Дедушка Хуан: С Олимпа ушел маркиз Самаранч

Фото: журнал "Московский спорт"

С президентами МОК до московской Олимпиады у меня было, честно говоря, не очень. Фамилию действующего на тот момент, лорда Килланина, пришлось выучить – нас в МГУ готовили к работе переводчиками. Лорда (а он еще, оказывается, и третий барон Килланин) удалось увидеть на открытии Олимпиады-80 по телевизору. Статью и благородными сединами он выгодно контрастировал с Леонидом Ильичом.

То, что англичанина сменил испанец, поначалу не произвело на меня никакого впечатления. Пышное «Хуан Антонио Самаранч» звучало примерно как «Донна Роза де Альвадорес». В той бессмертной комедии никто не знал, как выглядит тетка Чарлея, и облик нового президента долгое время оставался для меня загадкой. Когда увидела, только вздохнула. У Самаранча не было благородных седин его предшественника, ростом он тоже не отличался. Жак Рогге впоследствии всем продемонстрировал, каким орлиным и жестким должен быть взгляд главы МОК, а Самаранч смотрел по-доброму и устало. А ведь олимпийское движение тогда напоминало порожистую реку, где на празднично ярких бакенах черным было намалевано «бойкот». Иногда становилось непонятно, будут ли еще когда-нибудь «нормальные» Игры, без приставки «Доброй воли», когда собираются действительно все самые лучшие.

Как этот невысокий и неспортивный с виду испанец собирается лавировать между эскадрами сверхдержав, за которыми преданно следовали корабли союзников?

У Самаранча не было даже титула. Маркизом, или доном, он стал только в 1991 году по милости испанского короля. Самаранч родился отнюдь не в бедной семье и имел блестящее образование. Говорят, он был капитаном испанской сборной по хоккею на роликах, когда сборная выиграла чемпионат мира. А на пост главы испанского олимпийского комитета Самаранча назначил диктатор Франко. Говорят, что он умел дружить с власть предержащими, и не очень известно, на чьей стороне был юный Хуанито во время Второй мировой войны.

Наверное, благодаря столь причудливой биографии будущий маркиз сумел договориться со всеми обиженными и обозленными. Игры не просто выжили, а превратились в нечто большее, чем спортивные соревнования, по размаху и престижности. В спорт пришла реклама, а чемпионы стали лицами мировых компаний. «Фишки» церемоний открытия и закрытия, не говоря уже об именах победителей, теснят в СМИ политические события и светскую хронику. За результаты Игр коронуют и казнят чиновников.

При Самаранче «развели» летние и зимние Игры, дав болельщикам возможность распределить эмоции. При нем к президенту МОК стали обращаться «Ваше превосходительство», а сама эта организация по авторитету вполне догнала ООН.

Самаранч по-особому относился к нашей стране. Может быть, потому, что он был послом Испании в СССР. А может быть, потому, что именно в Москве его избрали президентом МОК. А может быть, он любил нас, как и положено, ни за что в отдельности, а за все сразу. И мы Самаранча тоже любили. Называли запросто – «Иван Антоныч». Своей хрупкой фигурой он умел придавать вес всему, за что брался и где присутствовал. Самаранч умер. Казалось бы, что мне до него? Он пришел – я была студенткой. Его не стало – а я уже бабушка. Получается жизнь.