Контрапункт

Часть II. Мой брат и я. Глава 3

Автор:
Любецкая Татьяна Львовна
Источник:
Издательство:
Глава:
Часть II. Мой брат и я. Глава 3
Виды спорта:
Фехтование, Футбол
Рубрики:
Персоны
Регионы:
РОССИЯ
Рассказать|
Аннотация

Мы бережно пытаемся извлечь прошлое из ветхих, желтых страниц газет, журналов и фотографий, из разговоров с теми, кто жил в то далекое «тогда», а также из толстых тяжелых пластинок, сквозь старческое брюзжание и шуршание которых вдруг проступает незнакомый и загадочный голос прошлого. Но лишь

Часть II. Мой брат и я. Глава 3

Мы бережно пытаемся извлечь прошлое из ветхих, желтых страниц газет, журналов и фотографий, из разговоров с теми, кто жил в то далекое «тогда», а также из толстых тяжелых пластинок, сквозь старческое брюзжание и шуршание которых вдруг проступает незнакомый и загадочный голос прошлого.

Но лишь посмотрев киноленты тех лет, понимаешь, кажется, как все это было, и какой это был удивительный футбол – послевоенный.

Истосковавшись по счастью, по мирным ощущениям, развлечениям, зрелищам, люди бросились в футбол, как воины после ратных трудов в прохладную воду.

В день большого матча вся нефутбольная жизнь тонула в праздничной, заговорщической суете болельщиков, и городом легко и беспрепятственно овладевал футбол. Все виды транспорта были захвачены ценителями великой игры, воинственно звенели «аннушки» и «букашки»-и вся Москва устремлялась в центр, к улице Горького, где, соединившись в единый мощный поток, «текла» на стадион «Динамо». Будто шла великая и веселая осада крепости. Казалось, «осажденный город» уже не вмещает эти стиснутые отряды наступающих, а свежие силы все прибывают. Что ждет их там, внутри, после падения «бастионов»?..

Одни беззаветно и несмотря ни на что преданы своей команде и готовы испить с ней как триумфальный кубок победы – это, конечно, предпочтительней всего, – так и горькую чашу поражения, что, как известно, не столь уж приятно.

Другие истово чтут лишь одного игрока – «единственного, на кого стоит смотреть в футболе», – и всех других футболистов прочих команд воспринимают как хор статистов, призванный фонировать «великому мастеру».

Третьим просто дорог футбол как он есть, весь этот трепет противоборства, комбинаций и тактических хитросплетений. Они «болеют» лишь за хорошую игру, не ведая скорби по поводу пропавших очков и турнирных интриг.

А кое-кому просто нужно побывать на матче, так сказать, «отметиться», ибо присутствие на футболе послевоенных лет – учтите неслыханный дефицит билетов – уже само по себе весьма содействовало подъему реноме, а это, согласитесь, немало.

Что же касается женщин, то их явление на игре было мотивировано, вероятно, тем же, чем и во всех прочих местах: не столько стремлением «людей посмотреть», сколько «себя показать». Но это, как говорится, до первого гола.

Кадры послевоенной кинохроники не донесли до нас нюансов, сюжетов тех игр, но, неуклюже прыгая, несовершенная, с нашей точки зрения, камера былых времен успела схватить главное – атмосферу, настроение послевоенного футбола.

Ах это незабвенное и уже непостижимое «тогда»! На футбол ходили, как на праздник. Стадион весело пестрел нарядными женщинами – прически, шляпки, приподнятые плечи жакетов по моде тех времен; среди мужчин много военных…

Трибуны стадиона «Уэмбли» (кинохроника знаменитого динамовского турне в 1945 году по Англии) удивительно похожи на наши – те же прически и плечи, те же мягкие шляпы у мужчин. Вот только из-под иной шляпы вдруг торчит сигара, да и форма у военных другая…

Одна из примет послевоенных наших матчей – это то, что купить билеты на них, как уже говорилось, было невозможно – нужно было доставать. И перед вратами «крепости» всякий раз обнаруживалось ужасное несоответствие между наличием любителей футбола и мест на трибунах. Но в конце концов стадион вмещал зрителей много больше, чем это было положено, ибо тысячи «неположенных» просачивались туда им одним известными путями. И все-таки это были не все и даже не многие. Оставшихся за пределами стадиона мог вернуть к жизни лишь Вадим Синявский (дома или у уличного репродуктора). Рассказывают, его вдохновенный комментарий был столь артистичен и ярок, что, слушая радио, можно было как бы видеть все происходившее на поле, и даже были любители воспринимать футбол именно «через Синявского». Увы, тогда спортивные репортажи еще не захватили телеэкран. А может быть, не «увы», а к счастью, ибо телевизор в конце концов «растащил» по домам и выхолостил великое братство болельщиков, и, может быть, в этом причина пустоты нынешних трибун? Впрочем, если и так, то лишь отчасти, ибо существуют же и сейчас зрелища, на которые трудно попасть, несмотря на доступность телетрансляций. В футболе, однако, такой проблемы как будто нет. Тут, вероятно, дело еще и в том, что возможностей (то есть мест в Лужниках) стало больше, а желающих – меньше. Но почему?

В самом деле, почему их стало меньше?

А тогда в день большого матча едва ли не всеми владел единый порыв, предвкушение единого взлета. Ну, а если предстояло «падение», то тоже – вместе…

Впрочем, идя на игру, усаживаясь на свое место, зритель еще как-то живет сам по себе, но вот раздается судейский свисток – сигнал к бою – и все мысли, все взгляды скрещиваются в центре поля на одном – на мяче.

Это был удивительный футбол – послевоенный. И, конечно же, ничего нет удивительного в том, что особой популярностью и любовью пользовалась в то время команда ЦДКА – обаяние армии, вернувшей мир. Но дело не только в этом.

«Ах, как они играли!» – сказал мне однажды шофер такси, когда я, взглянув на его пожилое лицо, завела разговор о ЦДКА. Ни это «ах», ни восклицательный знак не вязались с внешностью водителя: сильно потертая кожаная куртка, простое обветренное лицо – лицо старого солдата. Но я так и не сумела добиться от него, как именно они играли – каких-нибудь штрихов, историй. То ли дорога была коротка, то ли слов не нашлось, только он еще два раза повторил это свое «ах, как они играли!», и тут мы приехали. И уже когда я выходила из машины, он сказал: «Раньше люди играли с душой».

«А сейчас что же, без души? – подумала я. – Чепуха какая-то! Можно ли играть без души?»

Передо мной обычная спортивная фотография – футбольный тренер среди игроков, Борис Андреевич Аркадьев с командой ЦДКА. Они плотно сидят в два ряда – раздолье футбольного поля за кадром – и браво и чуть напряженно глядят на меня. Все, кроме Аркадьева. В его глазах, как обычно, грусть, хотя снимок сделан тотчас после одной из самых престижных побед ЦДКА – над московским «Динамо» на чемпионате страны 1948 года…

Что кроется за этой фотографией? Момент неслыханного триумфа и вся жизнь. Жизнь каждого и вместе с тем навеки сплетенная с жизнями других. Ибо та команда ЦДКА не предполагала для своих игроков разобщенности, обособленности ни в жизни, ни в истории.

И каким-то удивительным образом в подтексте фотографии мне чудится и моя жизнь, жизнь моего поколения, в той степени, в какой это возможно при глубоком погружении в материал, когда сопереживание вдруг оборачивается ощущением сопричастности. Уже не говоря о том, что сходство братьев, естественно, усугубляет во мне это ощущение. И кажется уже, что я всегда болела за эту команду, за этого тренера и за их игру…

Годом рождения ЦДКА считают 1923-й, когда на базе Общества любителей лыжного спорта была создана опытно-показательная площадка Всевобуча (ОППВ), ставшая тренировочным центром армейских спортсменов. ОППВ, переименованная в 1928 году в ЦДКА, имела сильные команды легкоатлетов, баскетболистов, хоккеистов, футболистов…

В 1941 году многие армейские спортсмены ушли на фронт. А три года спустя, когда поражение фашистской Германии было предрешено и в стране возобновились соревнования по футболу, в ЦДКА пришел новый тренер – Борис Андреевич Аркадьев.

С его приходом команда не только сумела в кратчайший срок восстановить свою былую форму, но заиграла совершенно по-новому. Заиграла так, что о ней до сих пор рассказывают легенды. В те годы ЦДКА блистала суперзвездами всех линий и чуть ли не в каждой игре была готова поразить сюрпризом новых игровых сюжетов и схем.

Ибо, как считает Аркадьев, наилучшей тактикой футбольной игры следует считать такую, которая бы в каждом матче была нова и неожиданна для противника.

Успехи аркадьевской ЦДКА прибывали быстро нарастающим крещендо. Судите сами. Ужо в 1945 году армейцы отстают от прекрасно выступившего чемпиона страны – московского «Динамо» – лишь на одно очко, причем они единственные, кто сумел в том году победить динамовцев дважды (во втором круге первенства – 2:0 и в финале Кубка – 2:1). А в 1946-м они уже чемпионы, и это звание удерживают три года подряд, причем в 1948-м выигрывают также Кубок СССР и чемпионат страны среди резервных составов, то есть все, что только можно выиграть. Затем в следующем году – некоторый спад (тогда, представьте, 2-е место для армейцев считалось спадом), а в 1950 и 1951 годах они вновь чемпионы, причем в 1951-м вновь достигают «дубля» – выигрывают также и Кубок СССР. В столь короткий срок ни одна команда и ни один тренер нашего футбола не добивались подобных успехов: за семь лет у ЦДКА – пять золотых и две серебряные награды всесоюзных чемпионатов и три победы в Кубке СССР.

Популярность Бориса Андреевича в те незабвенные цедековские годы была необычайной, но, впрочем, с оттенком некоторого удивления – как мог такой человек, как Аркадьев, стать тренером, да еще по футболу? Слишком, мол, мягок, изыскан, слишком интеллигентен, чтобы управлять футболистами. Ему бы в тиши кабинета…

Но сколь ни парадоксальным казалось иным избрание Аркадьевым профессии тренера по футболу, а следует констатировать, что с его именем связаны наивысшие успехи столичных армейцев. Правда, как уже говорилось ранее, и до того команда располагала сильными игроками, по между тем ей никогда не удавалось стать в стране первой.

Аркадьев, с его стремлением и способностью тонко различать «души излучины» каждого своего игрока, зорко выявлять таланты и находить наицелесообразнейшее им применение, с его умением ускользать от плена догм и прочих рамок (единственные границы, которые он «терпит», – это боковые линии поля и линии ворот), с его одержимостью все переосмыслить, переставить, переделать, сумел поднять футбольную команду ЦДКА до уровня эталона.

…Приход Бориса Андреевича в ЦДКА был воспринят игроками с великой радостью, ибо репутация его как большого знатока футбола, тренера-новатора уже была общеизвестна. К тому же все помнили, как заиграли при нем московские динамовцы. Кое-кто, правда, опасался аркадьевской строгости – просочилась и такая информация, – но Федотов, знавший Бориса Андреевича по «Металлургу», заверил ребят: «Добрейшей души человек… покладистый…»

И первые занятия вполне подтвердили такую характеристику. Борис Андреевич спокойно и как бы со стороны следил за тренировками, в промежутках подолгу разговаривал с ребятами о вещах будто бы незначительных, при разборе игр старался выслушать мнение каждого, был мягок, изысканно вежлив, и тонкая ироническая улыбка венчала это его, казалось бы, нерушимое благодушие.

Идиллия кончилась внезапно – сразу же после игры ЦДКА с «Крыльями Советов». Хотя встречу эту армейцы начисто проиграли, обеспокоены проигрышем они особенно не были. И, собравшись на следующий день на традиционном разборе игры, «грозы» не ждали, ибо встреча была товарищеская, не календарная, да и Аркадьев, видать по всему, добр – из-за пустяка шум поднимать не станет.

Действительно, шума не было, голос Бориса Андреевича звучал, как всегда, спокойно. Но слова были преисполнены такой беспощадной критики, такого сарказма, что игроки застыли в изумлении – это ли их покладистый Борис Андреевич?

Прежде всего Аркадьев взялся за дисциплину, которая, по его мнению, была расшатана, как «последний зуб старушки». Команда, с его точки зрения, не только не умела, но и не хотела по-настоящему трудиться. Причем особой «свободой» блистали «звезды». Пусть тренируется тот, кто не умеет, говорили они, а талант – и так талант.

– Почему на тренировках мало работает Григорий Федотов? Александр Виноградов? Или считают себя лучше других? Или уж у них все получается? Отчего тогда проиграли? – Вопросы Аркадьева как отравленные стрелы. Отрава – этот убийственный сарказм. Головы футболистов опущены – не ожидали. И – стыдно.

– Неужто не известно вам, что путь к настоящему мастерству невероятно труден, независимо от способностей, которыми вы обладаете? И, между прочим, чем выше способности, тем обидней их загубить, не так ли?

Вы должны пройти через годы упорнейших, кропотливых тренировок, тысячекратных повторений, годы самовоспитания и закалки характера, – и лишь тогда, возможно, получите повод быть довольными собой. Ибо современный футбол требует всепоглощающего служения человека, с его характером и моралью, с его физическими возможностями и игровым мастерством, с его волей, мыслями, чувствами…

– Вы, что же, в самом деле довольны собой? – Вопрос к опущенным головам. – Вы бы посмотрели на свою игру со стороны! Вяло, серо, никуда не годный посев игроков в поле…

Далее Борис Андреевич подробно разобрал злосчастную игру, и все вдруг увидели, что команда играет просто плохо – ни трудолюбия, ни взаимопонимания, ни сыгранности.

– Можно ли так играть в наше время? – возмущенно вопрошал Аркадьев. – Что же до общефизической подготовки, то должен признать, я не вполне уверен, знакома ли вам вообще эта категория подготовки футболиста.

И тут он припомнил им матч, в котором армейцы первую половину отыграли со счетом 4:1, а во второй пропустили четыре мяча, не сумев забить в ответ ни одного – силы кончились.

– Бегать нужно быстро все 90 минут, – размеренно объяснял Аркадьев. – Непосильный для противника темп снижает его внимание, техническую точность и способность тактически организоваться. Теми игры, к которому легко приспособиться противнику, не имеет никакого тактического смысла. Замотать противника физически, перебегать его – это тоже тактика игры. Словом, борьба за мяч, проходящая через всю игру, требует большой физической собранности и силы. Но ничего похожего я в вашей игре, к сожалению, не заметил.

Выходит, команда, принятая в сорок четвертом Аркадьевым, хромала как раз на то, в чем ей суждено было блистать потом долгие восемь лет. Впрочем, долгие ли? Ведь когда все хорошо, когда побеждаешь, время уходит безнадежно быстро…

Тот первый свой «разнос», учиненный команде, Борис Андреевич заключил как ни в чем не бывало словами: «Не сомневаюсь, что мы с вами как следует будем играть».

Читатель знает, что так оно и вышло. Теперь на тренировку все приходили аккуратно, не смея пропустить ее без основательных причин, да и не стремились пропускать. Никто не хотел остаться за чертой основного состава – это во-первых. И кроме того, уроки Аркадьева были необычайно интересны– это во-вторых. Все упражнения Борис Андреевич демонстрировал обычно сам и с каждым затем их отрабатывал.

«Аркадьев вообще большую часть тренировки проводил с нами на поле, – вспоминал пришедший в ЦДКА позднее Бобров. – Это, к сожалению, сейчас не в моде. Нынешние тренеры, как мне кажется, слишком увлекаются групповыми занятиями, все больше командуют, стоя со свистком. Хотя именно индивидуальная работа способствует выявлению индивидуальности игроков, то есть как раз того, чего так не хватает сейчас советскому футболу. Вот хоккей наш, к примеру, богат высококлассными мастерами, „звездами“, а футбол как-то весь выровнялся. И еще. Аркадьев никогда не придавал слишком большого значения „бумажной работе“, то есть необходимая документация у него, конечно, была, но он не увлекался ею, как другие тренеры – раскрасят, расчертят километры отчетов и планов и „играют“ без конца значками да цифрами. Понятно, конечно, все это нужно, но в меру и? не в ущерб практической работе. Вот это Борис Андреевич всегда умел – работать, отметая все лишнее, ненужное…»

Его удивительное трудолюбие – он мог день и ночь оставаться на поле – не позволяло и игрокам относиться к тренировке «спустя рукава». А то вдруг уведет ребят на прогулку и чертит где-нибудь на асфальте или на земле варианты новых схем.

Те «замки на песке» оборачивались, как известно, реальнейшими победами одной из самых «реальных» наших команд – ЦДКА.

Тренировки Аркадьева всегда были компактны, насыщены, он не знал перекуров и не признавал простоев. И в перерывах между упражнениями и в промежутках между «квадратами» старался оснастить игроков премудростями футбольной игры, рассказывая о том, что ему удалось понять, узнать, придумать.

Он говорил, например, нападающим:

– Игрок нападения, обладающий способностью проходить сквозь защиту противника, одним своим присутствием на поле уже дает значительную свободу партнерам, так как защита противника все свое внимание уделяет страховке футболиста, играющего против опасного нападающего. С другой стороны, и товарищи по команде должны в полной мере использовать способности своего партнера, будь то, допустим, искусство скоростной обводки или сильный и точный удар по воротам. Вообще же игру команды следует организовать таким образом, чтобы каждый ее игрок делал именно то, чем особенно силен. И тогда отдельный игрок становится как бы сильней самого себя, так как играет преимущественно на своем «коньке» и не делает того, чего не умеет…

Полузащитникам:

– Футболист вашей линии, не умеющий обвести противника, никогда не будет полноценным игроком на середине поля, так как в момент, когда ему некуда отдать мяч, только обводка, хотя бы в сторону или назад, позволит ему выиграть время и изменить игровую ситуацию в свою пользу…

Защитникам:

– Если вы не будете уметь точно адресовать мячи и станете отбивать их куда попало, то сможете лишь защищаться, да и то не лучшим образом, вместо того чтобы посылать мячи партнерам и переключать свою команду с обороны на наступление…

Этому последнему условию, кстати, прекрасно соответствовал знаменитый центральный защитник ЦДКА Иван Кочетков. Но однажды, в 1948-м, это стремление сыграть «не на отбой, а точно по адресу» здорово подвело его…

Итак, с приходом Аркадьева одной из характерных черт команды ЦДКА тех лет становится трудолюбие. Футбольные гаммы – постоянно, для всех без исключения. «Гений ты или не гений, а над техникой изволь трудиться ежедневно», – говаривал Борис Андреевич. А вечером – гимнастика, кросс, плавание.

Спустя два года Михаил Якушин (в то время уже тренер московского «Динамо») в одной из центральных наших газет выразит свою непоколебимую уверенность в том, что ни одна команда в нашей стране не может сравниться с армейцами по уровню общефизической подготовки. К тому времени этот уровень в ЦДКА, по общему признанию, был таков, что позволял армейцам навязывать любому противнику свой темп, наращивать который они могли, казалось, бесконечно, и до последнего мгновения драться за победу, выигрывая подчас, что называется, безнадежные матчи. Такой, например, как финальный матч первенства страны 1948 года…

«Темп становится тактикой, – говорит Аркадьев, – когда под его нагнетательным воздействием противник начинает опаздывать и делать ошибки».

Но дело, конечно, не в одной общефизической подготовке, не только в темпе. Не зря же те послевоенные армейцы были законодателями и тактических, и технических футбольных мод. А некоторыми из их «моделей» не прочь воспользоваться и современные «щеголи». Что же касается моды на острый, зрелищный, «игривый» футбол, на умную, вдохновенную игру, а также на игровую культуру, то эта мода, как известно, и не проходила.

В те годы армейцы постоянно тренировались в Сухуми, на базе Закавказского военного округа. Раздолье поля, солнце и легкий ласкающий дурман с моря – вот, пожалуй, и весь «сервис» тех сборов. Его трудно сравнить с теперешним. Сейчас к услугами спортсменов прекрасные отели, крытые поля и целые научные бригады. Вооружившись новейшими аппаратами, приборами и тестами, они внимательно следят за каждым шагом, вздохом и импульсом футболистов в похвальном стремлении прогнозировать и направлять грядущие их выступления. А тогда более чем скромное жилье с комнатами на 8-10 человек, никаких – с современной точки зрения – условий для восстановления и обследования футболистов (ни бани, ни массажного и терапевтического кабинетов). «Но мы были довольны, – вспоминает Вячеслав Соловьев. – Без причуд, капризов и претензий. На базе к нам прекрасно относились, и все мы очень любили Бориса Андреевича, футбол и свою команду – ее невозможно было не любить…»

Рассказывают, что когда знаменитого динамовского вратаря «тигра» Хомича спросили, почему ЦДКА выигрывает у «Динамо», у команды, которая также очень сильна, он ответил нечто вроде: «Потому что мы отмечаем праздники каждый сам по себе, а они – вместе».

В послевоенные годы в спортивной прессе был напечатан дружеский шарж – Борис Андреевич катит детскую коляску, из которой выглядывают Федотов, Бобров, Гринин и другие ого игроки…

«Почему в ЦДКА при Аркадьеве появлялось так много первоклассных футболистов, что их даже перечислить трудно? – как-то спросил себя вслух Всеволод Бобров и тут же ответил: – Это все стремление Бориса Андреевича к молодежи, ей он уделял в своей работе всегда массу времени. Хотя именитым игрокам это и не очень нравилось…»

Как и в прежних своих командах, Борис Андреевич придает большое значение тому, ради чего пришел человек в футбол, что его очаровало в этой игре.

Уже когда мальчишки гоняют консервную банку во дворе, убежден Аркадьев, можно уловить их индивидуальные наклонности к отдельным моментам игры. Один, к примеру, любит сильно, издалека лупить по воротам – таким был Александр Пономарев. Вся его игра – это трепетное ожидание случая выстрелить с разбега, с лёта – как из пушки – по воротам. Другого чарует совсем иное – «строить козни», разрушать сложные комбинации, отнимать мяч. Третий видит себя «диспетчером», организатором нападения. Большинство же очаровано дриблингом. Словом, каждому свое. И вот это «свое» и стремился отыскать в игроках Борис Андреевич, подчас даже вопреки им самим, ибо не всегда «оно» лежит на поверхности и может быть подчас неведомо даже самому игроку.

«Я пришел в команду полузащитником, а центральным защитником меня сделал Борис Андреевич, – вспоминает Анатолий Башашкин, – хотя я вначале ни за что не хотел этого. Мне казалось, что у центрального защитника не может быть никакой инициативы, ничего интересного. Но позже я понял, что ошибался, вернее, это Борис Андреевич убедил меня, что место центрального защитника – мое место, что именно тут я сыграю наиболее результативно и что и в этой позиции необходимо быть инициативным, изобретательным, чтобы разгадать, разрушить замысел противника и завязать свою атаку…»

К слову, о защитниках. В эту линию Борис Андреевич, по его признанию, старался обычно ставить того, кто скрежетал зубами, когда его обводили, воспринимая это как личное оскорбление.

К каждой игре Борис Андреевич готовился тщательно, детально изучая противника. Накануне матча делал в команде доклад о силах «неприятеля», давал подробнейшую характеристику каждому игроку. А своим – индивидуальные задания. Эти его установки были так содержательны, ярки и остроумны, что болельщики из руководящего состава армии часто приезжали «послушать блестящего оратора Аркадьева». (Между прочим, популярность оратора снискал и Виталий Андреевич. Умение говорить так, чтобы тебя слушали, причем слушали с огромным интересом, – это, бесспорно, то, что относится к сходству братьев.)

Объектом внимания Бориса Андреевича были не только игры, тренировки и установки, но также и свободное время футболистов. Он всегда стремился к тому, чтобы ребята ходили в театры, музеи, кино, читали хорошие книги…

«Борис Андреевич, можно сказать, за ручку нас водил в музей, – вспоминает Бобров, – и так гордился теми картинами, что нам показывал, будто сам их написал. И он буквально „проходил“ с нами Блока, Пушкина, Толстого… В ЦДКА я будто снова в школу попал – только уже через футбольные ворота, – в школу Бориса Андреевича».

Разнообразие делает жизнь человека интересной, поднимает настроение, а хорошее настроение – это уже половина победы – таково одно из глубоких убеждений Аркадьева. А вот и другое: без режима далеко не уедешь, однако «кнут» тут не поможет. Борис Андреевич никогда не следил за дисциплиной в команде в общепринятом смысле, то есть не следил за каждым шагом игроков. Он доверял. Но если кто-нибудь позволял себе нарушить режим и приходил на тренировку «разобранным», он это непременно замечал и категорически отстранял от следующей игры, не считаясь ни с именами, ни с авторитетами. «Страшней такой отставки для нас наказания не было, – рассказывал Бобров, – так как потом получить место в основном составе и заслужить доверие Аркадьева было уже трудно. Это являлось его основным рычагом воздействия на нарушителей. А ведь конкуренция в нашей команде была очень высокой, и многие из перспективных ребят так и не сумели пробиться в основной состав ЦДКА».

Вполне очевидно, что подобные меры мог позволить себе лишь тренер, располагающий сильными, всегда готовыми к бою резервами.

…В 1946 году на чемпионате страны, в самый разгар сезона, когда из состава выбыли сразу три «незаменимых» игрока, три «суперзвезды» – Федотов, Бобров (в связи с травмами) и центральный защитник Кочетков (по болезни), – казалось, все, команда попала в безвыходное положение. На самом деле выход был найден. То есть отсутствие ведущих игроков не исказило стиля, лица команды, и армейцы впервые тогда стали чемпионами. И впоследствии, уже в 1950 году, они вновь сумели завоевать золотые медали чемпионата без Федотова и Боброва. Недаром же Борис Андреевич сразу же, едва приняв команду, самым серьезным образом взялся за резервы…

Одним из резервистов ЦДКА был в свое время и Всеволод Бобров. Человек-легенда…

Я познакомилась с Бобровым в конце весны 1979 года, мы тогда условились встретиться через некоторое время вновь (Всеволод Михайлович обещал предоставить в мое распоряжение свой архив), да не успели.

3 июля в «Советском спорте» появился некролог. Проститься с ним пришли тысячи людей…

От Бориса Андреевича это долго скрывали, предупредили родных и знакомых, куда-то вдруг подевался «Советский спорт» за 3 июля, и телефонную трубку старались дома снять раньше него.

Кто-то все-таки сказал в конце концов.

…Это несправедливо, неправильно, когда ученики умирают раньше учителей, думал Борис Андреевич, снова утрата… снова все наоборот… «Всеволод» – это имя он вдруг произнес вслух, и тут же сжалось что-то внутри и перехватило дыхание… За дверью осторожно звали обедать. Но ему это было сейчас очень странно и ни к чему… Хотелось не знать, не верить, хотелось думать о том, сколь ненадежна и лжива подчас молва. Но он знал, что это – правда. И казалось, раз ушел Бобров, раз все уходит, ничего больше и не нужно… Осторожно и с тихой укоризной Ира умоляла поужинать или хоть выпить чаю…

Семь городов боролись за право называться родиной Гомера – заботы античного мира. На «открытие Боброва» претендуют по крайней мере человек пять – вполне серьезно, с солидными версиями и историями. И, быть может, все они по-своему правы, ибо каждый волен открыть что-либо для самого себя. Но, в конце концов, не так уж важно кто, главное – что открыли. Быть может, я рассуждаю так, ибо начисто лишена шансов притязать на «открытие»?..

Позволю себе привести лишь одну версию, с моей точки зрения, самую предпочтительную, – версию Аркадьева.

«Я гулял по берегу Финского залива. Там, на болотистом лугу, – обычная картина: резвились с мячом подростки. И вдруг я увидел: все мальчишки как мальчишки, а один – вундеркинд. Это был Всеволод Бобров».

А вот что рассказал сам Бобров: «В сороковом меня пригласили в ленинградское „Динамо“. Там-то Борис Андреевич, кажется, и увидел меня впервые и пригласил к себе в команду, но началась война…

В сорок первом наша семья вместе с заводом, на котором работал отец, была эвакуирована в Сибирь, в Омск, мы работали на оборону. А в сорок втором я был призван в армию и направлен в военное училище, по окончании которого – уже в самом конце войны – меня откомандировали в Москву. Так я попал к Борису Андреевичу в ЦДКА.

Он занимался со мной часами, словно я был у него один. Но потом я убедился, что точно так же он работает и с другими – просто таков стиль его тренировок».

А вот как состоялся дебют Боброва в основном составе ЦДКА (историческая в футболе дата – в субботу 19 мая 1945 года) – во встрече ЦДКА с московским «Локомотивом» (календарная игра чемпионата страны).

Когда преимущество ЦДКА в том матче достигло 4:0, Аркадьев решил заменить Щербатенко на Боброва, предварительно дав указание своим асам максимально питать дебютанта пасами.

Бобров забил тогда два гола, и с этого момента началось его стремительное восхождение к легенде. В 21 встрече он забил 24 (!) гола и стал лучшим бомбардиром своего первого чемпионата страны, опередив таких корифеев, как Пономарев, Соловьев, Бесков, Федотов.

Осенью того же года Всеволод Бобров (по просьбе «Динамо») отправился с московскими динамовцами в турне по Англии и вернулся оттуда уже в ореоле популярности необычайной.

В 116 матчах чемпионатов страны он забил 97 голов. Но дело, конечно, не в количестве голов, тем более что в количестве-то он, можно сказать, как раз и не преуспел. То есть не больше всех преуспел. Он провел на футбольном поле лишь неполных девять сезонов – отвлекали хоккей и многочисленные травмы – и потому не сумел даже войти в десятку самых результативных форвардов. И все же – непревзойденный, неповторимый Всеволод Бобров.

Он обладал бесценным качеством не просто забивать, хотя само по себе это отнюдь не просто, но делать это в самый ответственный, самый нужный – решающий – момент. Так было, например, в знаменитой игре чемпионата страны 1948 года, в олимпийских матчах в Котке и Тампере, а также во встречах с англичанами в том «сногсшибательном» динамовском турне по Англии. Он забил тогда голы и «Челси», и «Кардифф-сити», он же распечатал ворота знаменитого «Арсенала», побывав при этом в нокдауне от коленки защитника Джода. (И именно он, Бобров, забил «Арсеналу» решающий– четвертый – гол.) С тех пор защитники всех команд, мастей – футбола и хоккея – будут безжалостно «ломать» знаменитого форварда.

Но, как говорят, это не вызывало в нем ответного озлобления. Бесчисленные травмы, нанесенные ему стопперами, он воспринимал с некоей гордой покорностью, словно сознавая, что «обидчики» как-то обделены за счет столь щедро отпущенного ему таланта. Вообще, его всегда почитали счастливчиком, которому везет абсолютно во всем. В доказательство этого приводят обычно случай с его опозданием к авиарейсу (это случилось в 1949 году), когда погибла вся хоккейная команда ВВС (за которую он тогда выступал). Рассказывают и о другом авиапрецеденте, когда, будучи уже тренером сборной страны по хоккею, Бобров вновь опаздывал на самолет. Только на этот раз в связи с его отсутствием рейс был задержан. И это также относили к «везению» Боброва. Хотя в данном случае верней, быть может, говорить о невезении остальных пассажиров рейса – ведь им пришлось дожидаться опоздавшего!

…Мы встретились с Всеволодом Михайловичем в конце весны семьдесят девятого, и я была совершенно поражена – так добродушен и прост оказался «властитель дум футбольных». Его очень русское веселое лицо лишено было и намека на помпезность и величие. Одетый в «штатское» – простой, по слишком модный пиджак, неброская рубашка, – он как-то буднично сидел за столом в гостиной, и все же… И все же даже тут, дома, лишенный какого бы то ни было футбольного антуража, победного фона, кубков, призов и медалей (ничего этого не было вокруг), он излучал флюиды (импульсы, искры?) «спортивного гения». Я даже не могу объяснить, в чем это выражалось, но ощутила это сразу, лишь только мы разговорились. Впрочем, я несколько преувеличиваю – говорил в основном он.

С явным трудом, как о чем-то малозначимом, рассказывал он о себе (хотя говорить-то было о чем!), о своих победах – и вовсе вскользь, лишь в ответ на настойчивые мои вопросы. Зато о друзьях по ЦДКА, о Борисе Андреевиче – с готовностью, добротой и, я бы сказала, необычайно бережно.

Так, мне кажется, может говорить человек, которому по-настоящему дороги эти люди и который в самом деле обладает многими достоинствами и потому не снисходит до их афиширования, до саморекламы – нужды нет.

Должна сказать, мне было с кем сравнить. До Боброва я встретилась с другим известным футболистом, который с наслаждением беседовал со мной о собственных достижениях и, напротив, казалось, с явной неохотой – о других. Это было удивительно, потому что другие, тот же Бобров, нашли для него самые лестные слова. «Светлая личность», – сказал о нем Борис Андреевич. Правда, воспоминания эти относились к послевоенной поре, а человек, бывает, меняется. Этот человек сидел напротив меня очень важный, и за этой важностью трудно было разглядеть что-либо иное.

А Бобров, как кажется, вовсе не изменился и в свои пятьдесят семь лет сохранил и широту, и удаль, и оптимизм, и порыв, и вдохновение, а также все противоречия непростого своего характера – за его шумной, ослепительной славой, как известно, вечно тащился одиозный шлейф срывов, ошибок, чьих-то упреков и обид…

Однако обаяние, страсти, ошибки – все это, так сказать, вторично, нюансы личности были отмечены лишь вследствие его необыкновенной игры, то есть всего того, что он, как никто другой, умел делать на поле.

Так как же все-таки он играл? Что сделало его тем Бобровым, который доводил трибуны до экстаза, до исступления и проститься с которым пришли тысячи людей, Бобровым, «открытием» которого гордится немало достопочтенных граждан и о котором заспорили наконец целые виды спорта: кому более принадлежит талант его – футболу или хоккею?

Заезженного в спортивных репортажах слова «артист» нельзя все же избежать, если речь идет о Всеволоде Боброве. Вдохновенный, непринужденный, он выделялся на поле отличной сильной статью и тем неповторимым – природным – изяществом, которое никаким усердием приобретено и повторено быть не может. Он был в состоянии продержать на себе весь «спектакль» от начала до конца, и люди ходили на футбол «на Боброва».

Быть знакомым с ним – это уже означало для многих возвыситься над другими. Придворная суета околофутбольного мира!

«Всеволод – это игровой гений, – говорит Борис Андреевич, так до конца и не исчерпавший свои восторги перед этим футболистом. – Тончайшие премудрости игры он схватывал на лету, в то время как у других на это уходили месяцы и годы. Для того чтобы быть лучшим у себя в стране игроком одновременно в футболе, хоккее с мячом и хоккее с шайбой, одного таланта мало…»

Во всех спортивных играх он чувствовал себя в своей стихии. Рассказывают, что, впервые взяв теннисную ракетку в руки, он сразу заиграл так, точно делал это всю жизнь… Игра эта, впрочем, не увлекала его. Может быть, ему не хватало в ней простора?..

И все-таки – как он играл в футбол?

Очевидцы с восторгом твердят о редкой интуиции, пластичности, о небывалом, мощном рывке, о том, что это был «выдающийся мастер обводки», наконец, «гений прорыва» – эти слова нашел для него Евгений Евтушенко. О том, что, когда он получал мяч, ничто будто бы уже не могло остановить его на пути к воротам, о великолепной игре головой и, наконец, о «золотой ноге» Боброва – эпитет Вадима Синявского.

«Бобров был невероятно силен индивидуальной игрой, при том все делал непринужденно, словно шутя», – вспоминает Анатолий Башашкин.

«Из всех, кого я видел на футбольном поле, Бобров самый талантливый, других таких „звезд“ я не знаю», – говорил динамовский вратарь Алексей Хомич. Уж кто-кто, а вратари знали цену Всеволоду Боброву! Хомич же, наверное, как никто другой…

«Это мастер с гениальной игровой интуицией», – сказал о нем другой знаменитый страж ворот тех лет, венгр Дьюла Грошич. Он сказал это незадолго до Олимпийских игр в Хельсинки, сразу же после товарищеской встречи между венгерской и нашей сборными, в которой он, Грошич, распростертый в своей штрафной площадке и лихо обманутый Всеволодом Бобровым, имел возможность бессильно наблюдать, как тот спокойно, будто к себе домой, закатывает мяч в ворота прославленной венгерской сборной.

«О, это был великий, вдохновенный обманщик! – вспоминает Борис Андреевич. – Искусство финта, отточенность техники в сочетании с молниеносным тактическим мышлением и, я бы сказал, смекалкой делали Всеволода невероятно сильным в преодолении противника. Моменты „высшего вдохновения“ чередовались у него, казалось бы с совершенным безразличием…

Основным и решающим игровым умением Боброва, его „коньком“ (и футболиста, и хоккеиста) была, бесспорно, обводка, в искусстве которой он превосходил всех своих предшественников и современников. Это был непревзойденный дриблер – его индивидуальное проникновение сквозь оборону противника было совершенно исключительно…»

Но, кстати, именно за индивидуализм Боброва в свое время часто поругивали. И, по мнению Бориса Андреевича, совершенно напрасно: «Если игрок очарован дриблингом, следует довести его искусство обводки до виртуозности, и тогда он, бесспорно, нужен команде. Если же возможности достичь наивысшего мастерства нет, а игрок по-прежнему увлечен дриблингом и игнорирует при этом игру в пас, он становится невыгоден команде, и с ним целесообразнее всего расстаться».

Но Бобров-то как раз и был виртуозом.

Вообще же, огульное отношение к индивидуальной игре как к чему-то противостоящему коллективным усилиям команды, с точки зрения Аркадьева, в корне неверно, ибо обводка и пас ни в коей мере не исключают друг друга, а дополняют и являются единым действием игры, в котором каждый метод, не дополненный другим, почти совершенно теряет свою силу.

Комапды, имеющие сильных «индивидуалистов», могут очень интересно и остро строить игру, ибо талант, как нарушитель привычных норм и пределов, выходит на поле и начинает задавать задачи, на которые у противника нет готового ответа в плане игры… «К сожалению, – говорит Борис Андреевич, – виртуозы-„индивидуалисты“ нападения становятся дефицитом в нашем футболе, и тренеры должны заняться воспитанием и выучкой асов, ибо без них никогда одиннадцать игровых единиц не станут футбольной командой высокого класса».

Как та, к примеру, команда – «одиннадцати лейтенантов», где практически не было слабых мест, где каждый владел мастерством футбольной игры, где, наконец, все как один были красавцы – так уверяют очевидцы, – и девушки их любили, а болельщики ими бредили.

Вместе с Григорием Федотовым и Всеволодом Бобровым знаменитую пятерку нападения ЦДКА тех лет составили Валентин Николаев, Владимир Демин и Алексей Гринин.

Те, кому довелось видеть их «массированные налеты» на ворота противника, помнят и сильный, точный удар неутомимого «мотора команды» Николаева (говорят, никто лучше него не чувствовал партнера, что позволяло ему быть зачинателем многих игровых комбинаций). Помнят, как искусно и весело обыгрывал противника вездесущий, хитрый финтер Демин, помнят решительные, молниеносные и, в отличие от Демина, вполне «серьезные» броски и прострельные передачи волевого, азартного Гринина.

В этой пятерке забивающим был каждый.

– Мне повезло, что я попал к Аркадьеву в ЦДКА в то время, когда там играли Федотов, Бобров, Николаев… Они были для меня отличным наглядным пособием, и я без конца У них учился, – вспоминает Анатолий Башашкин. – Я, между прочим, всегда любовался игрой наших ребят, особенно этой пятеркой нападающих.

– Как же вы успевали любоваться во время игры? – спрашиваю я.

– Понимаете ли, успевал! Такие красивые были комбинации, что просто нельзя было не любоваться. К примеру, Водягин отдает Николаеву, Николаев – в одно касание – Гринину, Гринин, предположим, также в одно касание, – Николаеву, а тот бьет по воротам – гол! Вот так в несколько касаний, представляете? Все они двигались, перемещались, и все – вперед! И защитники противника просто не успевали их прихватывать.

И в то время, как Башашкин, играя, любовался пятеркой своих нападающих, сам он являлся объектом пылких почитаний футбольной публики, что для игрока защитной линии вдвойне престижно, ибо его работа не столь эффектна, зрелищна, как, скажем, у форварда и вратарей.

С точки зрения Бориса Андреевича, секрет успеха Башашкина заключался в том, что он был очень силен в отборе мяча. Вся его игра носила печать фундаментальности, позиционный характер. Он не бегал за игроками по всему полю, а находился в центре, на пересечении тактических ходов команд…

Мы знаем и другого прекрасного центрального защитника ЦДКА (до Аркадьева он играл инсайдом, центральным полузащитником) – Ивана Кочеткова. Его свободная, красивая и смелая игра также очень импонировала зрителю. Правда, с точки зрения Аркадьева, в ней не хватало точности и строгости, и примером тому, по-видимому, может служить знаменитая ошибка Кочеткова, допущенная им в том знаменитом матче сорок восьмого года…

Наряду с Кочетковым и Башашкиным линию защиты ЦДКА держали: решительный и самоотверженный Юрий Нырков; мастер скоростной, эффектной и в то же время на удивление надёжной игры Виктор Чистохвалов; Константин Лясковский, всегда действовавший в тонком контакте с партнерами и отличавшийся редким хладнокровием, а также уважением к тренировочному режиму, что, видимо, и позволило ему играть за армейский клуб столь долго – с 1926 по 1949 год. Свой последний матч он провел в возрасте 41 года.

Что же касается полузащиты ЦДКА, во многом определявшей новый, суперсовременный стиль команды, то это были: Алексей Водягин, игрок с фундаментом нападающего – любил хороший пас, комбинационную игру и обладал прекрасным ударом; Вячеслав Соловьев – к нему вполне можно применить все сказанное о Водягине, к тому же элегантный, техничный, взрывной и плюс ко всему снискавший славу самого красивого футболиста тех времен; Александр Петров, чей бурный темперамент был подкреплен надежной техникой и оригинальностью игровых комбинаций, и, наконец, «последний оплот» команды ЦДКА – Владимир Никаноров. Высокий, мощный, фундаментальный (до футбола увлекался борьбой), он неизменно внушал уверенность своим партнерам, в игре не поддавался никаким настроениям – короче, невозмутимый, хладнокровный страж ворот.

Итак, каждый из них блистал всеми гранями футбольных достоинств, щедро являя зрителям свои находки, «коронки» и «коньки». Но лишь все вместе, оттенив и дополнив друг друга, тонко взаимодействуя между собой, и – главное! – под руководством Аркадьева они составили ту вдохновенную, высококлассную, спаянную единой волей и характером команду, у которой было свое неповторимое лицо – лицо победителя.

Но как, в самом деле, Борису Андреевичу удалось создать столь уникальный коллектив? Как вообще он, такой мягкий, будто бы безнадежно покладистый, держал в узде ту удалую братию, сплошь состоявшую из «звезд» – кумиров многотысячных стадионов?

«Он добивался абсолютного послушания только силою своего авторитета, – скажет впоследствии Константин Бесков. – Игроки безмерно уважали его и твердо знали: их успех во многом зависит от него, ибо он большой знаток своего дела».

Аркадьеву, как поговаривали, везло на игроков, тех самых асов, что прославляют и коллектив, и тренера, и журналистов. Шутка ли, Федотов, Якушин, Бесков, Бобров, Николаев, Гринин, Демин, Кочетков, Башашкин… – все ему! Отсюда, мол, и небывалые успехи – всего командами Аркадьева выиграно шесть чемпионатов страны и четыре Кубка СССР.

Но может ли быть везение столь щедрым (попробуйте пересчитать всех его чемпионов, их победы, кубки и медали и в придачу приплюсуйте книги и статьи, которые он написал)? Впрочем, вполне допустимо говорить и о везении, если иметь в виду способность Аркадьева работать и быть самим собой.

Борис Андреевич всегда так тонко обращался с игроками, так интенсивно размышлял вокруг футбольной игры и так много придумал нового, что в конце концов можно уж и не удивляться, что именно его игроки оказывались впереди других.

Кто хоть однажды приобщился к работе со «звездами» (уж не говоря о том, что игроку еще надо помочь достичь космических высот), знает, что создать из них команду не проще, чем из королей сформировать отряд солдат, ибо наличие талантов – это, как известно, еще не команда и на пути ее создания масса проблем. Еще в античные времена было известно, что не каждый хороший актер годится в партнеры. То же и в спорте испокон веков.

Когда Александра Македонского, отличившегося быстротой ног, спросили, не пожелает ли он принять участие в олимпийских играх, он ответил: да, если моими соперниками будут цари. Таких соперников не оказалось, и Александр не счел возможным блеснуть быстротой ног в священных испытаниях. Нечто похожее случается подчас с современными «королями спорта». Но звездная болезнь или ее отблеск – это лишь один из моментов, затрудняющих взаимопонимание.

Известно же, что человеку трудно подчас прийти к миру с самим собой. Тем более не удивительно, что милейшие люди могут вдруг потерять общий язык, особенно же в тех случаях, когда обречены быть долго вместе: в дальнем плавания, в космосе, да спортивных сборах…

Из-за банальнейших пустяков взаимопонимание может обернуться полным разладом в отношениях, и тогда вдруг становится очевидно, что «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань», что «лебедь, рак да щука» навряд ли сдвинут некий воз. Словом, проблема психологической совместимости, проблема коллектива – одна из важнейших социально-психологических проблем (которая, кстати, чрезвычайно мало изучена), над ней усердно трудятся социологи, психологи, философы, педагоги, и в частности тренеры. Что касается Бориса Андреевича, то он убежден, что оптимальный климат в команде – дружественный. А уж если не дружба, то хотя бы взаимное уважение, взаимопонимание. Или, наконец, простой расчет, что команда играет хорошо лишь в том случае, если ее по-настоящему объединяет общая цель.

Впрочем, насколько он помнит, в его тренерской практике вопрос сосуществования игроков никогда не вырастал до настоящей проблемы. Хотя, конечно, моментами сложности возникали.

«Например, не так-то просто было в свое время согласовать игру Кочеткова и Башашкина, – рассказывает Борис Андреевич. – Игра защитников строится на взаимном доверии и, я бы сказал, уважении. Это значит, что в какой-то игровой ситуации возникает необходимость одному из защитников дать команду, другим – подчиниться.

И Кочетков и Башашкин – оба могли и хотели руководить обороной своей команды, не желая подчиняться, а руководить полагалось одному. Все чаще стала возникать несогласованность между нашими защитниками, шероховатость в их игре. Но в конце концов я все же добился того, что по ходу игры (смотря по обстоятельствам) один из них исполнял роль командующего, другой беспрекословно подчинялся и наоборот.

Или вот еще пример огнеопасной ситуации.

Григорий Федотов был в расцвете сил, когда в команде.

ЦДКА появился, как это теперь говорят, суперталант – молодой, полный сил Всеволод Бобров, сразу вставший рядом с Федотовым, не уступая ни в успехах ему, ни в славе.

Два лидера, два выдающихся игрока – и в команде быстро возникла зверская конкуренция.

Однако хотя виртуозный дриблер Бобров, к примеру, не пренебрегал возможностью индивидуального обыгрыша противника (как, впрочем, и Федотов), вместе с тем он всегда был на высоте по отношению к Федотову, не упуская случая предоставить ему шанс сыграть с наибольшим успехом, то есть забить гол. Такова цена уважения, цена коллективной игры…»

Повествуя об одной из громких побед ЦДКА, газета «Советский спорт» писала: «Победители сочетают защитную схему московского „Спартака“ – „ворота на замок“ с неудержимой агрессивностью в атаке динамовцев Москвы».

Если к этому добавить несколько слов об «универсальном промежутке» – полузащите, то получится более или менее верный портрет команды, отлично преуспевшей сразу во всех линиях вопреки расхожему мнению: «везде хорошо – нигде отлично». Но команда ЦДКА как раз умела опровергать общепринятое – аркадьевский стиль.

Рассказывают, что как-то наши специалисты сделали запрос в Англии относительно новых пособий по футболу и получили ответ: помилуйте, мы учимся по книге вашего Аркадьева «Тактика футбольной игры»! Даже если эта история и не вполне соответствует истине, а лишь является частью мифа об Аркадьеве, все равно «играет» на его авторитет. Если же – правда, то вот одно из удивительных круговращений жизни Бориса Андреевича: в юности он был восхищен играющими в футбол англичанами, теперь англичане учились у него. (Придет время, и кумиры русских фехтовальщиков – французы найдут повод поблагодарить Виталия Андреевича за уроки, преподанные им мировому фехтованию.) Богатство творческих возможностей – говорят в таких случаях. Борис же Андреевич был всегда так неслыханно богат, что его сокровищ хватало – и до сих пор хватает – на многих. «Игра в одно касание», «игра сдвоенным центром нападения», «квадраты», «персональная опека», «контратака» – это все понятия, разработанные и реализованные на поле Аркадьевым.

Еще в начале сороковых годов Аркадьев заговорил об универсализации футболистов и интенсификации игры, но так случилось, что понятия эти вновь стали откровением много лет спустя и сейчас почитаются суперсовременными. Что ж, как известно, новое – это подчас хорошо забытое старое. Но может, проще не забывать?

Еще в 1951 году в статье «Об универсализме в футболе» Аркадьев писал: «Универсализм игрока – это прежде всего универсальное понимание игры… в сочетании с техническим умением и физической способностью провести эпизод или даже отрезок игры на любом месте в команде и в любом тактическом плане…

Целесообразность в нашем современном футболе и, более того, необходимость универсального умения играть не вызывают сомнений».

Что касается интенсификации, то вот что об этом сказано в книге «Тактика футбольной игры»: «В тактическом отношении советская школа футбола нашла свое выражение в общепринятой сейчас у пас системе игры, которую я назвал бы системой интенсивной игры… Существо нашей тактической системы заключается в игре „изо всех сил“. Это значит, что мы строим игру таким образом, чтобы использовать с наибольшей полнотой все силы и возможности каждого игрока в отдельности и чтобы в каждой игровой операции команды использовать максимальное количество игроков…»

Итак, богатство творческих возможностей. Но оно никогда не давалось Аркадьеву легко. «Все сказанное здесь, – писал он в книге „Тактика футбольной игры“, – является итогом моей многолетней игровой и тренерской практики. Горечь ошибок, поражений, неудавшихся экспериментов, радость достижений и побед стоит за каждой строкой книги».

Как всякое другое, богатство творческих возможностей может подчас обернуться и вовсе неожиданными потерями.

К примеру, такими.

«Мы с братом крайне редко видели раньше папу, – рассказывает дочь Бориса Андреевича, – гораздо больше читали и слышали о нём. Иногда, правда, он, как „мимолетное виденье“, являлся из поездок и раздавал нам подарки. Потом наезжали гости, ели, пили, папа не ел, не пил, только рассказывал, рассказывал… А потом спешно уезжал на эти свои загадочные и столь манящие его сборы».

Он весь потонул в футболе, как бы олицетворяя собой, своей жизнью обаяние, романтику и исключительность спортивной судьбы. А Витя и Ирочка как-то оказались вне всего этого. То есть, конечно, они, «дети Аркадьева», несли в себе некий отзвук футбольных торжеств, и это придавало им определенный вес в глазах окружающих, но приобщить их к спорту по-настоящему у Бориса Андреевича времени не нашлось.

Преподаватель физкультуры в университете говорил Ире: «Аркадьева, у тебя большие возможности в беге на короткие дистанции, но бегаешь ты, как буржуазная барышня».

Теги: история спорта, легендарные спортсмены.

    Загрузка...

    Полное библиографическое описание

    • Автор

      Первый автор
      Любецкая Татьяна Львовна
    • Заглавие

      Основное
      Часть II. Мой брат и я. Глава 3
    • Источник

      Заглавие
      Контрапункт
      Дата
      1982
      Обозначение и номер части
      Часть II. Мой брат и я. Глава 3
    • Рубрики

      Предметная рубрика
      Персоны
    • Языки текста

      Язык текста
      Русский
    • Электронный адрес

    Любецкая Татьяна Львовна — Часть II. Мой брат и я. Глава 3 // Контрапункт. - 1982.Часть II. Мой брат и я. Глава 3.

    Посмотреть полное описание