Жизнь и смерть Маноэла дос Сантоса Гарринчи

Элза

Автор:
Горанский И.В.
Источник:
Издательство:
Глава:
Глава 5. Элза
Виды спорта:
Футбол
Рубрики:
Персоны
Регионы:
БРАЗИЛИЯ
Рассказать|
Аннотация

В шестидесятых годах, когда Гарринча был уже очень популярным футболистом, на подмостках бразильской эстрады расцвела слава модной певицы, мулатки, исполнительницы бразильской самбы Элзы Суарес. На карнавалах известная школа самбы «Мангейра» с Элзой во главе выигрывала немало призов. Ее Песни

Элза

В шестидесятых годах, когда Гарринча был уже очень популярным футболистом, на подмостках бразильской эстрады расцвела слава модной певицы, мулатки, исполнительницы бразильской самбы Элзы Суарес. На карнавалах известная школа самбы «Мангейра» с Элзой во главе выигрывала немало призов. Ее Песни «Красавица кариока», «Независимая молодежь» и другие любили все. Они звучали с пластинок, их исполняли по радио. Их пели на улицах, на пляжах, в ресторанах и кафе.

Элза родилась в бедной семье тружеников. Ее мать была прачкой. Дочь, крепкая, стройная девчушка, носила матери в жестяном баке воду, преодолевая крутой склон горы, на вершине которой лепились жалкие лачуги фавел. Элза отличалась веселым нравом и очень любила петь. Иногда ее голос был слышен по всей округе. Она знала слова всех популярных карнавальных песен и вечерами перед домом, где собирались подруги, нередко изображала одна целый хор, пританцовывая и исполняя песни, как это делали на карнавалах известные в Рио-де-Жанейро самбистки. Девчонкой ее приглашали на семейные праздники, свадьбы, крестины, торжественные вечера, где она после своего незамысловатого шоу наедалась досыта.

Как-то подруги пригласили ее в кафе - там она стала петь свои веселые ритмичные песни. И однажды произошло чудо. В кафе случайно зашел аргентинский импресарио, который угадал в Элзе большой талант. Он увез ее в Буэнос-Айрес. Из Аргентины Элза вернулась уже известной певицей.

В жизни Гарринчи Элза сыграла важную роль. В годы их супружества произошел закат футбольной карьеры Мане, его стали преследовать травмы, появились долги, ему пришлось расстаться с родным клубом «Ботафого». Элза была рядом, как могла, поддерживала его. Казалось, Гарринча должен был смириться, забыть свою утраченную славу, заняться другим делом. Но футбол властно тянул его на зеленые поля стадионов.

Летом 1972 года, когда Гарринча без успеха отыграл несколько матчей за «Оларию», Элза пригласила меня с женой в гости. Их дом стоял на горе, на южной окраине Рио-де-Жанейро, окруженный высоким каменным забором. Район еще только осваивался, и хозяева новеньких особняков, опасаясь грабежей, ограждали свои участки неприступными стенами.

На веранде дома, уставленной множеством клеток с птицами, нас ждал Гарринча. Вот тогда-то мы еще раз убедились, что свое прозвище он получил вполне заслуженно. Через всю жизнь он пронес любовь к птицам, а вместе с ней и свое необычное прозвище.

Маноэл показал нам своих пернатых любимцев, а затем заговорил о футболе. Работа в «Ботафого», где ему предложили заниматься с детьми, не клеилась. То, что Гарринча показывал ребятам, у них не получалось - уж слишком замысловаты и необычны были его финты. За десять лет изменился и бразильский футбол. Игра стала более рациональной, более коллективной, возросли скорости, и на обработку мяча оставались доли секунды.

- Тренер из меня не получается, - сокрушался Маноэл.

Элза видела, что муж обеспокоен, пыталась помочь ему по-своему. Она сняла в аренду ресторан, где стала выступать с ансамблем, а Гарринче отвела роль администратора. Каждый вечер Мане ходил в ресторан, встречал у входа гостей, беседовал с ними, а затем, когда уже было за полночь, провожал их домой. В те вечера, когда транслировались футбольные матчи, ресторан работал без администратора: Гарринча сидел у телевизора. Элза сердилась, журила мужа, но у Маноэла от этого интерес к новой работе не повышался.

В один из вечеров в «Ла бока»*(широко открытый рот (исп.)), так назывался ресторан, взявший себе символ Элзы Суарес, приехали мы. Встречая знакомых, Гарринча немного оживился, но наотрез отказался от рюмки водки: по традиции мы принесли в подарок хозяевам ресторана бутылку «московской».

- Я спортсмен, - гордо сказал Мане, - спиртного не пью. - И, немного подумав, добавил: -Еще буду играть.

Такое заявление сорокалетнего Гарринчи нас немного удивило, хотя произнес он эти слова настолько твердо, что хотелось ему верить. Формально он сдержал слово - вышел спустя полгода на зеленое поле «Мараканы» в тот праздничный вечер своего бенефиса, но это был последний футбольный вечер в его жизни на главном стадионе страны.

В ресторане мы много говорили о футболе, о бразильской сборной, о предстоящем очередном чемпионате мира. Гарринча верил в успех своей национальной команды, хотя в его словах звучали грусть и, пожалуй, зависть к тем, кто играет за сборную.

Тогда снова зашел разговор о его карьере тренера. Первый опыт работы с детьми научил кое-чему Маноэла. Гарринча рассуждал теперь по-иному, говорил, что вместе с индивидуальными занятиями с юными игроками нужно готовить команду в целом, ибо футбольная стратегия выходила на первый план. Однако теперь работу ему уже никто не предлагал. Гарринча чувствовал себя обиженным.

Клуб «Ботафого» переживал тяжелые дни. Администрации нечем было платить зарплату даже игрокам команды мастеров. Тогда приняли решение продать Жаирзиньо за границу, что позволило избавиться от футболиста, получавшего третью зарплату в стране. За него дали миллион долларов, но денег едва хватило, чтобы расплатиться с долгами. Конечно, в ту пору руководителей клуба не очень-то волновала судьба Гарринчи.

Тогда он обратился с предложением к «Васко да Гама», но, как и в юности, в этом клубе его отвергли. Отчаявшись найти работу в Рио-де-Жанейро, Гарринча поехал в Сан-Паулу. Там его встретили дружелюбно, но вакансии тренера в клубных командах «Коринтианса», «Сан-Паулу», в детской спортивной школе при стадионе «Пакаэмбу» не оказалось. В «Сантос», к Пеле, он не поехал. Гарринча разослал в другие города письма, визитные карточки с адресом и телефоном. Возвратившись домой, он часами просиживал у телефонного столика, но аппарат молчал, как пустые трибуны стадиона.

В перерыве между отделениями концерта Элза пришла в зал, присела за наш столик. Она не разделяла стремления мужа возвратиться к футбольной деятельности. Гарринча сидел молча, насупившись, слушал жену и всем своим видом выражал несогласие. Его по-прежнему тянуло на зеленый газон, к мячу, к футболистам. Он считал, что там - его жизнь. Два чемпионата мира, на которых его называли лучшим, пятнадцать лет выступлений за сильнейшие бразильские клубы давали основание считать, что Гарринча, став тренером, мог бы еще принести пользу футболу. Однако этого не произошло. Футбольные клубы, как и на заре его спортивной карьеры, отвернулись от него. Забыли о нем и старые товарищи. Впрочем, последних он не винил. Нильтон Сантос на футбольные гонорары купил в Рио-де-Жанейро аптеку. Надеялся с ее помощью прожить остаток дней безбедно, но не выдержал конкуренции. Аптека долго стояла закрытой на углу близ авениды Копакабаны, пока ее не купил какой-то торговец.

Подобное произошло и с Жаирзиньо. Его привлекли пошивочные мастерские, куда футболист вложил деньги. Он неплохо пел, играл на гитаре. Изображение поющего Жаирзиньо с гитарой в руках было помещено на вывесках его мастерских. А потом яркие краски поблекли под дождем, потеряли свою привлекательность, а дело, которым занялся было Жаирзиньо, перестало приносить доход. В тридцать лет он отправился на заработки за рубеж.

Полтора миллиона бразильцев играет в профессиональных и полупрофессиональных клубах. Большинство из них не знает иной профессии. Но век футболиста короче, чем даже век балерины. Ясно, что далеко не многим удается пробиться в классные команды, где футболиста ожидают популярность, деньги и уважение болельщиков. Однако всем, как только возраст переваливает за тридцать, приходится заканчивать футбольную карьеру. И если ветеран не имеет никакой другой специальности, кроме футбола, ему приходится туго. Профессиональные футболисты, закончив выступать в великих командах, быстро всеми забываются. Остается надеяться на собственную предприимчивость либо на счастливый случай. Счастье, естественно, выпадает редко кому. Вот и коротают свой век забытые футбольные знаменитости без денег.

Гарринча сидел сумрачный. Его обуревали мрачные мысли. Оживился лишь тогда, когда импресарио Жозе Аленкар, известный в Рио-де-Жанейро идеалист, прожектер и неудачник, стал развивать свою идею футбольного шоу Гарринчи. Аленкар предлагал Маноэлу выступать на стадионах мира перед началом или в перерывах футбольных матчей и показывать зрителям свое футбольное искусство.

- Выступление, - горячо развивал свою мысль Аленкар, - должно занимать от силы 15 минут. Но за это время Гарринча, используя в качестве своих партнеров дублеров местных команд или юных футболистов, должен продемонстрировать обработку мяча, обводку, каскад финтов, элементы жонглирования и удары по воротам. Есть же в Америке баскетбольное шоу «Торонто глоб троттерс»! - убеждал Аленкар. - Почему бы не быть футбольному спектаклю Гарринчи?

При слове «спектакль» Гарринча поморщился.

- «Глоб троттерс» - целая команда, дюжина игроков, - высказал сомнение Маноэл. - У них все отрепетировано, расписано по секундам. А с кем я буду репетировать? В каждом городе с новыми партнерами? Разве только с тобой, друг Аленкар?

Мы посмотрели на щуплого, худощавого импресарио с темными кругами под ввалившимися глазами.

- Можно подобрать для твоего шоу футболистов в любой стране, - не унимался Аленкар, - ездить с ними по городам. А потом создать и свою собственную команду. Дашь работу людям.

- Дело, конечно, благородное, - пытаясь не обидеть Аленкара, спокойно возражал Маноэл, - дать людям работу. Но, мне кажется, совершенно бесперспективное. Кто будет смотреть такое шоу? В каждой стране есть свои виртуозы. - И, повернувшись в нашу сторону, спросил напрямую: - А у вас, в Советском Союзе, показали бы такое шоу?

Я не знал, что ответить Гарринче, смутно воображая его выступления перед матчем где-нибудь в Ереване или Тбилиси.

- А кто будет организовывать такие выступления? Госконцерт, Федерация футбола или дирекция стадионов?

Аленкар ответил в запальчивости, что все организует он сам. И не хотел слушать никаких возражений.

Гарринча умолк, потеряв интерес к разговору. Он прекрасно понимал, что футбол - не цирковое представление и не концертное шоу. Футбол - игра, яркая, живая, непредсказуемая. И как бы ни расписывали заранее по минутам матч тренеры, футбольное действие всегда будет оригинальным, неповторимым, непохожим одно на другое, даже загадочным. Это привлекает зрителей.

В полночь мы прощались с Гарринчей в пустом зале ресторана. Элза, готовясь к ночному выступлению, ушла в гримерную, и Маноэл, оставшись наедине с нами, признался:

- Я не могу себя представить без настоящего футбола.

Ему, как мне показалось, хотелось уехать с нами в Рио, к ночному прибою, что вечно шумит у песчаных берегов бухты Гуанабары, к освещенным электрическими прожекторами ночным футбольным площадкам на берегу пляжей Леблона и Копакабаны, где и поздно вечером играют в футбол на теплом жестком песке команды юношей и ветеранов.

Но он не хотел обижать Элзу и остался, ни разу не улыбнувшись нам на прощание.

А мы уехали в ночной Рио, мерцающий огнями пестрых реклам, автомобильных фар и уличных фонарей, в теплую звездную ночь, повисшую над самым футбольным из городов мира.

    Загрузка...

    Полное библиографическое описание

    Горанский И.В. — Элза // Жизнь и смерть Маноэла дос Сантоса Гарринчи. - 1988.Глава 5. Элза. C. 27-29

    Посмотреть полное описание