Совершеннолетие

Годы и люди

Автор:
Тарасов Анатолий Владимирович
Источник:
Глава:
Годы и люди
Виды спорта:
Хоккей
Рубрики:
Профессиональный спорт
Регионы:
РОССИЯ
Рассказать|
Аннотация

Второе рождение хоккея Быть или не быть? В этой главе я хочу немножко отвлечься от спора с Морисом Ришаром, от проблем, которые волнуют наших хоккеистов, и совершить небольшой экскурс в историю. Он тем более необходим, что молодежь – а книга эта адресуется прежде всего молодым – в отличие от

Годы и люди

Второе рождение хоккея

Быть или не быть?

В этой главе я хочу немножко отвлечься от спора с Морисом Ришаром, от проблем, которые волнуют наших хоккеистов, и совершить небольшой экскурс в историю. Он тем более необходим, что молодежь – а книга эта адресуется прежде всего молодым – в отличие от старшего поколения, на глазах которого и произошли все те события, о которых пойдет здесь речь, не была свидетелем рождения и становления хоккея.

Я не думаю, конечно, пытаться в одной главе рассказать всю историю нашего хоккея. Я не историк. Мне хочется просто рассказать молодым читателям о событиях, в которых отразились, на мой взгляд, главные этапы развития отечественного хоккея…

Трудно сейчас сказать, кто первым подал идею развития в нашей стране хоккея с шайбой (или «шинни», канадского хоккея, как называли эту игру у нас в стране двадцать лет назад). Кто он был, этот человек – спортивный руководитель или спортсмен,– я не знаю. И это чертовски обидно. Мне очень хотелось бы назвать его имя в этой книге. Поблагодарить за ту добрую мысль, что высказал он когда-то.

Как хорошо, что спортивные руководители, стоявшие у истоков нашего хоккея, поняли еще тогда, что это не только олимпийский вид спорта, но и прекрасное зрелище для больших аудиторий, могучее средство физического воспитания и волевой закалки миллионов молодых людей.

Но, может быть, начало нашего хоккея следует отнести не к 1946 году, а к 30-м годам, когда к нам приехала немецкая хоккейная команда и мы лишь на вокзале, уже встречая ее, узнали, что она собирается играть с нами не в хоккей с мячом, а в… другой, неизвестный нам вид спорта – хоккей с шайбой.

Тогда было проведено несколько встреч, и самое любопытное заключается, пожалуй, в том, что советские хоккеисты, едва собравшись в новую команду, попав, как говорится,«с корабля на бал», играя «с листа», сумели победить эту в общем-то не очень сильную немецкую команду.

Мы изучали «шинни» еще до войны, занимаясь в институте. В 1938 году смогли по учебникам провести восьмичасовой курс освоения хоккея с шайбой. И учил нас этому ныне здравствующий заведующий кафедрой в Центральном институте физкультуры Михаил Давидович Товаровский, крупный теоретик футбола, через школу которого прошли многие известные мастера. Он хотел приобщить нас к новой игре, а мы, чудаки, сопротивлялись.

Новый вид спорта, откровенно говоря, не вызвал тогда энтузиазма, не заинтересовал, не увлек нас. Мы удивились каким-то новым клюшкам и решили не вмешиваться в любимое, по слухам, занятие канадских спортсменов.

Мы не сумели в то время по достоинству оценить новую игру.

И потому надо отдать должное тем нашим спортивным руководителям, которые в 1946 году уже не просто предложили, а настоятельно рекомендовали принять новый вид спорта.

В газете «Советский спорт» за 19 октября 1946 года появилась информация под заголовком:«Первенство СССР по канадскому хоккею».

В информации сообщалось:«Всесоюзный комитет по делам физкультуры и спорта утвердил положение о розыгрыше 1го первенства СССР по канадскому хоккею и VIII кубка СССР по русскому хоккею.

Матчи по канадскому хоккею будут проведены в декабре – феврале по круговой системе, при участии 12 команд, разбитых на три подгруппы –«А», «Б» и «В».

От РСФСР допущены 2 команды, от Украины, Белоруссии, Латвии, Эстонии и Литвы – по одной, от Москвы – три коллектива и от Ленинграда – два…»

В отличие от регби новую игру не передали на откуп новичкам. Решили сразу взять быка за рога: хоккей с шайбой было предложено осваивать сильнейшим хоккеистам страны.

Ведущим клубам приказали немедленно выставить команду на всесоюзные (а не городские, как в регби) соревнования. Мало того, когда в следующем году для чемпионов и призеров первенства страны были учреждены золотые, серебряные и бронзовые медали, эти медали стали вручаться и мастерам хоккея с шайбой.

Играть в два хоккея одновременно было нелегко. Требовалось большое напряжение сил: нередко бывали случаи, когда приходилось проводить ответственные встречи без единого дня отдыха. В субботу – хоккей с мячом, в воскресенье – хоккей с шайбой. Дело доходило до курьезов: одна тренировка делилась на две части – сначала с мячом, потом с шайбой. В Свердловске однажды в воскресный день мы провели два матча: по хоккею с мячом и вечером – по хоккею с шайбой. Зимой 1946/47 года сильнейшие хоккеисты участвовали в двух крупнейших соревнованиях сразу…

У нас были немалые сомнения относительно будущего новой игры.

Почему они появлялись?

Потому, что у ряда наших самых выдающихся хоккеистов, мастеров хоккея с мячом,– Михаила Якушина, Павла Короткова, Александра Игумнова, Валентина Гранаткина игра не пошла. А если уж не получается у великих… Одним словом, было о чем подумать.

Но чем лучше узнавали мы новый вид спорта, тем больше увлекались им, тем сильнее было желание освоить его, научиться играть по-настоящему. Тем более понимали мы и верили, что он придется по вкусу нашей молодежи.

Может быть, мои взгляды крайне субъективны и неверны, но мне кажется, что хоккей с шайбой в те первые послевоенные годы особенно отвечал пристрастиям и настроениям молодежи.

После тяжелых лет войны каждому хотелось заняться, наконец, спортом, тем более таким, где можно проявить лучшие черты коллективизма, находчивости, большой выдумки, где можно продемонстрировать силу и выносливость, быстроту реакции, ловкость. А кто в юные годы не любит показать свою силенку, испробовать, проверить собственное мужество и выдержку?

После великой Победы мы хотели побеждать и в спорте, овладевать и здесь всеми высотами (мы, кстати, очень привыкли к этому слову за годы войны).

Первые матчи московские команды проводили с опытными командами прибалтийских республик, и чаще всего с рижанами. Здесь хоккей с шайбой был популярен и раньше. Латвийские хоккеисты принимали участие даже в мировых чемпионатах.

Любопытно, что в этих встречах с рижанами чаще все-таки побеждали мы. За счет коллективизма в своих действиях. За счет более высокой скорости.

Рижане были как бы первыми нашими учителями. Именно от них, видевших канадцев, мы услышали, что настоящий канадский хоккей – это хоккей прежде всего силовой, подчас грубый, схватки на поле вскипают чуть ли не ежеминутно и едва не превращаются в драки, И потому в первое время всякое проявление грубости и направление на скамью оштрафованных рассматривалось у нас и спортсменами и зрителями чуть ли не как геройство.

Мы знали, конечно, что по правилам за грубость, за толчки локтями, за недозволенные приемы, за подножки, за игру корпусом на чужой половине поля игрок удаляется на две или пять минут. И если сейчас тот, кто попадет на скамью оштрафованных, чувствует себя на положении провинившегося: он нарушил правила, подвел команду и теперь на площадке за него отдуваются четверо против пятерых, то тогда это оценивалось не так.

Вспоминаю, как играл и вел себя на поле и на скамье оштрафованных –«клетке», как ее называли, один из лучших хоккеистов того времени, Александр Виноградов. Саша играл настолько резко, что судьи часто были вынуждены удалять его с поля. И Александр неторопливо и торжественно катил по площадке. Он восседал в «клетке», гордо расправив мощные плечи, величественный, как средневековый рыцарь. Саша был искренне убежден, что совершил подвиг, и зрители ему симпатизировали.

Хоккейная площадка тех лет внешне здорово отличалась от той, к которой мы привыкли сейчас. Ворота были сколочены из досок. Площадку огораживали низкие бортики, взятые напрокат из хоккея с мячом. Но шайба тем не менее перелетала их редко: хоккеисты не умели еще толком бросать ее (исключая, конечно, хоккеистов прибалтийских республик).

Вспоминаю, как передначалом сезона в «Советском спорте» заведующий кафедрой учебного пособия по хоккею с мячом, игрок сборной команды России, заслуженный мастер спорта Михаил Степанович Козлов, рассказывая о новой игре, предупреждал:«Только при искусном владении клюшкой можно оторвать шайбу ото льда». Это было далеко не лишнее предупреждение. В одном из первых отчетов о хоккейном матче репортер писал:«Зикмунд послал шайбу по воздуху». По воздуху! Это было такой редкостью, что об этом писалось в отчете.

Игрокам перед выходом на поле выдавали по клюшке. И поскольку они, естественно, довольно быстро ломались, то мы вынуждены были научиться мастерить эти клюшки сами. Армейские хоккеисты нашли, правда, одного деда, который согласился делать нам эти клюшки.

В первое время мы стремились к тому, чтобы крюк у клюшки был как можно более похож на крюк тех клюшек, которыми мы играли в хоккей с мячом. Закругляли его неимоверно. Но оказалось, что в таком виде он хорош только для тех, кто пришел со своим навыком из русского хоккея, сегодняшние мастера вряд ли смогли бы управиться с ним. Обводить соперника такой клюшкой или бросать шайбу по воротам было нелегко.

Позже клюшки нам стали делать в малюсенькой мастерской, Где было всего два верстака. Там наше основное оружие мы уже заказывали официально, от имени организации. Размещалась эта мастерская в Лихоборах. Директором ее был товарищ Межеричер. Потом на смену ему пришла Е. М. Кочеткова, тоже большой патриот хоккея. Сейчас эта мастерская разрослась в фабрику. Ее продукцией пользуются и иностранные хоккеисты. Ведь эти клюшки не только самые прочные и удобные, но и самые «победные»! Большое вам спасибо, товарищи рабочие, от всего нашего хоккея!

Быстро пробежал год освоения хоккея. Сезон оказался непродолжительным. Немногим более… месяца.

Лето прошло в больших раздумьях. Ведь тогда тренеровспециалистов еще не было, и потому думать о путях развития хоккея приходилось каждому.

Усиленно искали молодых талантливых спортсменов, которые могли бы заинтересоваться новой игрой.

Я как-то вспомнил, что в команде «Трудовые резервы» вратарем играет маленький, но очень быстрый, ловкий, верткий,«двухрукий», как говорят хоккеисты, Гриша Мкртычан.

Пригласили его в ЦДКА и потом всегда считали этот выбор исключительно удачным. Гриша оказался на редкость приятным молодым человеком – трудолюбивым, скромным, веселым, и умным.

Сейчас то я понимаю, что судьба Мкртычана как вратаря новой хоккейной команды была невероятно трудной: получилось так, что Гриша стал как бы подопытным кроликом. Ведь мы тогда еще ничего не знали и не умели. Приходилось только догадываться, из чего складывается умение играть в воротах. Наши спортсмены не знали, какова основная вратарская стойка, какие нужны приемы, чтобы парировать скользящую шайбу, как ловить ее рукой, если она летит высоко. Мы не знали, как тренироваться, не было никакой тактики игры в воротах. Вратари только еще учились играть клюшкой.

Мкртычан стал родоначальником вратарской школы игры. И сейчас я хочу извиниться перед ним за то, что так много мучил его из-за своей тренерской неопытности: я ведь тоже знал эту игру не больше его. Многое решал на ходу, экспериментируя вслепую, на ощупь. А ведь пробовал и проверял я свои поиски на живом человеке и искал при этом не совсем складно и не всегда удачно.

Я хочу не только извиниться перед Гришей, но и поблагодарить его за мужество и терпеливость, за такт и деликатность.

Не все у нас было правильно. Я и тогда в какой-то степени понимал, как обидно это было Грише: жизнь у человека одна, и исправлять допущенные ошибки было уже некогда. Но Гриша не обижался на меня. Он говорил, что все равно кто-то должен начинать, не он, так другой. И может, добавлял он, еще и хорошо, что доля эта выпала ему. Быть пионером, первым, всегда почетно.

Гриша многое открыл для наших вратарей. И великое ему за это спасибо!

Самым трудным в обучении игры с шайбой было освоение тактики. Мы вынуждены были во многом начинать с нуля.

Но трудности нас не смущали. Наоборот, они придавали новые силы, дополнительную энергию, звали нас к дерзанию, к творчеству, к размышлениям.

Советские хоккеисты вынуждены были создавать свою, оригинальную школу хоккея.

И они создали ее.

А когда пришла пора первых испытаний, когда наш хоккей проверялся в международных встречах, и проверялся успешно, всем стало ясно, что важнейшей причиной наших успехов было как раз то, что мы никому не подражали, а шли своим, непроторенным путем.

Уже позже, спустя несколько лет, когда мы находились в Канаде, к нам после первого проигранного в этом турне матча подошел симпатичный, хорошо одетый господин, представился руководителем одного из известных спортивных клубов и сказал:

– Ну, почему вы не берете к себе тренером нашего канадского специалиста?..

Помолчал, добавил с укоризной:

– Стоит ли упрямиться… Берите-ка лучше пример со своих европейских коллег. Ведь все европейцы буквально нарасхват тащат наших знаменитостей-профессионалов, уже закончивших свои выступления… Мой собеседник улыбался и с какими-то особыми, воркующими нотками убеждал переводчика и меня:

– Нет ни одной страны, где не работали бы канадские специалисты… Возьмите и вы к себе нашего тренера года эдак на два, на три, и он научит вас играть по-настоящему. Не помню точно, что я ответил этому господину. Но про себя твердо решил, что этого делать ни в коем случае нельзя. Ведь приглашенный из Канады тренер будет создавать команду по своему вкусу, по канадскому образцу, и потому мы вечно будем нагонять канадцев…

И еще одно. Как может учить нас иностранец, если он не знает нашего народа, его характера, склонностей, особенностей национального поведения.

Сейчас, когда прошло десять лет со времени той нашей беседы, анализ развития не только советского, но и европейского хоккея подтверждает правильность избранного нами пути, верность, наших суждений. Сравните хотя бы две немецкие команды. Два коллектива, два разных подхода к пониманию хоккея, и –. разный класс игры. Команда ГДР зарекомендовала себя в последние годы как талантливый, творческий, коллектив, где есть хоккеисты европейского класса, например вратарь Петер Кольбе, защитник Манфред Будер, нападающий Иоахим Цише. Команда ФРГ производит значительно менее яркое впечатление, и не случайно, в Вене матч между этими командами закончился победой спортсменов ГДР с убедительным счетом 8:1.

Причину такой разницы в классе этих двух команд я вижу в том, что наши друзья из ГДР идут своим путем, а хоккеисты ФРГ пошли на выучку к канадцам, их сборную возглавляет канадский тренер Э. Рейгле, и, как я и ожидал, канадская школа хоккея плохо прививается на немецкой почве.

Самобытностью нашего хоккея, так удивившего спустя много лет величайшего канадского хоккеиста Мориса Ришара, мы обязаны хоккеистам старшего призыва, особенно спортсменам думающим, ищущим, творчески беспокойным, которые годами складывали оригинальную хоккейную мелодию из совершенно новых игровых мотивов.

Нам здорово помогли хоккей с мячом, скорость, приобретенная в этом хоккее, принципы коллективности, почерпнутые из него.

Конечно, в условиях такого обособленного, ведущегося наобум, на ощупь обучения немало было и всяких казусов.

Я вспоминаю сейчас одного из наших первых вратарей, Дмитрия Петрова, игравшего в ЦДКА. Он ничего и никого в игре не боялся, обладал превосходной реакцией, хотя и был человеком высокого роста, тяжелым, сильным, на первый взгляд неповоротливым.

Он играл в воротах и в хоккей с мячом. Привык к маленькой клюшке, действовал ею легко и небрежно и, как нынешней ракеткой для настольного тенниса, парировал с лета все мячи.

Естественно, что большая клюшка для хоккея с шайбой показалась ему непривычной и неудобной. Со временем она стала вызывать у него прямо-таки отвращение.

Новая клюшка раздражала его и мешала ему. Частенько, чтобы поймать летящую или скользящую шайбу, он отбрасывал клюшку в сторону, и ловил шайбу рукой. За это он наказывался двухминутным штрафом (тогда с поля удаляли и вратарей), как за умышленный бросок клюшки.

И вот однажды конфликт между Дмитрием и клюшкой достиг апогея.

Едва начался матч, как капитана армейцев Владимира Никанорова подзывает судья и объявляет, что он удаляет с поля Петрова, потому что вратарь армейцев вышел на поле играть… без клюшки.

Капитан подъехал к Дмитрию и начал его стыдить, что он снова подвел коллектив. Вместо того чтобы оправдываться, вратарь вдруг вспыхнул и, видимо едва сдержавшись, зловеще проговорил:

– Ну-ка позови сюда судью, я ему сейчас все здесь разъясню… Судья подъехал, и тогда Петров показал ему… клюшку. Эта малюсенькая клюшка, привязанная шнурком к кисти руки, была спрятана за перчаткой. Не клюшка, а обозначение клюшки, ее символ, что ли. Это не было оригинальничаньем или попыткой к остроумию. Просто большая настоящая клюшка уж очень мешала Дмитрию. Судья удивленно покачал головой и, видимо растерявшись, отменил свое решение. Петров остался на поле. Вот так и доиграл наш вратарь игру с этой клюшкой-миниатюрой.

Это произошло в феврале 1948-го

Вторая зима прошла так же быстро, так же бурно, в таких же напряженных поисках, как и первая. Наше увлечение хоккеем с шайбой продолжало расти.

У каждого вида спорта есть свои главные вехи. Такие вехи есть и у нашего хоккея с шайбой.

И если первой нужно, безусловно, считать декабрь 1946 года – время рождения отечественного хоккея, то вторая важнейшая дата – февраль 1948 года…

Той зимой разыгрывались Олимпийские игры. И потому чемпионат мира совпал с Олимпиадой.

На хоккейном турнире в Сен-Морице присутствовало и несколько наших специалистов, в том числе и Сергей Александрович Савин, который в то время немало сделал для развития у нас хоккея с шайбой.

Однако наши специалисты привезли не только первые впечатления, но и первые сомнения: слишком далеко нам до корифеев мирового хоккея, рассказывали они.

По окончании чемпионата пригласили к нам в страну чехословацких хоккеистов. Чехословацкая сборная выступила на первенстве мира исключительно удачно. Она не проиграла ни одной встречи и, сделав лишь одну" ничью – 0:0 – с канадцами, заняла… второе место, уступив первое из-за худшей по сравнению с канадцами разницы заброшенных и пропущенных шайб.

И вот 21 февраля газета «Советский спорт» сообщает:«Приезд чехословацких хоккеистов.

В Москву по приглашению Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта прибыла для совместных тренировок с советскими хоккеистами команда «ЛТЦ-Прага», чемпион Чехословакии по канадскому хоккею».

Мы жили предстоящими встречами. Все разговоры вертелись вокруг одной темы.

Многие считали, что мы поторопились с приглашением сильной чехословацкой команды, что наше пока еще далеко не совершенное мастерство лучше проверять в матчах с равными соперниками.

Маститые чехи, пугали нас, могут вообще отбить охоту к новой игре. Да и достоинством своим дорожить надо.

Вместе с Аркадием Чернышевым, Владимиром Егоровым, Павлом Коротковым, Александром Игумновым я принимал участие в подготовке сборной команды, которая должна была встретиться с чехословацкими гостями.

Тренеры отобрали лучших хоккеистов. Тогда мы считали, что должны пропустить через эти испытания самых сильных игроков, чтобы по настоящему, на практике проверить себя, сравнить свое умение с мастерством хоккеистов мирового класса. В команду вошли вратари А. Меллупс и Г. Мкртычан, защитники А. Виноградов, В. Никаноров, Б. Бочарников, Б. Соколов, А. Сеглин, нападающие В. Бобров, Е. Бабич, Б. Блинников, Н. Поставнин, В. Трофимов, Ю. Тарасов, 3. Зигмунд, И. Новиков и автор этих строк.

Не могу не сказать хотя бы коротко о своих товарищах по первой нашей сборной. Первой не по силе. Первой в истории нашего отечественного хоккея. Сейчас большая часть их – известные тренеры и специалисты. Но нескольких, к несчастью, уже нет в живых. Они погибли в авиационной катастрофе – великолепные мастера Зденек Зигмунд, Иван Новиков, Юрий Тарасов.

Как жаль, что не создана у нас до сих пор Книга почета хоккея, где золотыми буквами были бы записаны имена тех, кто волею судьбы стоял у колыбели любимого вида спорта советских людей.

Они проходили первые испытания с почти завязанными глазами, почти безоружные. Хотя хоккею нашему шел уже третий сезон, хоккеисты не имели даже соответствующей экипировки: тех удобных перчаток, в которых играют спортсмены сейчас, шлемов. Налокотники и наколенники были сделаны из ватничков, защищали они от ударов и ушибов, избежать которых в хоккее невозможно, конечно, слабо. Щитки были взяты из футбольных доспехов. Никаких наплечников и раковин не было. Лишь у вратаря были специальные щитки, которые казались ему нескладными и неудобными. Играли тогда мастера на коньках с длинным полозом.

И вот в таком обмундировании, не умея играть корпусом, слабовато владея техникой, имея самое приблизительное представление о тактике игры, ребята вышли сражаться с признанными мастерами мирового хоккея.

Уже за одно мужество этих пионеров каждому из них надо было бы присвоить звание заслуженного мастера спорта. Хотя бы сейчас, так сказать, задним уже числом.

Наш спорт выходил тогда на международную арену, расправлял свои могучие крылья. Но было в то время в нашем спорте одно жесткое правило: нельзя было проигрывать зарубежным соперникам. Существовало довольно авторитетное «мнение», что это в корне подрывает наш престиж.

Придумали его скучные, неумные, далекие от спорта люди. Те, кто совершенно не понимал и не любил спорт. Они говорили нам, что, победив фашизм, выиграв войну, мы не имеем права проигрывать в спорте. Они путали божий дар с яичницей.

Эти посторонние люди, случайно попавшие в спорт (некоторые из них были «брошены на спорт»), не понимали – или не хотели понять,– что любая, даже самая сильная команда не может только побеждать, что ничьи и даже поражения неизбежны в самых ответственных соревнованиях, что они учат команду порой больше, чем обычные рядовые победы. Высшей точкой подобного неуважения в те времена к спортсменам, к спорту явилось решение разогнать футбольную команду ЦДСА после поражения нашей олимпийской сборной на XV Олимпийских играх в Хельсинки.

И вот когда стало известно, что к нам приезжает команда ЛТЦ, нас, тренеров, вызвал к себе один из таких спортивных руководителей и потребовал дать расписку, что мы… выиграем у чехов. Иначе, заявил он, все матчи с пражанами будут закрытыми.

Мы такую расписку, естественно, дать не могли. Хотя бы потому, что не видели, как играет ЛТЦ, и вопрос об открытых, то есть с приглашением зрителей, матчах остался нерешенным…

Команда «ЛТЦ-Прага» сыграла сначала несколько закрытых матчей, да и то со вторым составом нашей сборной.

А первый состав во время этих игр стоял на трибуне и как завороженный смотрел во все глаза на больших мастеров. Наши гости умели делать все. Не удивительно, что встречи эти заканчивались с разгромным двузначным счетом в пользу команды ЛТЦ.

Это наводило нас на грустные мысли…

В один прекрасный день хоккеистов снова вызвали на совещание и снова стали уговаривать отказаться от открытого матча. Видимо, чехи произвели впечатление не только на спортсменов. Нам говорили, что эти встречи уже и не нужны: ведь кинооператоры все необходимое отсняли.

Мы возражали, убеждали, что чехословацкие хоккеисты показали далеко не все, что они не могли даже всего показать, встречаясь с более слабыми соперниками. Но самое главное – именно мы в первую очередь заинтересованы в том, чтобы проверить свои силы не в спокойной обстановке, наблюдая за игрой с трибуны, а в бою, где игроки полностью отдаются борьбе.

Мы обещали воевать до конца и, хотя отказались гарантировать победу, сказали, что сдаваться без боя не думаем. А чтобы избежать разного рода случайностей, просили устроить не один, а три, матча…

Я всегда считал и считаю, что к победе стремиться необходимо: ради этого и проводятся соревнования. Играть нужно всегда всерьез. Но не надо бояться и поражения. Ибо и оно может принести пользу. При панической боязни поражения невозможны никакие эксперименты ни с пробой молодежи в ответственных соревнованиях, ни с проверкой какой-то новой тактики. Полагаю, что, если все проверено, можно и нужно идти на испытания, на любой риск.

Наши спортивные руководители, оттягивающие открытый матч, попали в неудобное положение еще и потому, что гости постоянно интересовались, когда же они, наконец, померяются силами с основным составом советских хоккеистов.

Дальше тянуть уже было невозможно, и вот появляются афиши, сообщающие о первой встрече сборной команды Москвы и коллектива «ЛТЦ-Прага».

Кстати, хотелось бы сказать, что в положительном решении вопроса об открытых матчах с ЛТЦ немаловажную роль сыграли работавший в то время секретарем ЦК ВЛКСМ Николай Александрович Михайлов и спортивный отдел ЦК комсомола.

На стадионе «Динамо» собралась необычно большая для зимы аудитория зрителей – 30–35 тысяч болельщиков пришли посмотреть эту игру.

Выиграли матч мы – 6:3. Удивлялись не только наши гости, зрители, специалисты хоккея, но и сами победители.

У меня и потом было немало приятных минут в моей спортивной биографии, но большей радости, чем в тот день, я все-таки никогда не испытывал.

Я полагаю, команда наша победила прежде всего потому, что уж очень сильно хотела победить, так хотела, что желание это перерастало в драматический фанатизм. Только после окончания матча обратились ребята к врачу, а ведь все шайбы попадали в незащищенное тело: это была отвага особой закваски. Наш коллективизм выражался не столько в классическом пасе. Он одухотворял всю игру. Коллективизм этот, самоотверженность поразили чехов, раскололи их оборону, и они дрогнули. Шесть шайб побывало в их воротах, хотя стоял у них лучший по тому времени вратарь Европы – Богумил Модрый.

Лучшим игроком нашей команды был, безусловно, Всеволод Бобров. Большой вклад в победу сделал и вратарь сборной Москвы Меллупс.

У этого вратаря было одно ценнейшее для стража ворот качество: после пропущенного гола он никогда как будто не переживал неудачу, быстро восстанавливал все в памяти, «проигрывал» этот момент, повторяя движения, и делал необходимые выводы. Он умел спокойно выслушивать замечания и критику товарищей, оставляя свои личные переживания и обиды на завтра.

Мне не раз приходилось жить с Меллупсом в одном номере гостиницы, и я видел, как тщательно готовится он к игре. Он и в жизни был таким же аккуратным, собранным, пунктуальным.

Подступы к воротам Меллупса стойко и надежно охранял Александр Виноградов, этот хоккейный богатырь, который в разорванной фуфайке лез на соперников, ловил шайбу на грудь, врезался в борт, не жалел себя. Таким же решительным спортсменом, умеющим целиком, до конца отдавать свои силы игре, показал себя другой защитник – Борис Бочарников.

Капитан нашей команды Владимир Никаноров почти не уходил с поля, играл спокойно, осмотрительно, не поддавался ни на какие уловки. Смелый, крепкий защитник. В ходе матча умело перестраивал свою игру. Прекрасно ориентировался на поле. Будучи одним из лучших вратарей советского футбола, он не побоялся начать свою спортивную жизнь заново в неведомом нам тогда виде спорта.

Володю высоко ценили и уважали товарищи. Он был немногословным парнем, но если уж начинал говорить, то к нему прислушивались все.

И остальные наши ребята – Анатолий Сеглин, Борис Соколов – казались в тот день воплощением мужества, спокойствия и расчетливости. Это были настоящие хоккейные бойцы.

Но всех нас поразил в том матче Евгений Бабич, настоящий патриот команды, тонкий тактик, создававший много голевых моментов для нашего главного бомбардира Всеволода Боброва. Бабич обладал счастливым даром – умел находить ту почти неуловимую середину между индивидуальной и коллективной игрой, что делает спортсмена высочайшим мастером. Он великолепно пользовался обводкой, финтами, но никогда не забывал о грозном оружии – пасе.

В тройке Василий Трофимов – Всеволод Блинков – Николай Поставнин играли очень быстрые форварды. Они были как-то особенно по-боевому дружны и азартны.

Самых больших похвал заслуживает Трофимов, невысокий, юркий крепыш, принесший немало хлопот чехословацким защитникам.

На высоких скоростях вела атаки и тройка Юрий Тарасов – Зденек Зигмунд – Иван Новиков. Возглавлял, ее хоккеист и теннисист 3. Зигмунд, отличный товарищ, великолепный боец, прекрасный атлет. И как хорошо, что с конца 1965 года в Москве проводится мемориал Зигмунда, турнир московских теннисистов, посвященный памяти этого прекрасного спортсмена.

На следующий день после первого матча с чехословацкими хоккеистами нас пригласили в ЦК ВЛКСМ на дружескую беседу. Товарищи из Центрального Комитета комсомола приняли нас очень тепло, с большой заинтересованностью расспрашивали о наших хоккейных делах, планах, надеждах, перспективах. Нас наградили от имени комсомола именными часами. То были первые советские послевоенные часы, и мы храним их сейчас как драгоценную реликвию.

Беседовавшие с нами товарищи старались понять наши радости и огорчения, стремились оказать посильную помощь. В конце беседы они попросили, не приказали, а почеловечески, понимая, как трудно нам, попросили сыграть в остальных матчах не хуже. Товарищи из ЦК сказали, что наша главная задача – учиться играть по-настоящему. Не только воевать на хоккейном поле, но и постараться научиться играть умно, тактически зрело. В ЦК комсомола нам напомнили, что от наших успехов будет во многом зависеть популярность хоккея в стране.

С тех пор наша дружба с Центральным Комитетом комсомола стала постоянной. Нам помогают, о нас беспокоятся. Уходят из комсомола одни ребята, приходят другие. Меняются составы команд, составы сборных, но дружба комсомола и хоккеистов по-прежнему верна и крепка.

Учиться и учиться

Однако одержанная победа над чехами совсем не означала, что мы сильнее их.

Хитрый тактик, чехословацкий тренер уже в следующем матче нашел ключик к нашим воротам.

Чехословацкие хоккеисты начинали раскат со своей половины поля, тройка отходила назад, набирала скорость и, как нож в масло, входила в наши оборонительные ряды. А мы не знали, как нам играть, потому что не владели тогда еще искусством ни маневренной, ни позиционной обороны. Мы не знали, что можно своим правильным построением прерывать темп атаки соперника, если оставить впереди хотя бы одного нашего нападающего. Непривычны были нам и силовые столкновения.

Матч начался все-таки для нас удачно: мы повели – 2:0. Вот снова Бабич быстро проходит по краю и выкидывает шайбу на «пятачок», и мне, игравшему рядом, в общем-то ничего не оставалось, как забросить шайбу в пустые ворота. Но… судьи ее неожиданно не засчитали.

Чехословацкий судья мотивировал свое решение тем, что я якобы в момент броска был в площади ворот. Начался спор, и игра минут на двенадцать-пятнадцать была задержана.

В то время в хоккее были старшие судьи. Именно таким старшим судьей был в этом матче Михаил Дмитриев, скромный до девичьей застенчивости человек. Все в споре зависело от него, но он… забыл о своем преимуществе и потому, естественно, не воспользовался правом вынести окончательное справедливое решение.

А ведь эта заброшенная шайба была почти последним нашим успехом в том матче.

Мы слишком старались накануне, и потому сил у нас больше не было. Мы физически не могли вынести тяжести нового хоккейного поединка. А тут еще разыгрались наши гости. Их могучий защитник Троусилек, отличавшийся умением отлично применять силовые приемы, расшвыривал наших нападающих в разные стороны. В итоге поражение – 3:5.

Мир тесен, и спустя несколько лет я встретился с тем чехословацким судьей, который когда-то не засчитал ту решающую для нас шайбу. Он сразу и откровенно признался, что совершил ошибку.

– Я ведь тоже человек,– оправдывался он.– И ты меня прости, что я тогда поставил вас в тяжелое положение. Но я не мог допустить, чтобы новички еще раз обыграли наших прославленных ребят…

Мы простили, конечно, такую нечестность. К тому времени я уже понял пользу нашего давнишнего проигрыша. Мы тогда смогли лучше взглянуть на собственную тактическую беспомощность, и это заставило нас более серьезно воспринимать собственные недостатки, более критически оценить свой первый успех.

Третий матч закончился ничьей – 2:2. Это был матч равных команд. Чехи играли старательно, но не могли сделать большего.

Чехословацкие друзья помогли разобраться в том, что мы из себя представляли. Они пришли к нам на разбор прошедших игр. Эта встреча вылилась в чрезвычайно интересную беседу. Мы задавали множество вопросов, старались понять секреты искусства больших мастеров.

Нас гости спрашивали – то ли в шутку, то ли всерьез,– будем ли мы развивать хоккей или, как в тридцатые годы, забросим клюшки на печку.

Чехи и на льду показывали, как надо играть в тех или иных ситуациях. Особенно большую помощь оказал нашим вратарям Богумил Модрый. Он чуточку умел говорить по-русски и потому смог рассказывать немало интересного и полезного своим советским коллегам. Показательный урок мудрости вратарской игры остался у меня в памяти на долгие годы.

Это был урок друга, который даже после поражения считал необходимым поделиться своими знаниями. Он искренне желал советскому хоккею больших удач в будущем.

Прошло несколько лет, и вот, будучи в Праге, мы узнали, что Богумил серьезно болен. Вместе с Аркадием Ивановичем Чернышевым я навестил нашего друга. Он был уже плох и, как нам позже сказали, понимал это. Мы вспоминали с ним наши встречи в Москве, много и интересно рассуждали о хоккее минувшем, и настоящем, снова и снова благодарили Богумила за его огромную помощь и бесценные советы нашим вратарям. Нам хотелось както хоть чуточку облегчить его участь, но он, хотя и улыбался, улыбался печально – знал, что не увидит того хоккея, о котором мы вместе в тот вечер мечтали.

Итак, первая проба сил прошла успешно.

Мы размышляли о принципиальных проблемах раз вития нашего хоккея. Пытались найти ту столбовую дорогу, по которой должен был пройти советский хоккей.

Чешские друзья советовали нам больше играть, ибо без игры, без практики невозможно достичь высот мастерства. Лучше меньше тренировок, говорили они, но больше игр, особенно с сильными зарубежными командами. Такие встречи обогащают в тактическом отношении, позволяют спортсменам научиться находить в ходе любого матча какието новые игровые связи, повышают техническое мастерство игроков, их физическую и волевую закалку.

Все это так. Советы эти были, безусловно, разумны. И все-таки мы по-прежнему делали основной упор на… тренировки. Почему? Только потому, что на тренировке в единицу времени спортсмен успевает сделать значительно больше, чем в ходе игры. А нам необходимо было торопиться, если мы хотели сократить этот исторический разрыв, который был еще между нами и ведущими хоккейными державами. За несколько сезонов нам предстояло наверстать хоккейную программу лет эдак за… сорок!

А как тренироваться, над чем работать?

У нас явно отставала техника. Наши чехословацкие друзья считали, что нам даже мешает… скорость.

Сомнения одолевали нас. Хоккей советский был на распутье. Налево пойдешь – скорость потеряешь. Направо – технику так и не найдешь.

Где лежала истина? Как нужно было искать ее?

А наша система физической подготовки в новом виде спорта? Верна ли она?

В поисках льда

Желание наше научиться здорово играть в хоккей было непомерно велико. И оттого мы нередко перегибали палку: врача не было, и часто тренировки продолжались до тех пор, пока в глазах не становилось темно.

А тренироваться хоккеистам первых призывов было, прямо скажем, не так легко, как сейчас. По крайней мере в одном отношении… У нас не было льда.

Технику хоккеисты ЦСКА совершенствовали на теннисных. кортах, на бетонных и игровых площадках старинного парка на площади Коммуны. Там, где сейчас заливают зимой каток.

Умудрились изобрести особую шайбу-кольцо, которая легче поддавалась ведению и особенно броскам на земляных площадках. Вспоминаю, как удивлялись посетители парка: хоккеисты в жаркое летнее время бегают по бетонным площадкам и гоняют какое-то кольцо. А некоторые возмущались, потому что это кольцо нередко попадало в ноги гуляющих – броски у нас были не очень-то точными.

Зиму ждали, приход ее торопили. По утрам жадно смотрели в окно – не подморозило ли? А расставаться с ней, напротив, не спешили. В весенние дни, когда лед превращается в кашицу, мы тренировались ранним утром – в те часы, пока подмораживало.

У команды ЦСКА было две базы: одна – спортивный дом отдыха на Ленинских горах, у подножия сегодняшнего трамплина. Там, в тени, лед держался особенно долго. А вторая база была в Сокольниках, на 4-м Лучевом просеке, где тренировались футболисты ЦСКА. Там усилиями добрых людей лед сохранялся чуть ли не до лета. Рабочие успевали каким-то совершенно непостижимым образом подготовить за ночь вполне приличный лед, они подчищали и заливали его, собирая буквально по кусочкам. И все это ради того, чтобы мы имели возможность в три-четыре часа утра начать тренировку. И закончить ее с первыми лучами восходящего солнца, появляющегося так некстати из-за вершин высоких сосен. Ох, как ругали мы это весеннее жаркое солнце!

Но никто не жаловался на качество льда. Все были поглощены занятиями. В то время, собственно, мы и научились использовать каждую минуту тренировок.

Хоккеисты не сетовали, что наши занятия на льду начинаются в три утра. Не плакались, что трудно в это время добираться на другой конец Москвы. Я до сих пор не понимаю, как умудрялись ребята успевать к началу тренировок. На такси средства были, прямо скажем, далеко не всегда. Такого шика наши ребята себе позволить не могли. Уж этото я знаю точно!

И вот, наконец, у нас великая радость. Восторг и энтузиазм хоккеистов неописуем. В Москве создается искусственный лед. В детском парке Дзержинского района строится экспериментальный каток новой конструкции.

Мы сразу же помчались в Марьину рощу на строительство. Помогали рабочим, как умели. Особенно усердны были на земляных работах, где не требовалось особого мастерства.

Каток готов! Даже не каток – миниатюра. Длина его-12 метров, ширина – 10. Всего 120 квадратных метров льда. Для сравнения скажу, что площадь современного хоккейного поля – 1860 квадратных метров.

Каток строился для тренировок фигуристов. Но привлек огромное внимание и мастеров хоккея. И потому мы добились возможности там тренироваться. Но день был занят, и потому команда ЦСКА имела ночное время. Ребята шутя говорили, что пошли, мол, в ночную смену. Тренировались, как правило, с двух до шести утра…

Команда разделялась на подгруппы. Каждая подгруппа имела возможность быть на льду по полтора-два часа, потому что больше пяти человек одновременно находиться на льду не могли…

Шатер, покрывающий каток, был некрепок. Случалось, хоккеисты вылетали из этого шатра. Доставалось и мне, а однажды все кончилось трагически – кто-то из хоккеистов настолько удачно усвоил мои уроки силовой борьбы, что просто-напросто вышвырнул меня из шатра, и у меня случился перелом стопы.

Свои успехи в освоении тактики и техники игры мы проверили в те годы в матчах с финскими хоккеистами, играли с друзьями-поляками, со шведами. Провели открытый матч в Германской Демократической Республике, где находились на тренировочном сборе с нашими старыми учителями – с чехословацкими мастерами. Матч этот закончился со счетом 3: 3.

Кстати, необходимо сказать о той большой помощи, какую оказывали нам в те годы наши немецкие друзья. Они предоставили возможность проводить тренировочные сборы на их искусственном катке.

Несколько раз в течение 1951–1954 годов мы пользовались любезным гостеприимством своих немецких коллег.

Мы жили в местечке Кинбаум, в 40 километрах от Берлина. Ездили в столицу дважды в день на тренировки. База была прекрасна – чудесная природа, озеро, лодочные прогулки и – главное – гостеприимные хозяева.

А однажды мы устроили общежитие прямо на катке. Ребята шутили, что мы спали чуть ли не на льду. Зато тренировались трижды в день. И когда немецкие товарищи приглашали нас в четвертый раз на лед – поиграть или потренироваться вместе.– отбоя от желающих не было.

Матчи между нами были беспроигрышными: и те и другие учились играть тоньше, лучше, интереснее, умнее. Для нас неважен был результат. Искали главное, отбрасывали в этих поисках ненужное, лишнее, ошибочное.

А в 1953 году состоялся наш большой публичный экзамен. Советские хоккеисты впервые принимали участие во Всемирных студенческих играх в Вене и победили всех своих соперников.

Я уже писал в одной из глав, что нас тогда здорово обидели. Было обещано, что в случае победы на турнире в Вене мы поедем на чемпионат в Цюрих. Но читатель уже знает, что из-за болезни Всеволода Боброва сборную команду пустить на такие ответственные соревнования не рискнули. Опасались, что без своего лидера команда проиграет.

Это было обидно вдвойне, ибо на чемпионат не приехали ни канадцы, ни американцы. А всех остальных соперников мы знали хорошо и, уверен, могли бы победить.

Так была упущена возможность стать на год раньше если не чемпионом мира, то общепризнанной и популярной командой.

    Загрузка...