Фабрика футбола

Часть 1

Автор:
Кинг Джон
Источник:
Глава:
Глава 1
Виды спорта:
Футбол
Рубрики:
Другое
Регионы:
Англия
Рассказать|
Аннотация

Ковентри – полное ничтожество. Хреновая команда и еще более хреновые болельщики. Гитлер знал, что делал, когда сравнял городишко с землей. Ничего хорошего, кроме Specials, из Ковентри не вышло – и то, это ж было давно… А теперь – равнина, братан – и даже не подраться с ними толком в последнее время.

Часть 1

КОВЕНТРИ ДОМА

Ковентри – полное ничтожество. Хреновая команда и еще более хреновые болельщики. Гитлер знал, что делал, когда сравнял городишко с землей. Ничего хорошего, кроме Specials, из Ковентри не вышло – и то, это ж было давно… А теперь – равнина, братан – и даже не подраться с ними толком в последнее время. Пик случился пару лет назад, в Хаммерсмите – пересеклись с толпой типических, блин, среднеравнинных-закоренелых, рыщущих чего выжрать посреди центра.Человек пятнадцать, наверное. Невысокие мудаки, бритые, усы, все дела. Накаченные в прошлом ляжки – брюшки лягушачьи – пивные. Вид у них был, конечно, словно они должны пасти овец на ферме Эммердейл всю жизнь без остатка. Они нас засекли на подходе и рванули. Говном тащило повсюду, даже от бензозаправок, – а для Хаммерсмита это событие.Вообще, глупо получилось. Им надо было организоваться в ближайшем пабе и сидеть рыла не казать – мы же их даже не искали, на фига… Они же ничего толком не умеют, эти Ковентри. Мы вообще-то шли к Кингз Кроссу, встречать Тоттенхэмских с Лидса. Жидов по субботам бьют… Но эти сосунки нарвались. Сам понимаешь – когда кто-то делает ноги – ты, как собака, бросаешься вслед – инстинкт, думаешь после. В основном. А скорость они развили нехуевую -максимальную для таких богом забытых конечностей. Знаешь, как сейчас вижу эти красные морды, отражающиеся в витринах с уцененной техникой и банками фасоли. Мы прямо дышали им в шеи, и тут парень, который их как бы вел – как баран стадо на скотобойню – помчался на парковку. Думаешь, они чуяли запах крови и слышали звук ножа по точилу? Только нс эти козлы. Нет, блин – прямо иа парковку, к последним субботним покупателям, а те шарахнулись и пропустили нас. Ну, мы отмудохали их и отпустили – пришлось работать быстро – всяко разно позвали бы мусоров, так иль иначе. Ну и… Счет в нашу пользу – им хватило до следующей недели.Харрис присутствовал – исполосовал какому-то мудаку рожу своим охотничьим ножом. Он потом говорит: «Надо было расписаться на его морде, на тот случай, что если мужик выживет, детишкам будет ясно – папа в Лондон ездил. Что не проебал он жизнь свою на овечек и баранов, а пожил – видел свет». Но, ясен перец, это он шутит. Он так шутит, старик Харрис. Он типа не садист – знаешь, такие, как в газетах пишут, дадут детишкам раствор – и очко раз, и раскрылось, бери не хочу… У нас времени не было – зашли на парковку, вышли, оперативно. Прямо в метро Хаммерсмит, не успеешь ты даже проорать Гарри Робертса. Проучили ребят из славного города Ковентри. Не хрен разгуливать и выебываться. Надо выпить после матча – пиздуй из Западного Лондона, здесь – не святой источник.Час дня – время выпить перед матчем. Неделька на складе выдалась тяжкой, а пиво помогает забыться и настроиться на лучшее. Когда складываешь коробки всю неделю, одна к одной, это брат – ие… сам понимаешь. Трешь картонку о ладошки восемь часов в день – забываешь как оно, по-настоящему… Становишься пультом – и мозги уже не те. Хуже всего двадцатикилограммовые коробки со скороварками. Четыре тыщи таких сучар – ничего нс поделаешь – грузи-изнемогайся пару-тройку часов все это дело на поддоны, а Стив из Глазго, болела Рейнджере, сует свою вилку туда-сюда-обратно. Длинный, худющий обормот – орет «Ебать Папу» всякий раз, как бросает поддон на полку. Он тот еще тип – Иэн Пейсли в натуре, из тех Рейнджеровских фанатов, которые все время треплются о политике, спят и видят себя на битве при Бойне. Тоже мне – король Билли, блин. Ну, вообще-то, юмор он понимает и иногда снисходят до Челси, особенно теперь, когда изгнан с Айброкса. Говорит, Челси – классная протестантская команда. Никого даже по имени не знает из состава… но всяко ходит. Не со мной, впрочем.Этому столику больше не наливать. Счет со всеми этими тайными вылазками вырос до беспредела – так что надо себя контролировать. Не то, что раньше. Не так, как в детстве – когда сидишь у телека и смотришь беспорядки на футболе, а Джимми Хилл комментирует, или не он, а еще какой-нибудь безмозглый хуй за кадром, и тут такие замедленные повторы – круто. Теперь не то, камеры и полный контроль. Но это все равно херня, потому что прорывы на поле и мор-добойка в зоне доступа камер – ничто по сравнению с тем, что происходит за стадионом. Настоящие буйные бесчинствуют за версту от стадиона – в метро и переулках, а не за воротами в момент гола, когда объективы камер лезут тебе в ноздри. Это буйство – беспредельно. Ты не можешь изменить человеческую природу. Мужик всегда будет пиздить другого мужика, а напиздившись – отправится трахать телку. Такова жизнь. Вот Марк, например. Результат – налицо:

– Вчерашняя телка, – говорит, – сучка еще та. – Он чешет себе яйца для пущей убедительности. – Я упал в се хате в Уовдсворте, она мне предоставила банку Хайнекена и сказала сидеть в гостиной. Ну я сижу, тереблю пульт телика -и обана – она, вся напомаженная и в развратном белье. Свежевыбрита и открыта жизни, подходит, падает и достает мой член.Он смотрит на пару парней – они входят в паб. Джим Барнс из Слау и еще один, не узнаю. Высокий мужик с серебряной сережкой в ухе. Вид у него убитый – фингал под глазом и царапины на скулах – хорошее начало уикэнда.- Ну, она начала сосать, а тут этот лысый диктор по телеку беседует с секс-терапевтом. Знаешь, закомплексованной такой кошелкой – наверняка ни разу в жизни толком не трахалась. Безопасный секс, тюти-пути, и голубые виноваты, что СПИД не спит.Барнс идет к стойке и заказывает выпить. Он не один в баре, друганы щучат и он покупает им пиво. Соблюдает. Слау, конечно, наркопрнтон, но болеет за Челси. Жопа полная, но болеет за Челси. Кройдон тоже вроде стал за Челси. За Вест Хэм стоит Дагенхэм, а у «Шпор» есть Стивенэдж. Ради Бога. Кушайте – не подавитесь.- Ну вот, эта лысая башка кивает и кивает по телеку и слушает эту кошелку, а моя телка – сосет. Добавить? Лысина в телеке и бритая пизда, а я сижу и пью свой Хайнекен, склонившись ласково на ее плечо. Этот телегерой делает пару тысяч за час, а меня делает какая-то грязная сука из Южного Лондона.Марк любит жаловаться. Ясный перец – что это за жизнь? Тебе отсасывает гелка, а секс-терапевт виртуально наблюдает за этим грехом. Все эти телеэксперты – чудовищные уродки, и если все так, как это Род описал – эту телку вчерашнюю Марка, – если это, как бы правда, то, скажем так, она – не Мона Лиза. Род вообще ограничился своей рукой… и большой шаурмой – купил за углом рядом с метро. Неподалеку от Палэ, где тусуются негры и фрики всякие. Притворцы еще те, при малейшем стреме сразу забиваются в эти забавные пабы, где пинту лагера можно выпить только из-за его цены, если тебе приспичит телку снять по-быстрому или пару парней-малолеток забацать по харе. Просто так. Род вообще-то не впечатлился Марковой телкой. Ему кажется – она левая. По его словам она безбашенная. Всяко-разно – ее подружку он довел до угла.- Она была готова, так ведь? – сокрушался Род. – Идём к ней домой – она живёт со своей мамашей у эстакады. Сидим, ждём, когда мамаша пойдёт спать, и когда она в конце концов уходит, я думаю, ну вот, я в игре, но мой змей не хотел вылезать из норки, так что ей пришлось потискать меня на диване. Я кончил на её подушки с фазанами – она разозлилась. Говорит, индийские подушки, на рынке Уэмбли купила. Я ей сказал, ладно, забудь, и ушёл. Меня достала вся эта поебепь. И кровью от неё пёрло. Чего задерживаться, когда кончил? Пошёл я вниз по улице и чуть не напоролся на шеппердбушских раггамаффинс. Цепи, кожаные куртки и узоры на башке. Чертовы малолетки, и я подумал, ладно, в следующий раз разберёмся, сынки черномазые. Когда один, надо быть осторожным. Любой из них может быть вооружен, и я бы сейчас, возможно, уже дохлым был, и не сидел здесь, а БЫ бы слушали Марка, как он классно перепихнулся с королевой красоты.- Так и есть. Чего время зря тратить с такой свининой, как твоя бикса прошлым вечером, когда можно отдохнуть с тёлкой, которая ради тебя прикид надела, да ещё и презы купила сама. Спальня у неё – в зеркалах полностью, плюс широкий выбор презиков – красота. Мне обычно пофиг, но тут – все пачки открыты, и она достаёт гель, тюбик полупустой – девчонка, несомненно, трудилась. Если бы мы сегодня с кем-нибудь серьёзным играли, я бы после минета ушёл и выспался бы как следует. Но поскольку у нас всего лишь Ковентри в меню, я пустился во все тяжкие. Тёлка развратная оказалась. Сглотнула, не задумываясь, как автомат, не размышляла ни секунды. Единственный недостаток – кусачая как сучка. Укусы так и остались на руках и спине. Больно, блин. Её нужно на диету срочно сажать.Я иду к бару и покупаю раунд. Обслуживание здесь всегда медленное, могли бы набрать побольше штата, раз Челси играет дома. Вечно так. Мы никуда не уйдём всяко, вот они и заставляют нас ждать. Пиво на вкус разбавленное, в пластмассовых стаканах, никто не порежется. Смысл в этом есть, но с другой стороны – из-за этого у пива вкус мочи. Это тоже фан-паб, и его обустроили после битвы Челси с Вест Хэмом несколько лет назад, это был пик первых «Охотников за головами».Время одиннадцать утра и ICF начинают заполнять пабы Челси. То был золотой век. Вест Хэм ненавидит Челси, так же как мы ненавидим Тоттснхзм. Они считают – мы болтуны, а Восточный Лондон – самый что ни на есть настоящий Лондон. И что в челсинском мобе полно мелкого жулья. Они заходят, их горячо приветствуют, а мы припёрты к игровым автоматам. Они думают, они все родственники Креев. Билл Гарднер с твоими кукурузными хлопьями и газета «5мя». Вернутся сюда через пару недель. Тоттенхэм сначала, потом Вест Хэм. Лучше не бывает.Дэйв Харрнс стоит у бара и жалуется, что его другу дали полгода за то, что тот в Камбервелле раскроил щёку копу. Говорит, тот не знал, что парень был полицейским – он стоял рядом с клубом и не был на службе. Когда он стал выёбываться, его приятель дал мусору в глаз. Ему показалось, что тот был кокни-версией Йосссра Хыоза. Нос тоже ему разбил и легавые уж постарались его отыскать. В обычной ситуации не стали бы, а тут… Они о своих пекутся. Полгода, конечно – не смертный приговор, но тоже срок. По словам Харрнса, парень миллуоллский. По акценту чувствовалось. К Миллуоллу есть скрытое уважение, и кое-кто из их парней облагодельствовал Челси в разные годы, но когда мы с ними играем, это война.Странно всё получается. Это как с черными. Люди говорят, что ненавидят ннггеров, но если у них есть друг – чёрный, то он нормальный. Или если он осел тут, то он челсии-ский ниггер. Или если играем за границей, то все англичане нормально общаются, хотя и бывают стычки, между Челси и Вест Хэмом, например, потому что некоторые разрывы слишком глубоки. Хотя, в общем-то, мир состоит из отдельных людей, а не из мобов, поэтому механизм и работает. Но с Тоттснхэмом никто не дружит – жиды, а скаузеры – мелкое пиздливое ворьё. Поговори с фанатом Май 10 – он тебе выразит своё мнение о скаузерах.Харрис поворачивается ко мне, пока я жду, когда меня обслужат. Он псих, но умудряется держать себя в руках, в отличие от некоторых парней здесь, в пабе. У пего есть мозги, и он их использует как надо. Своя компания по установке крыш, или что-то такое Ему лет тридцать пять, свой человек, давний!- Половина двенадцатого – поезд на Тоттенхэм с Кингз Кросса. Выебонистые жиды были тут в прошлом году, обрабатывали наши пабы. Сегодня будет тяжкая суббота, ни как обычно. Здесь такие вольности не проходят. Вы, ребята, с нами там будете? Я еще организовал автобус в Ливерпуль, дайте мне знать, если вам места нужны будут. Мы в Норт-хэмптоне на обратном пути останавливаемся Хороший город, чтоб по пабам пройтись – погулять, и потом до Лондона час всего по шоссе. В автобусе туалет и видак, а водила – настоящий Шедский скин образца 69-го года, так что он с нами в Нортхэмптоне до упора будет. Путешествие с комфортом, билеты будут заказаны. Дай мне знать, пятнадцать фунтов с носа за автобус плюс билет на матч, если вам надо.Бармен – ленивый козёл, и часть парней уже начинает раздражаться, говорят ему вынуть палец из жопы – начать работать. На Ковентри никогда много народу не приходит, но они всё равно не спешат. Измываются как могут и заставляют народ ждать. Мы ведь всего лишь футбольные фанаты, но если бы мы решили перевернуть паб вверх дном, они бы сразу подсуетились. Но нет смысла ссать в своём лифте. А если ссышь, то надо незаметно. В конце концов черноволосая тёлка с хвостом доходит до меня. Наливает и смотрит то на стакан, то на стену, как будто меня нет, так что я фиксирую взгляд на её сиськах, чтобы дать о себе знать. Она краснеет, глупая корова. Я беру три пинты, отношу их к столу, а Марк говорит о ливерпульском матче.У него есть двоюродный брат Стив, живёт в Манчестере, говорит, мы можем остаться у него после матча. Манчестер будет получше Нортхэмптона, если есть где заночевать – не надо беспокоиться о дороге в Лондон. Мы столько раз были на Олд Траффорд и Мэйн Роуд, а центра так и не видели. С футболом всегда так. Только если специально не организуешь всё и заранее не приедешь, ничего кроме вокзала и парковки не увидишь – копы сопровождают, вокруг местное быдло. Местные из кожи вон лезут до тебя докопаться, и если голова варит – ты найдёшь способ улизнуть от сопровождения и найти их. Обычно этим всё и кончается. Приезжаешь, смотришь матч, если повезёт – побьёшься, и назад.Олд Траффорд – классная площадка, и когда пишут, что Ман Ю – крутой клуб, в глубине души соглашаешься – так оно и есть. Когда едешь в места, типа Олд Траффорд или Энфилд – это дополнительный стимул. В футболе важна атмосфера. Если бы трибуны были пустыми, и не было бы шума – смысла ходить на матчи бы не было. У Челси было несколько классных акций в Манчестере. Молотьба на Мэйн Роуд, когда мусора не контролируют ситуацию -вещь хорошая. Мобильные драки за стадионом. В прошлом году, когда мы шли к автобусу, толпа моссайдовских ниггеров стала кидать в нас кирпичи, мы пустились за ними. Они побежали вдоль дороги, потом опять стали бросать кирпичи. Мы опять за ними, и они снова пустились бежать. Нам пришлось это дело оставить – дыхания не хватило. Нас было человек двадцать всего, может быть они пытались заманить нас в ловушку. Есть много способов умереть, но попасться в лапы мосссайдовских фанов Ман Ю – не в десятке любимых. Ниггеры не церемонятся. Репутация заставляет, и когда видишь ниггера в белой толпе, знаешь наверняка – работать будет он.- Если поедем на автобусе с Харрисом, можем потом доехать из Ливерпуля в Манчестер на поезде, – говорит Марк. -Или если мой брат пойдёт на матч, то он нас подвезёт, помоемся, перекусим, и в город. Стив говорит, там не только Коронэйшн Стрит. Есть классные места. Дешёвое пиво и биксы северные приветливые. Кстати, вчерашняя тёлка тоже была приветливая, зеркала тряслись, когда её сзади делал. Билась головой об стенку, соседей будила. На какое-то время пришлось даже глаза закрыть и думать о Родине – свет с улицы бил по зеркалу, и мне казалось, что член в стенку вошёл. В один прекрасный день это зеркало отпадёт, и в Уонд-сворте найдут куски двух незнакомцев.Домашний матч с Ковентри – всегда немного подстава по сравнению с Ман Ю или Лидсом. Разные бывают тоскливые домашние матчи, но всё равно приходишь, а чего ещё делать? Мы сидим, немного с похмелья после вчерашнего, потом без двадцати три допиваем и встаём. На Фулхэм Роуд скапливается народ – идут к стадиону. Мы ждём, пока на перекрёстке остановятся машины, и огибаем полицию перед Фулхэм Бродвей. Воняет конским говном и гамбургерами, копы на лошадях кричат толпе не задерживаться при входе.Полный копов автобус движется медленно, они фиксируют всех, кому нет сорока. У церкви – лотки с фанзинами и сувенирами. Дети в сине-белых шарфах держат отцов за руку. У входа на северную и западную трибуну ещё полицейские автобусы, непонятно, чего они растревожились – ничего ведь не будет. Пьяный старик падает на асфальт и к нему подходят три копа. Молодые и выёбистые, и если бы была толпа поприличней, и не было бы этих ёбаных камер на домах, они бы получили по заслугам. Но на них форма, они при исполнении, и забирают безобидного пьяницу. Закидывают его в воронок сзади, со злобой явно переигрывают.- Я зашёл сегодня к Энди Маршаллу, – говорит Марк, подавая билет старику за металлической решёткой у турникета. – Я Маршалла уже пару лет точно не видел, а он живёт рядом с этой биксой в Уондсворте, так что, думаю, проверю, жив ли курилка. У него длинные волосы и борода -вылитый хиппи. Сидит перед теликом, смотрит Шварцнег-гера по видаку. Думает, он получеловек, полумашина. Начал тяжестями заниматься. Говорит, убивает время, пока работа не нашлась. Хочет вступить в стрелковый клуб и завалить двадцать мишеней одной пулей.- Они должны подписать его и отправить куда-нибудь подальше, – говорит Род, поднимаясь по ступеням и держась за поручни. – Маршалл был Особым Констеблем. Хотел стать копом, но мусора его не приняли – даже у них есть стандарты. Он из тех парией, что просиживают перед телевизором целыми днями, а потом выходят и делают Хангер-форд. Представь этого парня с пушкой в Уондсвортском торговом центре. Пройдётся по толпе, думая, что он – Арни, джунгли патрулирует.Мы поднялись наверх по лестнице, ведущей на западную трибуну. Прекрасный ясный день, я оглядываюсь вокруг, смотрю, что происходит. Хороший вид отсюда, и я вспоминаю тот вечер с золотым закатом, когда снаружи северной трибуны появился Вест Хзм. Мы уже были тогда на стадионе, когда началась драка на Фулхэм Роуд. Я слышу полицейские мегафоны. «Приезжие, продвигайтесь! Северная трибуна справа! Всем оставаться на тротуаре!»- Прибывают дополнительные воронки, копы всерьёз подошли к делу.Камеры стараются, работают, фиксируют жизнь. Горы плёнки с лицами для последующего разбора. Мы идём отлить, ждём, когда освободится место. В писсуарах литры мочи, одна из тех суббот, когда просто пьёшь пиво и не ожидаешь проблем. Мы показываем наши билеты ублюдочного вида стюарду и оказываемся на западной трибуне. Смотрим на приезжих, сколько народу приехало. Несколько сотен Ковентри мелкими группами. По всему стадиону куча незаполненных пятен, хотя до матча ещё осталось время. С такими ценами за билет, ни хера удивительного – столько проплешин.Мы сидим па своих местах, все обычные персонажи уже здесь. Харрис сидит в двух рядах от нас впереди, рядом с двумя шляпочно знакомыми мне злобными перцами, похлёбывает чай. Парень он не очень уж здоровый, но хороший организатор и всегда готов замутить. А больше и не надо. Здравого смысла немного и уверенности в себе – это производит на людей должное впечатление. Мусора знают его в лицо, и забирали не раз, но как-то у него получается не схватить сроки типа тех, что получили парни в ходе операции «Личная Цель». Он осторожный и учится на своих ошибках, делает выводы.Камера над крышей фиксирует наши грехи, и только малолетки и идиоты переступают определённую грань. Надо быть дураком, чтобы сделать это, хотя, конечно, иногда зашкаливает градус, и тогда газеты публикуют фотки и начинают охоту за ведьмами. Не верится, что были времена, когда можно было бесноваться внутри стадиона и не попадаться месяцами. Как северная трибуна Челси, когда я ещё малой был. Они же вскипали при первой возможности. Зверели регулярно, словно по расписанию. Миллуолл и Вест Хэм в Шеде – все на ушах стояли.- Эта тёлка вчерашняя, – говорит Марк, – бьётся башкой об стену, говорит глубже-глубже. Что она себе думала, я что, вообще, марафонец? Ныряльщик на большую глубину? Это же, блядь, не Олимпиада. Если ей такое по нраву, пусть идёт Маршалла навестит. Парню требуется серьёзная секс-терапия. Не потрахается в ближайшее время – начнёт убивать.- У него была когда-то большая коллекция порно, – задумался Род. – Где-то больше ста фильмов. Сидел часами после паба, держал пульт, картинку фиксировал. Я ничего не говорю, мне иногда по приколу порнушку посмотреть, как и любому, но потом надоедает смотреть, как кто-то другой делает то, что ты сам вроде должен делать. А он чем больше смотрел, тем больше покупал. Немецкие и голландские штуки. Жёсткие варианты, за них в Дувре вяжут. Только таможня может жёсткое порно смотреть.Это было, когда он жил в Хаммерсмите. Мы его со школы знаем. Примерный был мальчик. Похожий на миниатюрного банковского клерка. Я у него оказался однажды с группой других ребят, и тут он ставит кассету с групповым изнасилованием – тёлка и толпа солдат. Никаких звуков -только классическая музыка, Моцарт или Бетховен, что-то такое. Мёртвый немецкий козел всяко. Девчонка пытается от них отбиться – их четверо или пятеро, по очереди её делают, пока один работает, остальные её держут. Я ел свою китайскую еду в тот момент, и меня такой секс не прикалывал, а Маршалл сидел и ржал. Солдаты хреново играли, а девчонка ничего. Мне как-то всё-таки не по себе стало – видеть как с девчонкой вот так вот обращаются.Когда фильм закончился, Маршалл сказал, что это не актёры, и всё по-настоящему. Сто фунтов заплатил за кассету. В Олдершоте снято. Настоящее изнасилование. Парни поржали, но было заметно, что им это всё не понравилось. Надо быть охуенно повёрнутым, чтобы снимать настоящее изнасилование. Целить камеру на армейские задницы в процессе работы. Завести их, заплатить, а потом отправить в тюрягу лет на десять. Я извинился и свалил. После того, как я ушёл, Джон Николсон пригрозил ему кухонным ножом. Дал ему по башке и назвал мудаком. Потом разбил телевизор стулом. Единственный приличный парень оказался.Громкоговорители распевают «Ликвидатор» – челсинский гимн шестидесятых Гарри Джея и Всех Звёзд. Классика ска, из эпохи скинов. Затем «Синий – наш цвет» Питера Осгуда и Алана Хадсона в студии Top of the Pops. Выходят команды, мы встаём и аплодируем. Игроки машут руками, и начинается предматчевая мудотня. Толпа выглядит немного пореспектабельней, чем в прежние времена. Мужики идут с пабов. Начинаются речёвки, несутся по всей западной трибуне. Копы сидят на контроле. Площадка блестит зеленью на солнце. Харрис смеётся вместе с Билли Брайтом. Марк смотрит в свою программу, ноет про цены, Род поднимается и добавляет шуму. Я сижу и жду, когда капитаны с судьей подкинут монетку и начнётся матч. Ковентри вроде как запевает чего-то, и половина западной трибуны оглядывается в их сторону. Мы поднимаем правую руку и показываем им «дрочилы».

ДЕЛАЯ НОГИ

Ты уже здорово набрался после десяти пинт пива, с нормальным музыкальным автоматом и бессмысленно тыкающимися туда-сюда молодыми телками – в основном шлюхами в мини-юбках, черный хлопок складывается на их задницах в графическую гармошку – не лучшее утешение для глаза после уже увиденного: нескольких голубых, торговцев краденым ненужным дерьмом и еще проституток, с ногами, расползающимися в стороны как по маслу. Ты говоришь им подождать немного, потому что выпиваешь со своими приятелями, опрокидываешь самое дешевое пиво раз за разом, и каждый заход – как будто оно последнее в твоей жизни. Восемь вечера, вот уже девять – вечер разгоняется как паровоз – чем дальше, тем быстрее. Обычный конец недели – впереди два дня без работы, и пиво – как мятный рай, ни дать ни взять. Охлаждает, освежает горло.Химические пузырики, незатейливо сварганенные душевными пивоварами для пивных вандалов. Народ, все мои приятели, пьют и пиздят ни о чём, ни о чём, что можно будет вспомнить завтра, а музыка – такая громкая, что нужно орать. Но электрический бит становится самым главным, вносит ритмичность в происходящее, отменяет мышление как факт и чтобы ты ни пиздел, чтобы ты ни выворачивал своим пустым языком – не важно. Чем больше ты напиваешься, тем больше ты понимаешь: одно в голове – другое на языке. Мог бы говорить о чём угодно. Хуй с ним. Лучше опустить денежку в автомат, нажать на кнопку, пройтись через страницы и выбрать песню. Всё очень просто. Даже полный балбес справился бы без труда. А вот к бару подобраться – трудно. Тут нужно быть наполовину невменяемым, чертовски упертым, таким как я сейчас, и мне наплевать на условности, я просто пробиваюсь сквозь толпу, прорываюсь к барменше с большими сиськами, рвущимися наружу из-под блузки. Она надувает свои пухлые накрашенные губки и ведёт себя пафоспо, даже агрессивно. Знает, что может так себя вести; как принцесса – ведь вокруг так много накачавшихся парией, все смотрят на неё, ей это просто охренно нравится, она обожает ситуацию – жизнь прекрасна – и ты говоришь ей: два вот этих, пива, милочка, да ты, с разрывающейся блузкой, сиськами, стучащими как молоты – неприкрытыми прелестями, заставляющими гормоны бушевать, а потому, если каким-то мудакам не нравится, что ты тут пробираешься, распихивая их, то пусть они заткнутся все, потому что ты пьян, ну а самое главное – ты тут с конкретной командой парниш, которые, если понадобится, пристроют кого надо головкой к расписному окошку бара и отправят целовать асфальт, чтобы так не смотрел на тебя и твоих друганов. Так, без проблем, ты доживаешь до десяти вечера, проносящегося перед тобой как ракета, все эти лица, освещенные сверху, смешиваются, цвет их мутирует после каждой пинты, люди начинают напоминать восковые фигуры, и вот он момент – последнего заказа, всегда неожиданный, слишком ранний, бледные лица растворяются в сигаретном дыму, в воздухе – запах духов, сладкий запах, но ты хочешь выпить ещё, заказываешь двойной раунд, опрокинуть по паре пинт па брата не повредит, а этот хрен за барной стойкой пытается выдавить тебя из «его паба», грубит. Теперь можно: он уже получил твои деньги, и касса просто лопается от них, он хочет свалить к себе наверх и усесться перед своим новым теликом с объёмным звуком, а касса – она полна твоих денег. Надо разгромить это место, разбить пару окон, пока эту шлюху-барменшу, стоящую па четвереньках, трахает хозяйский пес. Парни начинают ржать, представляя картину. Л хозяйский пёс на самом деле – ротвеллер, так что, давайте ребятки, допивайте, допивайте, джентльмены, ПАЖААЛЛЛСТА! А иначе напустят на вас собачку, он именно это имеет в виду, небольшой разогрев для кобелюги перед глубоким введением его члена в женскую анатомию. А на улице холодно, и ты хочешь есть, есть хочется страшно, потому что пиво вымывает желудок до блеска. А к гамбургер-вагону стоять под моросящим дождём идут только нищие недоумки, слишком далёкий этот поход за гамбургером, сделанным из кошачьих консервов, и вот вы все согласились – идём в карри-хаус. Его вкус – уже на языке. Красные бархатные обои на стенах и Рави Шанкар «за сценой» настраивает свой ситар, и хотя ты не признаёшься в этом, ты знаешь – звучит он волшебно, охуительно волшебно, особенно сейчас, когда ты пьяный и пялишься на тарелку с пловным рисом, удивительный звук, совершающий кислотные развороты у тебя на глазах, где-то там на дне тарелки, разноцветной и пригодной для мытья в посудомоечной машине. Настоящий звук бангры, без всякого электричества. Просто старый риши на вершине горы поглаживает проходящих тигров. Оргазм. Но в карри-хаус ещё надо войти. У тебя остается несколько минут собраться и сделать вид, что ты трезвый, хотя официант, ведущий тебя к столу, не покупается на эту туфту. Да и так всё понятно, наверняка от тебя несёт хмелем, или что за дерьмо они кладут в это пиво, хрен его знает – нереально вообще-то – даже не знать, какую херню ты пьёшь. То же и с едой в супермаркете. Думать об этом опасно, ну и хуй с ним. Деньги есть деньги, и официанту знакомо твое лицо. Выбирает лёгкий вариант, Это лучше, чем скандалить, плюс чаевые. Ребята из карри никогда не остаются внакладе. Тебе элегантно впендюри-вают горку пападомов и шесть пинт пива, и ты знаешь, что это Карлсберг, в карри-хаусах – всегда Карлсберг, ведь у индийской еды вкус уже не тот, если она не заливается Датсссссссским. Наверно, у них договор – оптовые закупки. Сварено датчанами для индусов, с любовью. Ну и правильно, вашу мать, так и должно быть. А что ещё им дала Европа, кроме нескольких левых сортов лагера? Не то, что Содружество, которое выкинули как собаку с чёрного входа. Нет уж. По мне, так лучше карри, хоть каждый день, чем это французское говно, которое едят зажравшиеся богатеи-пидоры. Хотят быть как французы, пусть уёбывают во Францию. Что хорошего лягушатники сделали для англичан? Пришли сюда в 1066 году, пробили какому-то челу башку стрелой и понастроили кучу каменных церквей. Потом они заставили богатых ублюдков говорить на своём языке, а всем остальным было сказано, что их речь -скверна. Да не пойти-ка вам на хуй? И с немцами они были заодно, когда те въехали во Францию во время войны. Кастраты. Никакой на хрен гордости. Я останусь верен своему карри и музыкальному центру JA. Ресторанчик, однако, заполнен до отказа, и тебе повезло, что тебя впустили, потому что нескольких парней разворачивают спустя пару минут – компанию пьяниц, реагирующих на жизненные реалии без смирения – не видят, что ли, ослы, что мест и вправду нет, ну не повезло тебе, парниша, ну что делать? А за соседним столом – четыре тёлки, старые потаскушки судя по внешнему виду, у двоих – фигурки вроде ничего, но рожи – помятые жизнью. Все, тем не менее, проёбанные насквозь, с вагинами как Тоннель Милосердия – наверняка. Как там у Stranglers в этой песне – что-то вроде про любовь в Тоннеле Милосердия, не помню, в детстве было. Хрен с ним. Они под шафе, оглядываются, и ты перекидываешься парой стандартных фраз, пока ждёшь свои папа-домы, а тёлки – глупы, как паровоз, ни хрена не понимают в карри, просто в поисках твердого члена всем нутром своим; потом им приносят корму – смысл какой вообще -прийти сюда поесть и заказать корму? Я бы постыдился так делать, когда перед тобой на столе меню, полное всяких вкусностей. Но это ж бабы, что с них возьмёшь. И при этом они ещё и заводят жалобную шарманку – о том, какое острое, как обжигает… Как это может быть острым, если эти козлы на кухне заливают корму йогуртом?! Или чем там ещё? Спермой, наверное… обхохочешься; ты им говоришь, так мол и так, в корме – литры спермы – официанты по очереди кончают в кастрюлю с соусом, точно говорю, они корчатся, кривятся, но не слишком, и вот приносят пиво, и ты накидывается на пападомы, делаешь основной заказ, бхаджи крутятся каруселью, ты опускаешь хрустящие кусочки в чатни, маринад лайма и манго, цепляешь кусочки лука – небесное наслаждение, то, что надо; говоришь с полным ртом. И вот уже – разные виндалу и мадрасские блюда, бомбейская картошка и гарниры бхинди бхаджи, дамские пальчики, ощупывающие твою промежность, но девушки по соседству – явно не дамы, точно нет. Ты заказываешь гору лепёшек; половину – обычных, половину – пешаварских. Официант уходит, и твой рот как плотина в сезон дождей. Пешаварские лепёшки – сплошной восторг, и ты рассказываешь корешам, как твой ирландский приятель отправился путешествовать через Иран и Ирак, было тяжко в пустыне, но какие ж там классные, достойные люди, и вот он оказался в Пешаваре, когда там была война с русскими, а сам город был оплотом моджахедов, упёртых пацанов. Местечко было реально злобное, Северо-Западный Край, Золотой Полумесяц, и вот он провёл там пару недель, не приходя в сознание. Кто-то тут говорит, надо быть осторожным с этими мусульманами, особенно с воинами пустыни – им ничего не стоит поиметь парня со спины, а твой друг утверждает: они люди достойные, никаких разводок. Всё равно надо поосторожней, лучше не рисковать, по крайней мере в Пакистане. Шлюхи по соседству всё время проявляют себя, не дают о себе забыть. В таких случаях среди них всегда найдётся говорливая корова-культуристка в увлажнённых чулках, правящая бал во главе остального стада. У этих всегда не закрывается рот, и ему соответствуют здоровые мышцы ног, которые они готовы выложить перед тобой как на блюде: только доедайте своё карри, мальчики, и заходите к нам на бокальчик чего-нибудь. А если всё по-честному, то поебаться. Но ты хочешь есть, действительно чертовски голоден. И ты хочешь, чтоб они заткнулись, потому что желаешь сосредоточиться на еде. Либо так, либо – идите на хуй, девушки. Идите и домогайтесь к какому-нибудь другому чуваку. Неважно к какому, мне важна еда. Мне важно видеть, как выезжает тележка с шипящей курицей тандорн и направляется к компании в двух столах от нас -похоже, служивые в увольнении: бритые головы, аккуратная одежда, безупречные клубные пиджаки, ничего утонченно-повседневного, типа Fred Perry, точно вояки, не в состоянии прочитать, что там у них написано на пиджаках, но знаю, что это какой-то герб, хрен с ним, ты не хочешь связываться, потому что армейские – всегда в поисках неприятностей, пара часов вне гарнизона – и парням уже надо в битву, это у них в крови. Королева, Родина и проломить кому-нибудь башку. Солдата солдатом делает элементарная подготовка. Закрой мозги на ключ и учись подчиняться приказам, потому что хреновы Итонские командиры знают лучше, что делать. Делай, что сказано, и всё, выполняй приказ. Один из парней говорит, его дедушка воевал в Северо-Западном Крае, в Хиберском Ущелье, наверняка там было лихо, и ты начинаешь думать, как, должно быть, приходилось непросто солдату Империи – охранять единство Содружества… И однажды его старик увидел осла, до предела загруженного кирпичами, или ещё чем-то, и бедная тварь дышала так, будто у нее сейчас сердце лопнет, и вот солдат подзывает этого мужика, хозяина осла, перерезает верёвку, что груз держит, и говорит ему, чтоб он больше его не перегружал, потому что англичане любят животных. Мы не допускаем жестокого обращения с животными. За исключением, конечно, мерзавцев, которые поджигают кошек или бросают собак с верхних этажей. О таких выродках пишут иногда в газетах, но в жизни они как-то не встречаются, а вообще, если б встретил одного такого, свернул бы ему шею в момент. Суки. Ладно, ешь своё карри, пока не остыло; пиво льётся по горлу как родниковая вода, подгоняют луковые бхаджи со сладким мятным соусом, по краям – листья салата, кусочек помидора и кусочек огурца. Ты наваливаешься на бхаджи, заказываешь у официанта ещё пива, называешь его Абдуллой, ага, Абдулла, очень приятно, а я – Мустафа Карри, парень смеется, хотя слышал всё это тысячу раз. Ты зверски хочешь есть, а по соседству, с другой стороны – четверо козлоидов, две пары, еда уже перед ними, и ты смотришь на них с завистью. И вот тут бивень из твоей команды, один из тех быков, абсолютных пивных монстров, с брюхом, сползающим на ширинку, и волосами, промокшими от лагера, один из тех, которые никогда не женятся и не заведут детей, известный, знакомый тип, которого встретишь в любом крае страны, во всех городах и весях, куда бы ни занесла тебя судьба, тип, твёрдо сидящий в пабе даже после финальной зачистки, идёт за окном дождь или светит солнце, так вот этот хуище приподнимается над соседним столом и тянется к первой попавшейся тарелке, засовывает в неё руку, загребает пловного рису с дханзаком, и ты смеёшься, и сочувствуешь хозяину этого карри, потому что бедняга, вообще-то, не разкакой тебе Генри Купер, и не Фрэнк Бруно, пионер нового поколения черных героев-боксеров, ничего он не может с этим поделать: всё, что ему остаётся – это надеяться, что его баба не из тех, чью честь надо непрерывно защищать, и не из тех мокрощелок, которые думают, что принадлежат к прекрасному полу и за них надо бороться. Чертовы шлюхи. В принципе, он справляется с ситуацией достойно: бивень зависает над столом, улыбаясь. Его рука задерживается в еде чувака, он говорит: «НАДЕЮСЬ, ТЫ НЕ ПРОТИВ, ПРИЯТЕЛЬ?» – как будто его и впрямь это волнует, действительно беспокоит, что может он зашёл всё же слишком далеко. А может, дело так обстоит и на самом деле, ведь на данной стадии сообщения по каналу мозг – язык движутся с замедленной скоростью; как бы там ни было, ты-то знаешь, что он может пойти ещё дальше, гораздо дальше, он же дуреет, как примет лишнего. по он твои друг, и ты простишь ему все, или почти все -ведь он твой друг. Бедняга за соседним столом смиренно смеётся, качает головой: мол, не против, а толстая гадина загребает полную ладонь риса и запихивает его в свой гигантский рот. Ты настолько пьян, что уже невмоготу, уже начинает капать с конца понемногу, но ты всё-таки пытаешься сдерживать свой старый-добрый мочевой, время от времени возвращаешься в реальность и осматриваешься вокруг: видишь, как служивые вступают в сдержанную пока перепалку с длинноволосыми челами за соседним столом, расфуфыренными мудаками, ты и сам не прочь послушать навороченный даб-драмминг и приобщиться к синтезированному волшебству, но ты же, блядь, не наряжаешься так для этого. Шлюхи по другую сторону всё жалуются, что грёбанная корма такая острая – тупые коровы. Про четвёрку счастливцев у разбитого дханзака ты как-то забываешь. Лук в бхаджи – злой, как секс на побывке, и ты заливаешь пламя внутри пивом, встаёшь, чтобы сходить отлить, идёшь, задевая столы, народ, наверное, возмущается, но ты не замечаешь, так как принял порядочно. Дверь за тобой захлопывается и отрезает тебя от звуков Рави Шанкара, какие звуки, приятель, просто гимн Toon Army, джорди хуевых. Ты расстёгиваешь ширинку, опираешься о стену, струя начинает пружинить о мрамор, настоящий, цельный мрамор, как в Тадж Махале, его фотография над твоим столом застряла у тебя в голове – там была какая-то реальная история любви, официант как-то рассказывал несколько месяцев назад, когда ты был не так пьян, и ещё он говорил, что всякие выбросы разрушают мрамор, и что правительство хочет закрыть заводы вокруг Тадж Махала, чтобы спасти его, такое, блядь, красивое здание, но и самое главное – доходы от туризма, а владельцы заводов сказали, что они разбомбят его на хуй, потому что рабочие места – это рабочие места, ну они и правы по своему, конечно, а ты думаешь о том, что облокотился головой о стену, а ведь некоторые суки, пока ссут, мажут свои козявки на эту самую стену, а ведь ты только недавно мылся. Ты резко отшатываешься от стены и чуть не падаешь на пол. Какая нелепая смерть. Затылок, рассечённый куском раковины. Тоска. Ты застёгиваешь ширинку, моешь руки и протираешь голову. Заходит служивый, не обращает на тебя внимание – идёт как бык-осеменитель на выставке, чертово животное, первобытный человек в брюках и пиджаке, злобный перец, с которым лучше не связываться, если, конечно, шансы на победу – не один к десяти. Ты вырос в районе Слау и Виндзора и видел много острых напрягов от армейских, ёбаных козлов, а этот парняга по виду – не безусый новобранец, больше похож на контрактника, явно за тридцать и, скорее всего, уложил походя немало народу по всему миру – перерезал горло на Фолклендах, прочищал себе путь автоматным огнём в Северной Ирландии -ну, в общем, обслужил лавку по полной. Поэтому ты покидаешь клозет – в нём пахнет смертью. Ты не хочешь оказаться в разных окопах с этим парнем только из-за того, что слишком близко стоишь или громко чихаешь, не так дышишь или ещё что-нибудь. Извинения не помогут. Ты возвращаешься за свой стол, приходит официант, тушит свечи в поддоне и уносит тарелки, твое пиво выпито лишь на треть и ты говоришь о чём-то с шлюхами по соседству, которые уже закончили ужин и заказали мороженое – на этот раз замороженную сперму. Ребята, хи-хи, они поторапливают, доедай, мол, быстрей, мы тебя ждём, а ты им – можете ждать, сколько угодно, а они всё ржут – притворяетесь недоступными, ребята – это та болтливая шалава, настоящая стопроцентная свинина, хотя тёлка рядом с ней вроде ничего, чёрные как смоль волосы и огромные глаза. Но она открывает рот и ты видишь гнилые зубы – жуть. Ты, конечно, не хочешь, чтобы твоя старая-добрая противотанковая ракета оказалась среди этого вот добра, нет. Приносят основное блюдо, и они могут хуячить домой -что тебе до них? Еда сейчас – главное, и ты отстраняешься от всего, и точка. Все быстро трезвеют, раскладывая еду поровну каждому. Пары за соседним столом просят счёт и начинают собираться. Ты отправляешь в рот первые несколько вилок и понимаешь – красота. Вот – смысл жизни. Рави Шанкар заходится на заднем плане, струны вибрируют так, будто сейчас лопнут, слушайте эту музыку, дурачьё бестолковое, это настоящее, не то, что ваша электронная мудота, длинноволосое быдло, кажется, ты это и впрямь сказал, служивые начинают ржать, длинноволосые оглядываются вокруг, пытаются понять кто это, тёлки тоже смеются, одна из них прижалась к тебе и гладит твою ногу. Ты говоришь ей прекратить, хорошие шлюхи ведь умеют ждать, а им это не нравится, мол, вы что, думаете, мы – уличные девки. Именно так, дорогуши, именно так. Вам бы пошло разлечься на плацу, сзади очередь служивых, как в том порнофильме, о котором уже рассказывал. Это невежливо, молодые люди. Ну и что, хрен с вами. Пары за соседним столом уже ушли, оставив деньги на тарелке со счётом. Один из твоих приятелей тянется к столу и забирает всё, подчистую. Ты видишь, что происходит и фиксируешь ситуацию, шутишь со шлюхой, ведущей себя конфликтно. Они ничего не заметили, так же как и официант, который подходит к столу и оглядывается вокруг, спрашивает о чём-то своего брата, затем один из них идёт к бару, они растеряны, о чём-то говорят между собой, спорят. Должно быть, это какая-то ошибка, порядочные граждане не сбегают, не оплатив, нет, только не они, не эти маленькие люди в своей выходной одежде, ведь они ходят в театры и имеют прекрасную работу в области финансов. Нет, эти козлы так не поступают. И ты стараешься не заржать, потому что дело именно в этом, в распределении благ – часовом механизме страны, мелком воровстве и разделении ответственности за него, надёжно спрятанных деньгах, проезде зайцем и готовности использовать сэкономленные деньги на своё благо. Ты заказываешь ещё один Карлсберг, и вот он перед тобой, классная белая пена -датчане знают, что делают. В большинстве случаев, например, когда они победили на чемпионате, или голосовали против объединенной Европы. Но потом они провалились на поле, а относительно Европы вынуждены были переголосовывать, и сказали, в конце концов, «да» – глупые, безвольные члены. Устали от политики давления – старой, как мир, и позволили бизнесменам править собой. Ты промываешь горло пивом, позволяя еде утрамбоваться, глотка горит – чудо. Начинается какое-то движение: служивые затевают битву с этим выводком длинноволосых кислотников и ещё какими-то парнями. Ситуация – чертовски напряжная, всё, как в замедленных съёмках и служивый-бык пытается дать кому-то по роже, но он слишком пьян, и какой-то хрен запрыгивает на стул и пинает его ногой в грудь, как бы толкает пяткой, и бедолага падает на спину, подводит отряд. Пара солдат в цивильном, непьяных, подваливают и начинается нормальная куча-мала, официанты убегают за стойку бара и прячутся там, ты машешь рукой Абдулле, и он вроде бы улыбается, не совсем врубаясь в то, что происходит, ну и работа, что за способ зарабатывать деньги, и ясно, что скоро кто-то наберёт номер полиции. Ты сидишь на своём месте и смотришь шоу, всё развивается абсолютно вне времени, удары не достигают цели, разумеется, ведь это пьяная драка; похоже на сцену из ковбойского фильма, какого-то вестерна, ты не можешь вспомнить название, что-то вроде «Давай, ковбой, давай!» с Сидом Джеймсом в главной роли – великим британским героем, херовым австралийцем или южноафриканцем, подсказывает кто-то из парней, Содружество, всяко-разно. Толпа осуждённых, отправленных на кораблях в никуда ни за что, насилуемых на палубе и в трюмах, неплохая ситуация, если ты матрос, но лажовая, если ты женщина или ребёнок – тут тебе, блядь, точно не до смеха. Твой ужин почти закончен, осталось только полпинты пива, ты поднимаешь бокал и подносишь его к губам, и в том конце зала очищается стол, официанты сбежали в подсобку, весь ресторан начинает напоминать кишащий клубок, потасовку на детской площадке. Пока ещё она не смертельная, благо, большинство пьяны в стельку, хотя понятно: ещё немного и кому-то будет очень плохо. Всё больше народу ввязывается в драку, какой-то щенок, возомнивший себя чёрным поясом по каратэ, рубит какого-то задрипанного пьяного козла, а его подружка вскакивает на спину жертвы и пытается душить, обхватив тело ногами в лыжных штанах – похоже на одну из рисованных поз камасутры, она бьёт чувака кулаками по башке – охуительно красиво, обхохочешься, а полиция скоро будет и, возможно, ей предоставят отдельную камеру – в её полное, безраздельное распоряжение. Как всё злобно. Она впивается когтями в лицо чела и вырисовывает длинные кошачьи царапины вдоль его щёк. Ты вытираешь рот, весь стол встаёт и направляется к двери, охрененно смешно, и парень, что украл деньги, заявляет – в следующий раз, чуваки, не платим ни пенса, хотя мы и сейчас ничего не платим, это понятно, но так же ясно, что всегда приятно думать о хорошем в грядущем, планировать что-то позитивное, надо ведь пользоваться возможностями, которые дает тебе жизнь, нельзя ведь их упускать, раз они появились: их не так много, пенс фунт бережёт и с миру по нитке – нищему, как говорится… И поэтому половина карри-хауса, из тех, что не в драке, попросту говоря, начинает потихоньку валить, по крайней мере восемьдесят процентов, несколько заторможенных медлят – либо тупицы, либо честные – они остаются, где были, а ты уже на улице, и вся твоя толпа – валит быстрее к углу, не растратив попусту тяжело заработанные деньги, сохранив их на будущее – такое же волнующее, как этот вечерний воздух. Ты пьян, ты бежишь, и вот ты уже кончен, облокачиваешься о стену, тяжело дышишь, дыхания не хватает, ты смеёшься и одновременно задыхаешься от смеха, а когда отдышался – понимаешь, что поступил немного глупо, что в следующий раз надо быть осторожней в этом вот карри-хаусе; может, не стоит сюда приходить в ближайшие несколько месяцев, а потом прийти пьяным и уверенным, что тебя не узнают, а да фиг с ним, всегда найдётся козёл, у которого голова – в штанах, и он хочет трахнуть тёлок за соседним столом. Никто не видел, куда они ушли, хрен их вообще знает, может они тоже свалили, один хуй, пара твоих приятелей отчаливает домой под вой сирен трёх проносящихся мимо полицейских машин, и ты кричишь им про массовые беспорядки. Мусорам наплевать на компанию мудозвонов, сделавших ноги, не заплатив, – их гораздо больше волнует озверевшая толпа, разносящая карри-хаус до основания. Проблема, однако, в том, что пробежка тебя слегка отрезвила, еда уже .впитала пиво, дыхание вернулось, и ты решаешь немного пройтись, наверно, всё же нужно было договориться с этими шлюхами за соседним столом. Ты не спеша направляешься в сторону карри-хауса, потихоньку приближаясь к полицейским автобусам у двери, голубые огни пульсирует как в приступе эпилепсии, грёбанные видеоигры, полицейские-воры, группа парней уже повязана, среди них -один коротко стриженный, но не служивый, потому что -тот – не тупой, этот же ударяет полицейского, копы валят его на землю и начинают выбивать из него все дерьмо. Забитый на смерть легавыми у входа в тандори – отличная перспектива. Официанты наблюдают за всем из окна. Англичане – раса варваров, и индусы получают удовлетворение от мести. Как тогда в карри-хаусе на побережье, был в хлам пьяный, а эти сволочи, они чего-то точно добавили в еду, и ты подумал, что вкус немного странный, но списал это на тяжёлую воду, из которой делают пиво на севере. Такое не забывается – надо признать, ты это заслужил -пытался опрокинуть стол, полный еды, через весь зал. А когда ехал в поезде домой на следующий день – из клозета не вылезал, поливая рельсы вонючей жидкостью. Если тебе суждено будет туда вернуться, твои ребята разнесут заведение, бросят коктейль с зажигательной смесью в окно, потому что наши задницы пылали таким же огнём всю Дорогу до Лондона, к вопросу о «большом дыме», затем на метро домой, по надо отдать им должное, смышленые официанты попались, эти северяне. Но и ты не дурак, всё, хватит, береженого Бог бережет, поворачиваешь на другую улицу, нет смысла обнаруживать себя, облегчать копам жизнь, мимо пролетает ещё несколько полицейских машин – такое впечатление, что началась третья мировая, или исламские фундаменталисты взбунтовались, или, скорее, христианские ополченцы. Ты приближаешься к вокзалу и видишь двух шлюх, из тех, что были в ресторане – они пытаются снять служивых, пока те ждут такси, тех самых, что были в тандори, один из них – белый буйвол из клозета, они, должно быть, тоже свалили без оплаты, скорей всего кто-то из них пришёл в чувство в процессе драки и решил – надо делать ноги, пока не приехали мусора. И говорливая шлюха пытается с ними о чём-то заговорить, но парни слишком пьяны, это видно по их лицам, челюсти отвисли, слюна стекает на лацкан, а могли бы – такие крутые -прочистить девчонок, как следует, но нет – им предстоит пережить пивное бессилие сразу по прибытии к месту операции, и единственное, что затвердеет в тот момент, – это кулак, не стоит, девчонки, хихикать. Ладно, всё, нажрались, перебрали водки или чего там ещё – девушки это понимают, они замечают тебя и отпускают служивых как шарики в небо – оставляют их ждать такси. Они подходят к тебе, и да, уже совсем поздно, и холодает, и почему бы тебе не зайти к ним на бокальчик, да-да, или потрахаться, чего изволите, пацаны, музычка у них наверняка дерьмовая, ничего кроме говнопопа, ничего стоящего, пофиг, по крайней мере, это какое-никакое, но место перетусоваться, лучше, чем ничего, лучше, чем стоять здесь одному. Но вот служивые вроде как оживились и идут сюда, и происходит что-то вроде спора, в общем-то ни о чём, рядом раздаётся звук полицейской сирены, они говорят: ладно, ребят, можете забирать этих баб, пожаллста, возвращаются на остановку, садятся в такси, валят в свои бараки или хрен знает, где там они живут, а ты стоишь, прислонившись к стене, слушаешь, как удаляются звуки сирен, и понимаешь, что тебе повезло. Пара девчуш говорит, не беспокойся ни о чём, не обращай на них внимание, приятель, на этих вояк херовых, их разводят для того, чтобы они убивали, учат, как повреждать головной мозг и другие жизненно важные органы, и вот уже говорливая шлюха начинает походить на человека, у неё сильные духи и они её не подводят – делают её тёплой и женственной, но всё же она свинина, и ты знаешь это: свинина в чулках, хотя подружка её – ничего, но зубы у неё – гнилые, и вообще они хабальнее торговок, что та, что другая. Ты пьян в дымину и твой лучший друг только что ушёл в омерзении, и теперь тебе придётся отпираться одному, ты не можешь поверить, что это не сон, запах духов и тёплое дыхание, мокрые штаны и пивное брюхо, гнилые зубы и горсть вшей, надо устоять, проявить достоинство; всё, что нужно сделать – это сказать нет, но завтра утром, и ты это знаешь, тебе будет противно от себя самого.

ВЫЕЗД В ТОТТЕНХЭМ

Ровно одиннадцать, и мы на Кингз Кроссе, стоим у стойки в нашем традиционном питейном месте в Северном Лондоне. Город уже проснулся, и паб заполнен вполне пристойным народцем. Я поцеживаю свою пинту. Не спешу – торопиться некуда. Марк ограничился апельсиновым соком, а Род держит бутылку лёгкого эля. Харрис – у двери, наблюдает за входящими, смотрит, кто есть кто. Его регулярная фирма – наготове, и тут уже подтягиваются небольшие звенья со всего запада и юга. Мы – эксклюзив. Тут нет места частично вовлеченным. Хозяину паба кажется, что пришло Рождество – всё верно, он оказался в нужном месте в нужное время.Обычно мы используем этот паб перед игрой на севере Лондона или когда возвращаемся на Кингз Кросс с выезда на север страны. Обычное дело. Находишь ближайшее местечко, где можно спокойно собраться, и хозяин не станет звать легавых. И ты используешь этот паб, пока его не раскусят. Когда же всё-таки обнаруживаешь, что через дорогу стоит полицейский автобус, становится ясно – время менять адрес. Нам просто хочется спокойно посидеть. Мы прилично одеваемся, а военную форму и нелепые стрижки оставляем школьникам и придуркам. Надо выглядеть обычно, повседневно и смешиваться с толпой.Выезд в Тоттенхэм – это класс. У нас всегда была здоровая ненависть к «Шпорам». Они жиды и носят шапочки. Они машут Звездой Давида и заводят нас. Мы же – парни из Челси, из англосаксонских районов Западного Лондона. Средний фанат Челси, приезжающий в Тоттенхэм из Хэйза и Ханслоу, – привычен к паки и ниггерам, но пройдись по Севен Систерс Роуд: кебаб- и бейгель хаусы, один за другим. Греки, турки, жиды, арабы. Моб «Шпор» любит нас заводить, но этот процесс взаимный. Тоттенхэм всегда имел репутацию показушного. Сильвертаунские жиды. Местный эквивалент всстхэмскон докерской бедноты. По крайней мере, так говорят. Идёшь через Стамфорд Хилл и не веришь, что ты в том же городе, где есть Хаммерсмит и Эктон. У нас есть наши «пэдди» в западном Лондоне, но ничего похожего на эти жидовские гетто. Я хоть и не христианин, но всё же стою за Церковь Грёбанной Англии.Тоттенхэм опустил нас во второй дивизион в середине семидесятых, и тогда большая часть челсинского моба оказалась отрезанной от Уайт Харт Лейн перед началом игры. Внутри вспыхнул конфликт, и стычки шли по всему полю. «Шпоры» превосходили нас количественно, и, хотя Челси и показал достойную игру, они нас всё же разбили. 2:0 в пользу Тоттенхэма. Челси пошёл на дно. Но они за это до сих пор расплачиваются. Спроси любого фаната – с севера или с Лондона – все Тоттенхэм ненавидят. Мы Челси и гордимся этим. Харрис работал головой с прошлой субботы, и пока мы действуем по плану. Знаем, где найти Тоттенхэм перед матчем. Народу будет много, потому что Челси всегда сильно представлен на выезде в Тоттенхэм.Чёрный Пол – рядом с нами у стойки бара. Челсинский нигтер из Баттерси. Он живёт в квартире на десятом этаже с видом на реку, и каждое утро, когда встаёт, видит прожекторы Стамфордского Моста. Дэвид Меллор, трахавший биксу в форме Челси, – полное ничтожество, потому что Пол застукал их, обозревая окрестности со своей роскошной верхотуры. Ничего лучше быть не может. Он не дурак, Чёрный Пол. Сложен, как бетонный бункер, и работает на стройке. Никто из наших не носит цвета, потому что клубные майки – признак мудозвонства, но Пол всё же носит свою – она у него всегда под толстовкой. Ему это сходит с Рук, ибо перец он злобный и никто ему никогда не решится перечить. Росту он, наверное, 6 с половиной футов, это на босу ногу, и руки у него все в шрамах. Строит стены белому человеку.Компенсирует это тем, что трахает женщин белого человека. Доводит нас до бешенства своими рассказами о стаях блондинок, вьющихся вокруг его большого чёрного члена. Всегда одни и те же ласточки. Торчащие кверху белые волосы, в наушниках – электронный бит. Типичные девчонки из центральных районов города, принимающие экстази. К белым парням они даже не притронутся. Они смотрят на нас так, будто нас даже и сравнивать нельзя с Чёрным Полом или ниггерами из Шеппердз Буша и Брикстона. Как будто мы неполноценные и можем разочаровать. Пол, конечно, даёт им дозу спермы джунглей, но при этом он всё же челсинский ниггер – это прежде всего. Работай на Челси, и это самое главное, всё остальное не имеет значения.Мне нравится выпить, но сейчас я не спешу. Вчерашний вечер выдался спокойным. Неделька на складе была тяжкой. Вкалывать там, разумеется, тоскливо, но ничего не поделаешь, приходится, без работы не обойтись. Я знал, что наутро предстоит Тоттенхэм, поэтому решил не напиваться до чёртиков, вэял пару банок пива и весь вечер смотрел фильм про какого-то вылизанного гада-торговца недвижимостью. Он трахает всё на своём пути, колет в себя героин, пытаясь справиться со своими миллионами, но теряет бдительность – сбрасывает свой спермозаряд куда не надо и обнаруживает, что у него СПИД. Это заставляет его обратиться к своему отцу, которого он игнорировал последние пять лет, и они становятся лучшими друзьями. Парень умирает, а папаша получает наследство. Сказка о лохмотьях и мантии. Полное говно, короче. Но больше по ящику все равно ничего не было.Пиво идёт хорошо, но не имеет смысла напиваться и попадать в каталажку за матерщину на Тоттенхзм Хай Роуд. Надо вести себя разумно, когда ты ищешь драки. Напьёшься – и тебя точно забьют, плюс получишь обвинение в общественно опасном поведении. И за ругань припаяют, в случае если легавые заметят тебя в процессе. Сливки каждого клуба знают расклад и оставляют шушере обязанности по устройству шума, гама, прыжков вверх-вниз и общему осуществлению спектакля перед камерами. Это игра для дураков, Так же, как и то, во что мужики постарше снаряжаются для акции. Как будто выходят на парад в своих ботинках и форме.Мы называем их придурками, потому что весь смысл в том, чтобы слиться с толпой. Можно быть в два раза вкуснее без всяких понтов. Просто делай дело и сваливай, пока тебя не засекли. Всё дело в расчёте. Думай – потом нападай. Используй мозги. Не заводись, не буйствуй, не доводи себя до сердечного приступа. Береги себя и своё здоровье. Находи врага и вдалбливай его в бетон. Не обязательно выступать к театру действий под звуки духового оркестра. Делай всё тихо и получай тот же результат без последствий. Элементарная политика. Но обалденная. Потому что газеты и телевидение так и не уловили этого. Ты никогда не увидишь журналистов на Кенсингтон Хай Стрит, когда мы вытаскиваем скаузеров из вагонов и отделываем их так, что мало не покажется. Журналюги, все как один – на восточной трибуне, трутся плечами о состоятельных членов общества и надеются, что кто-то из политиков взглянет в их сторону, а комментаторы не сидят в квартирах с зум-камерами, когда мы устраиваем кровавую баню для джорди на том же Кингз Кроссе. Они озвучивают яркие моменты матча и кладут конверт с гонораром в карман. Нас это устраивает вполне. Кому нужна лишняя суета?Время – час дня, мы выдвигаемся. Идти прилично, вдоль по Юстон Роуд. Мы в чистом поле, но ещё немного -и уже в безопасности, сливаемся с людским потоком на северной платформе Линии Виктория – заведённые солдатики на марше, чётко по графику. Ветер стремится внутрь тоннеля, н поезд на Волтэмстоу набивается под завязку. Полно народу из Челси, едут на север. Небольшие компашки, дети и приличные граждане. Мужики постарше с наколками львов, и дедули, память которых хранит воспоминания о Бобби Тэмблинге и Джимми Гривзе так, как будто это было вчера. На борту нет никого, вроде нас, и мы замечаем несколько нервных взглядов. Никаких цветов. Никаких звуков. Мы ждём следующего поезда, прибывающего через пару минут, под пристальным взглядом камер Лондонского Метрополитена.Видеокамеры видят всё. Надо постараться, чтобы добиться эффекта, потому что на такие съёмки есть спрос. Взять хотя бы эту передачу про криминал по телику о серийном убийце, который стирал с лица земли голубых садомазохистов. Они пришли с камерами в какую-то гадюшную квартиру в восточном Лондоне. В спальне на постели было завёрнутое тело. Прошлись всюду. Даже поднялись этажом выше поговорить с бабулькой, которая сообщила, что накануне ночью жертва и ещё один парень вернулись домой вместе. Говорит, зрение у неё не орлицы, но если парень был сдвинутым, что в принципе не запрещено, то, по идее, он мог и её, голубушку, прикончить.Они просто упивались там в студии. Вся страна смотрит, как криминалисты обследуют квартиру, и кончает от удовольствия. Камера фиксирует старые упаковки из-под презервативов и пустой тюбик из-под смазки. А другая камера в метро на станции Ватерлоо фиксирует убийцу с очередным любителем очка, они едут в Патни – ещё одно убийство. Камеры обладают большой властью, но они не могут ничего остановить. Если ты одержим желанием что-то сделать, то здесь нужна сила особого рода эту страсть одолеть. А вообще тебе не обязательно попадаться только из-за того, что Лондон превратился в торговый центр под видеонаблюдением. Не обязательно – если ты соображаешь, что к чему.Второй поезд заполнен лишь наполовину, мы рассредоточиваемся и устанавливаем контроль. В вагоне, как в бане, Марк и Род прижаты к стеклу, а у Джима Барнса с потом выходит вчерашнее карри, при этом он жалуется на оттраханную им вчера какую-то свинью. Харрис в следующем вагоне. Через дверь я вижу его затылок. Чёрный Пол прислонился к стенке – глаза к потолку. Поезд набирает скорость и изгибается вместе с тоннелем. Несколько женщин понимают, что сели в стремный поезд, и вид у них явно встревоженный. Но мы – Чел си, а не грёбанный Тоттенхэм: у нас нет привычки тревожить женщин. Да, это правда, есть быдло, которое напивается и потом доставляет им неприятности, но на то они и ничтожества, спускающие свою жизнь как сперму на пол, а потом рассказывающие остальным, какие они крутые.Мы останавливаемся на Хайбери и Ислингтон и Финсбери Парк. Проверяем платформы в поисках Тоттенхэма. Если они на тропе и ищут нас, и мы наткнемся на них в метро, это их роковая ошибка. Но платформы – пусты. Финсбери Парк – территория Гунеров, но Арсенал сегодня на выезде, хотя у меня и сохранились воспоминания об этом конкретном районе. Двери закрываются, и на стёклах появляются отражения. Соседний вагон начинает петь «Шпоры едут в Освенцим», и наш вагон подхватывает. Группа подростков лет восемнадцати источает сильный запах алкоголя. Они начинают выламывать сиденье. Выхватывают нож. Один из них хватается за стоп-кран. Род говорит ему не спешить, нам ведь всем не нужно, чтобы легавые испортили субботу. Ничего против маленького хулиганья мы не имеем, когда они делают своё дело вдали от нас, но нам такое поведение не нужно. Надо иметь некие стандарты. Я бы вёл себя так же в его возрасте, но я – не в его возрасте. Сейчас это сейчас. Нет места ностальгии. Парень поступает мудро -прячет нож. Род не из тех парней, кого можно раздражать без последствий.Когда мы прибываем на Севен Систерс, платформа заполнена Челси. Вокруг шутки о том, что на первое сегодня в меню. Прачечная или кебаб-шоп. Харрис теперь впереди, остальные наши просачиваются сквозь толпу, стараясь не привлекать внимания. Тоттенхэм имеет своё преимущество -метро далеко от площадки. Надо долго идти по Тоттенхэм Хай Роуд, ч мусора просто не в состоянии нормально контролировать все маршруты движения толпы. И нам это даёт возможность делать то, что мы собрались. Толпа просачивается сквозь турникеты на улицу. Напротив, через дорогу – кебаб-хаус, и у кассы выстраивается очередь. У турникетов вылавливают зайцев, мы выходим на главную улицу. Даём работу копам. Они ощущают свою нужность.Улица заполнена транспортом, и народ бежит на автобусы, чтобы не перетруждать свои ноги. Харрис на другой стороне улицы вместе с Чёрным Полом, сзади них – один из парней из Баттерси. Рядом – Молотоголовый, толстый хрен, который совсем не может бегать, потому что слишком толстый. Он тяжко пострадал в Лидсе в прошлый сезон и считает, что не остался инвалидом только благодаря своему весу. Просто ходячая груда китовьего жира. Он у нас что-то вроде талисмана, в этом его основная роль. Он направляется к кебаб-хаусу, говорит, надо подкрепиться. Забавный парень. Добродушный, в общем. Не из тех, кто заслуживает тумаков. Лидс – совершенное дерьмо, раз отделали такого, как он. Десять на одного. Соотношение неприемлемое ни для Молотоголового, ни для любого другого бойца, нормальные люди это понимают.Тоттенхэм – полная помойка. Выбоин в асфальте и вони гораздо больше, чем в Хаммерсмите. Пенсионеры на скамейках смотрят в бескрайние просторы космоса, старая негритянка толкает впереди себя тележку с пустыми банками и картонными коробками. В воздухе – тяжёлый дух кебабного мяса, и даже нигтеры выглядят по-другому. Улицы шире. Окна заброшенных квартир забиты досками – защита от сквоттеров. Это один из тех районов, куда стекаются ребята с Севера, когда приезжают в Лондон. Дешёвое жильё. Полно строителей, предлагающих ремонт, парни пытаются заработать. Не меньше и психов, которые с радостью обеспечат выселение. Здесь надо быть осторожным. Ничто не бывает бесплатным, и ты должен сделать ближнего своего, пока он не сделал тебя. Это именно то, чего пенсионеры на скамейках не понимают. Возможно, им кто-то что-то должен, но не осталось никого, кто стал бы их крышевать. Мир изменился. Дух взаимовыручки времен войны – мертв и весь вышел, упакован и перешёл к предложившему наивысшую цену.Мы переходим улицу и следуем за Харрисом. Толпа из метро растягивается вдоль главной улицы. Мы целиком поглощены своей миссией. Крепко держимся за нашим лидером. Чёрный Пол говорит, что сегодня сделает тоттенхэмского ниггера. Страшно смешит ребят. С ним вместе – Чёрный Джон. Парень ростом пониже и манерой, заставляющей тебя нервничать. Постоянно стреляет вокруг глазами, и ты понимаешь, что в голове у него – непрерывная работа. Он показывается только на больших играх. Обычно на выездах. Пол сказал мне по секрету – Джон срубает шальные деньги на продаже крэка в Южном Лондоне. Пятьсот фунтов за пару вечеров работы в Камбервелле и Брикстоне. Иметь его рядом полезно, потому что знаешь наверняка -он всегда во всеоружии. В принципе вокруг достаточно профессиональных как-бы-ярдиз, которым не нравится, что он тусуется с белым человеком. Ему приходится фильтровать базар. Он любит ходить на Тоттенхэм и Арсенал – это даёт ему возможность разобраться со своими северными противниками или хотя бы с их братанами.Впереди улицы тусуются несколько жидов. Майки чёрно-белые, понятно: Шпоры, скауты-наблюдатели. Они сбиваются в стаю и удаляются, все как бы на понтах. Мы оглядываемся: все собрались, сходим с тротуара на дорогу. Они поворачивают за угол – мудила в самом хвосте резко исчезает, похоже, побежал. Они стараются держаться спокойно, по крайней мере в поле нашего зрения, но мы ищем их моб, и ясно, что им поручено его предупредить. Харрис Начинает двигаться быстрее, приказывая парням помоложе не спешить, успокоиться и не портить праздник. Мы подходим к углу и видим, что жиды исчезли. Теперь цель – паб в том конце улицы на следующем углу. Мы поворачиваем на право и рассредоточиваемся по дороге. Чувствуется напряжение, и в голове у меня звенит. Я ждал этого всю неделю. От скуки и рабства на складе не остаётся и следа.Часть парней начинает пинать разбитую стену, отламывая куски камней и кирпича. Харрис пытается держать операцию под контролем. Чёрный Пол раздаёт куски кирпича. Профессионал, знающий толк в своём деле. Забавно. У Рода и Марка горят глаза. В моих руках оказался кусок бетона с торчащей посередине металлической проволокой. Мы рванули вдоль улицы – и вот он, этот шум, который приходит откуда-то изнутри, всякий раз, когда ты заводишься. Никаких слов, только рык, как будто вернулся в джунгли. И вот уже кирпичи летят сквозь окна паба, и я вижу силуэты людей, стремящихся к двери. Жизненно важные секунды потеряны в нерешительности после того, как скауты вернулись с донесением. Скупые задницы – могли бы вложиться в пару мобильников.Моя рука зависает в воздухе, и я вижу, как мой бетонный шмат в потоке кирпичей прорезает окно. Резкий звук бьющегося стекла заглушает нестройный рев голосов внутри, и Тоттенхэмские бросаются к дверям, но мы уже готовы их встретить. Харрис ведёт бой на переднем крае вместе с Чёрным Полом и толпой остальных парней, вытаскивая первых жидов наружу, но вскоре они начинают давить числом, и мы рассыпаемся повсюду. Харрис копирует своего камбервельского приятеля, впечатывая одному бивню меж глаз – придется тому потрудиться с переносицей, нос явно сломан со смещением. Чёрный Пол бьёт того по яйцам, и когда он загибается, остальные парни начинают пинать его в живот и по голове, и в конце концов загоняют его под припаркованную машину.Род атакует какого-то придурочного кекса в футболке с цветами Тоттенхэма. Мы, плечом к плечу друг к другу, дубасим ниггера по морде, я чувствую боль в костяшках – плохо его задел, пытаюсь дать ему по яйцам, но Марк меня опережает, мы оказываемся на позиции у входа в паб, жиды пытаются протолкнуться у дверей, но у нас есть стратегия, и в этот раз я делаю какого-то мужика, он валится спиной на стену, Челси прижимает, он плавно опускается на тротуар, чьи-то ноги задевают его голову и на какое-то мгновенье я успеваю заметить блеск в его глазах, он пытается спастись, паникует, крах, но тут Шпоры начинают вываливать на улицу, потому что кто-то запустил слезоточивый газ внутрь паба и мы отходим, потому что от газа начинаешь давиться и чувствуешь, что ты задыхаешься.Дорога разветвляется, и мы подаемся назад, те из нас, кто поближе к передовой, – трут глаза, окна паба разбиты, все до одного, остались только длинные осколки вдоль рам, в воздухе летит пинта, задевает голову Марка, брызжет кровь, стекая по рубашке на джинсы, жиды получают в конце концов по заслугам, несколько козлов отдыхают на тротуаре, другие помогают им уйти – они полуидут-полуползут, а мы вновь готовимся к атаке, шум усиливается, энергию, сдержанную газом, нужно выплеснуть, и поэтому стёкла машин бьются под ударами ног, и тут вперед бросается здоровенный бивень ирландского вида с рыжими волосами и мертвенно-бледной кожей, и с ним ииггер, в руках которого мачете и, конечно, никто не станет связываться с этим чудаком, когда наш единственный аргумент – это кирпичи. Пол старается спасти лицо, увёртывается, валит его с ног, и наш моб наваливается на гада, запинывая его до полного отстоя, мстя за испытанный страх – голова па копье – все мы читаем газеты, знаем, что происходит, и я испытываю сплошной восторг, пиная ублюдка – он это заслужил – пинаю в голову, в живот, по яйцам, всюду, куда можно достать – посреди разбитых машин в этой северо-лондонской трущобе.Теперь стенка на стенку, новое столкновение, на этот раз менее беспредельное, запах беды в воздухе, удары рукой и пинки, появляется пара перьев, блестящих на послеполуденном солнце, искры серебряного страха, заставляющего тебя отступиться, народ сбивается в единую толпу и делает нарушителя. Вот Мартин Хау – вышел пару недель назад, отсидел четыре месяца за то, что поддал чуваку, который его подрезал на светофоре; у него течёт кровь с ноги, хряка подкололи Шпоры, всё замедляется, мы держим наши позиции, и вот я захожу на крикуна, орущего оскорбления, он пытается дать мне по голове, но мажет, я упражняюсь в кунфу, он достаточно низкий, и челюсть его отвисает. Марк продолжает, обрабатывает его коленку в стиле кик-боксера. Род знает, что делать, и использует каратэ, чтобы оставить ему след на горле, бедолага распластан среди толпы и давится своими словами.Баталия движется вдоль по улице, паб – пуст, испуганные лица за занавесками. Засранная улица с разбитыми каменными оградами и запущенными палисадниками. Горы гниющего мусора, которые никто не убирает. Ржавеющие остовы велосипедов на тротуарах. Район пахнет карри и останками коленного вала. Бледные дети на крыльце делают в штаны от страха, и ты не можешь не чувствовать себя виноватым перед ними, потому что когда ты маленький – такие вещи вредны, особенно, когда у тебя нормальная семья -папа и мама, идущие в спальню затемно, но всяко – однажды они столкнутся с этим, чему-то научатся, и в конце концов – мы все по любому прошли через это дерьмо.Вдалеке орут сирены, и мы вбиваем противника в землю одного за другим, зная направление их движения. Звук заставляет нас отступить к главной улице, и вот – полицейский автобус сияет синей угрозой, кирпич вплывает ему в лобовое стекло, открывается задняя дверь, и легавые бросаются на разборку. Они при аргументах, и Тоттенхэм рассыпается по прилегающим улицам. Я оглядываюсь, Марк держит голову под контролем, рядом с ним Род, я с Харрисом и его командой, смотрю, что там впереди, дальше по улице. Пока только один автобус, и копы оценивают ситуацию, не переставая при этом разбираться с парнишкой поблизости, по ходу разбивая ему череп дубинкой. Один из этих козлов, мудак с нашивками, бьёт паренька головой о боковину автобуса, другой – пинает, разбивает ему губу дубинкой, орёт, голос сливается с сиреной: ёбаное человеческое отребье. Как-то понял, что мы Челси.Остальные копы распределяются и пытаются оприходовать молодой элемент, но понимают, что проебали ситуацию, мы группируемся, и педрнлам пришёл конец. Мне хочется ржать и орать, потому что вот он – Тоттсихэм. Засранная пердь и мусора не устанавливают камеры в районах бедняков. Их единственный интерес – это защита богатств Сити и богатых козлов в Хампстеде и Кенсингтоне. Хрен с этим местным дерьмом. Какие могут быть камеры так далеко от площадки. Не дождётесь. Легавые явно в меньшинстве, раздражающий фактор видеозаписи – отсутствует. На дороге пробка, и видно мигалки на том конце улицы – проезд заблокирован автобусами. Лучше не бывает.Пара секунд – затишья – и исход предрешён. Мы бежим к воронку, и копы делают в штаны. Даже сержант оставляет парнишку в покое. Мальчонка бормочет что-то в асфальт. У них у всех закрыты номера, поэтому нет никакой возможности их потом опознать, и ты знаешь, что любая жалоба на жестокость полиции ни к чему не приведёт. Они обожают футбольных фанатов, потому что знают – с нами можно делать, что хочешь. Мы хуже негров, потому что ни один политик не вступится за белого хулигана вроде нас. А мы и не хотим их помощи. Мы твёрдо стоим на ногах. И у нас нет лёгкого укрытия. Ни один лейбористский совет пас не защищает, потому что мы – этническое меньшинство, выброшенное системой. И ни один консервативный член правительства не поддержит нашу рыночную свободу убивать и быть убитыми. Копы – гной земли. Они – говно природного цикла. Ниже негров, паки, жидов, и т.д и т.н., потому что тс по крайней мере не прячутся за форму. Ты, конечно, глумишься над бедолагами время от времени, но всяко разно -некое уважение к ним остаётся.А легавые? Оставим. Эти суки – у нас в поле зрения. Мы налегаем, и козлам нет пощады. Особенно достаётся сержанту за его нашивки и большой рот, и за то, что бил парнишку. Каким-то образом он – злейший из врагов, потому что в форме, и он – власть, а нас учили уважать форму и верить в справедливость. Он орёт и медленно валится на землю, Чёрный Пол тянет его к себе, и парни из моба Баттерси начинают пинать его по очереди. Его глаза в синяках и закрыты. Из носа течёт кровь. Голова опрокидывается назад, осколки стекла снимают скальп. Он получает своё, и мы так осатанели, что можем легко забить его до смерти.Сирены всё громче, и воронки выруливают на тротуар. Мы отходим. На Севен Систерс подъехал поезд, и очередная толпа вываливает в город. Большинство – футбольные фанаты, ненавидящие насилие. Им достаточно спеть и выпить. Мы – злобные черти в их глазах и поэтому – в центре внимания. Мы разбиваемся и оставляем забитых копов. Их коллеги вылазят из автобусов и блокируют дорогу. Несколько копов подходят к своим раненым, остальные вваливаются в толпу, сошедшую с поезда. Они фиксируют первых попавшихся им парниш и накидываются на них. Мы оглядываемся и видим, как они молотят нескольких пацанов у автобусной остановки, синяк за синяком, женщина-негритянка кричит им прекратить – ведь они ничего не сделали. Один коп поворачивается и выключает её одним ударом. Обзывает ее ёбаной блядью.Легавые просто теряют голову, и вот на улице уже пара тысяч людей, ребята не выдерживают и начинают отбиваться, копы начинают защищаться, вот так и начинаются беспорядки. Нужно всего лишь десяток парней, чтобы всё заварить, мусора же тупы как пробки и лупасят всех подряд. Над нами вертолёт – и улица начинает заполняться копами. Они вытащили щиты и пытаются сформировать баррикаду, в то время как Челси начинают продвигаться, занимая район действий, в бой вступает молодёжь и старики. Красота. Лучший способ провести выходные. Несколько бутылок отлетают от щитов. Группа захвата выскакивает время от времени, чтобы выхватить пацанов, похожих на фанатов, но на самом деле – парни совершенно случайные. Мы впереди от остальной группы и пытаемся выявить жидов среди зевак, но делаем это скорее по привычке.Вдоль улицы стоит народ и наблюдает за битвой. Всё это превратилось в лёгкое противостояние – толпа поёт и бьёт стёкла случайных машин. Народ упустил стрёмный момент, и теперь всё превратилось в шоу. Просто способ припугнуть Шпор. Дать им слегка просраться. Марк и Род догоняют нас, и мы направляемся к стадиону. Я чувствую себя счастливым. Тело дрожит от возбуждения. Забавно, но это так. Это лучше секса и лучше, чем превышение скорости. Голова Марка – полная катастрофа, но кровь уже не течёт. Мои костяшки посинели, а в глазах Рода – блеск безумия. Мы сливаемся с толпой в надежде пройти на площадку. Внутри уже слышно жужжание толпы. Мы слышим повторяющийся гимн ЧЕЛСИ. Вот она – настоящая радость жизни. Тоттенхэм, выезд. Лучше не бывает.

Теги: околофутбольная культура, фанатское движение, фанаты, футбольные хулиганы.

    Загрузка...

    Полное библиографическое описание

    • Автор

      Первый автор
      Кинг Джон
    • Заглавие

      Основное
      Часть 1
    • Источник

      Заглавие
      Фабрика футбола
      Дата
      2005
      Обозначение и номер части
      Глава 1
    • Рубрики

      Предметная рубрика
      Другое
    • Языки текста

      Язык текста
      Русский
    • Электронный адрес

    Кинг Джон — Часть 1 // Фабрика футбола. - 2005.Глава 1.

    Посмотреть полное описание