Контрапункт

Часть I. Попробуем быть здоровыми. Глава 4

Автор:
Любецкая Татьяна Львовна
Источник:
Издательство:
Глава:
Часть I. Попробуем быть здоровыми. Глава 4
Виды спорта:
Фехтование, Футбол
Рубрики:
Персоны
Регионы:
РОССИЯ
Рассказать|
Аннотация

Как ни были преданны братья футболу, а с наступлением зимы с ним приходилось прощаться – увы, эра закрытых полей тогда еще не наступила, – и начинались коньки, хоккей, лыжи, причем с марта братья, «страдающие» гелиоманией, катались в одних трусах и, понятное дело, не простужались никогда. В конце

Часть I. Попробуем быть здоровыми. Глава 4

Как ни были преданны братья футболу, а с наступлением зимы с ним приходилось прощаться – увы, эра закрытых полей тогда еще не наступила, – и начинались коньки, хоккей, лыжи, причем с марта братья, «страдающие» гелиоманией, катались в одних трусах и, понятное дело, не простужались никогда.

В конце концов, однако, читателю может показаться, что герои этого рассказа ничего не делали, только резвились да развлекались, отдаваясь всецело спорту.

А между тем была еще и гимназия, ставшая для них прекрасной ареной протеста, бунта против косности и общепринятости, против всего, что казалось им вздорным, ненужным, устаревшим. Словом, они порядком досаждали гимназической администрации.

«Мы были молоды, и все грехи молодости толпились в нашей душе, – вспоминает Виталий Андреевич. – Мы всё подвергали сомнению. И это взъерошенное состояние души, возникшее в годы детства, в годы предреволюционной России, пронесли в свою юность, молодость и, где только могли, продолжали эпатировать носителей обывательщины и мещанства.

Мы с наслаждением бросались в словесные битвы, подкрепляя их артиллерией опрометчивых поступков. И только для того лишь, чтобы эпатировать буржуа, были в состоянии зимой, в трескучие морозы, бегать в гимназию в одних гимназических курточках, без фуражек. А заодно – и эффект закаливания».

Во время исполнения «Боже, царя храни» учительница пения неизменно отмечала, что рты «этих несносных двойняшек» Аркадьевых презрительно сжаты, а значит, хор беднее на два голоса. «Почему не поете?!»– «Слуха нет». «Неважно, все равно нужно неть», – говорит учительница и стоит около братьев до тех пор, пока те не начинают сдавленно мычать нечто невразумительное.

На уроках закона божьего – им было уже лет но четырнадцать – они постоянно терзали священника вопросами: «Если бог так всемогущ, то почему он не уничтожил дьявола? Почему не создал людей такими, чтобы они не поддавались искушениям? И что это вообще за „работа“, если один из сотворенных им ангелов взбунтовался и „докатился“ до дьявола?» Терпеливо и с затаенной неприязнью священник отвечал, что мудрость всевышнего непостижима для человека, и… вызывал в гимназию отца. Беседовали трое: директор, священник, отец. Дома Андрей Иванович в лицах изображал эти «душеспасительные» беседы, и весь аркадьевский муравейник умирал со смеху. Больше всех, конечно, виновники представления.

За атеистический бунт над братьями неоднократно нависала угроза исключения из гимназии. Но отец – личность в Петербурге известная, к тому же он устраивал для гимназии льготные посещения театральных спектаклей – всякий раз кое-как улаживал эти «недоразумения».

Чем меньше близнецы нравились администрации, тем более почитались соучениками-гимназистами.

Известные «живописцы» и «футбольщики» – самые загорелые, самые атлетичные, неизменно защищавшие честь гимназии на художественных выставках и состязаниях по футболу, – братья всегда были в центре внимания, в густой сутолоке сверстников. Вокруг них вечно кипела дискуссия. Спорили обо всем: о цели жизни, о счастье, о красоте и справедливости. Причем Виталий в полемике, как правило, предельно категоричен, он не признает компромиссов, нюансов и штрихов, Борис же чужд какого бы то ни было максимализма и склонен к мягкой и терпеливой аргументированности. Тем не менее бьются они всегда плечо к плечу – расчленить в полемике их невозможно. Они смелы, логичны, оригинальны, так что победа, как правило, за ними.

Казалось, отводить душу они будут на уроках гимнастики. И поначалу мальчики ждали их, предвкушая раздолье и раскрепощение спорта. Но ничего общего со спортом, тем более с раздольем уроки гимнастики не имели. Напротив, они были затянуты в жесткие рамки формализма.

Их вел офицер, выпускник офицерской гимнастическо-фехтовальной школы, который даже не считал нужным облачаться в спортивный костюм. Его уроки – это бесконечная выправка и строевой шаг. Правда, раз в неделю в уроки входило и фехтование, и прослышавшие об этом братья вновь попробовали было возликовать – они будут драться на шпагах! Но уроки фехтования как две капли воды оказались схожи с уроками гимнастики: многочисленные повороты, салюты и выполнение приемов без партнера – короче, никакой игры, ничего общего с поединком. Было неинтересно, тоскливо, и отводили душу они, как всегда, на воле, с мячом или же, по обыкновению, мороча своим сходством головы окружающим. В таких, например, представлениях: на дачном пляже в Удельном, искупавшись и гусю напудрив все тело песком, братья принимали позы известных античных статуй – два Аполлона, два Гермеса. И дачникам предстояло решить, которая из «копий» лучше, верней и вообще различаются ли они между собой.

Возвращаясь к рассказу о гимназии, следует, однако, признать, что все же были там и интересные для них уроки: рисования, истории, литературы и особенно географии. Уроки географии вел их любимый учитель – Александр Александрович Махначев. В отличие от большинства надутых, малоподвижных преподавателей, одним своим видом замораживавших гимназистов, Махначев – красавец со стремительной походкой – поощрял всякую непосредственность и живость в учениках. Он любил наблюдать возню ребят на переменах и даже был в состоянии давать дерущимся советы. Остроумный, веселый, уроки вел блестяще, общаясь с учениками без чиновничьей сухости, скупости и без видимых усилий владея их сердцами и вниманием. «Мы чувствовали, что ему радостно с нами, а нам – с ним. Это был какой-то праздник общения…»

Но в 1917 году они бросили четвертую казенную гимназию города Петербурга и поступили рабочими на фабрику, полагая, что в такое время рабочие нужнее, чем гимназисты.

Незабываемое впечатление юности.

«На митинге в Народном доме мы увидели Ленина. Как его слушали! Это было даже не выступление, а простой, деловой разговор с рабочими, с которыми у него общее, чрезвычайно важное дело… Мы слышали много ораторов в те времена – все не то. Например, выступление Троцкого – риторика, игра в вождя, деланный пафос. А тут страстность, непримиримость к врагу и в то же время доверительная, интимная близость с аудиторией. Не слушать его было просто нельзя».

…Много лет спустя, когда Виталий Андреевич будет вести в Театре имени Вахтангова сценическое фехтование, там поставят пьесу «Человек с ружьем» Погодина. Роль Ленина предложат сыграть Щукину. И, узнав, что Аркадьев видел и слышал Ленина, Борис Васильевич попросит Виталия Андреевича присутствовать на ренетиции и дать свое заключение – похож ли?

«Я находил, что чисто формального сходства не так много, менее, чем, скажем, у Штрауха. Однако удалось передать главное– ленинское обаяние…» – вспоминает Виталий Андреевич.

В том же семнадцатом году братья были призваны в ряды Красной гвардии и направлены в 1-й стрелковый полк Петроградского военного округа.

Как-то в полку был сделан набор для учебы в военной гимнастическо-фехтовальной школе Петроградского военного округа. Отобрали и братьев Аркадьевых. И они вновь, как и в гимназии, взялись за рапиру в надежде на поединок. Но тщетно. У школы еще не было своих традиций, и занятия в ней были сродни гимназическим урокам гимнастики и фехтования – никаких поединков, игр, только однообразные выдержки в разных позах, в которых без оружия и стоять-то, казалось, было неловко. Разговоры преподавателей вертелись лишь вокруг техники, а вопросы психологии боя, тактики, сам бой отсутствовали.

Лишь один преподаватель, из бывших «мониторов», вызывал у братьев симпатию – Петр Антонович Заковорот. Его-то они и считают своим первым maitre d'armes – учителем фехтования.

…В царскую Россию приезжали «выписанные» из Франции и Италии знаменитые фехтмейстеры – в те времена именно там славились фехтовальщики, которые подбирали себе помощников из рядовых – так называемых «мониторов». Знаменитые «кудесники шпаги и меча» не могли охватить всех обучающихся искусству владения холодным оружием (в кадетских корпусах, к примеру, фехтование было обязательным предметом), поэтому уроки с большинством вели «мониторы». Иностранцы же лишь придавали высшую отделку избранным.

Впрочем, Заковорот, тщательнейшим образом постигавший науку западных светил, быстро шагнул за рамки «монитора», так что «избранные» частенько стремились брать уроки именно у него.

В гимнастическо-фехтовальной школе Петр Антонович не слишком досаждал ученикам технической муштрой, щедро разбавляя уроки всякими историями из своей боевой дореволюционной жизни.

Но недолго братьям пришлось упражняться в фехтовальных экзерсисах и слушать байки старого учителя.

С первых же дней гражданской войны они – пулеметчики 2-й роты отряда курсантов Петроградского военного округа – защищают молодую Республику на Карельском фронте.

Характерный для братьев штрих. Даже на передовой они ухитрялись в минуты затишья тренироваться и состязаться в беге, в прыжках в длину, в толкании ядра (булыжника)…

После ликвидации Карельского фронта братья Аркадьевы были командированы в Москву, в военно-педагогический институт на отделение физического образования. Окончив это отделение, преобразованное впоследствии в Главную военную школу Всевобуча, они остались там в качестве преподавателей физвоспитания и параллельно вели секции спортивных игр, легкой атлетики и фехтования. Причем особое внимание – в плане постижения сущности, психологии единоборств, – уделяли в то время фехтованию.

Они скрупулезно исследуют старую западноевропейскую классику, но не поклоняются ей, а напротив, ощущая ветхость ее догм и канонов, тяготеют к оппозиции.

Итак, прощай, Петербург, Петроград, Васильевский остров, прощай, детство, юность, гимназия и все, что было «до».

Настало время великой переоценки ценностей. Могучий многослойный поток жизни – в нем густо намешано прошлое, настоящее и будущее – грозно бурлил по всей России, и вечно ищущие сражений с прошлым братья с наслаждением бросились в него. Ибо война кончилась и война… продолжалась.

«…Тяжелое экономическое положение рабочего класса при капитализме, изнуряющие условия труда при капиталистическом производстве и, наконец, империалистическая война с ее последствиями довели рабочих до крайнего физического истощения.

Приостановить вымирание, оздоровить, укрепить и развить пролетарские слои населения можно только через разумно проводимую физическую культуру…»

В Москве братья поселились в бывшей женской гимназии, наскоро оборудованной под общежитие, и быстро придали своей комнате – всего там было семеро преподавателей – чисто «аркадьевскую» атмосферу.

Около их двери постоянно бродит несколько тощих хмурых котов, и стоит Виталию или Борису появиться в коридоре, как «моторчики» сразу включаются и добротно, слаженно урчат чуть ли не на весь коридор.

Мячи, брусья, гимнастические маты – все это братья отыскали в подвале женской гимназии и, вопреки протестам администрации, притащили в свою комнату – им необходимо заниматься гимнастикой, поддерживать и наращивать свою силу. Все стены завешаны огромными акварельными плакатами, зовущими к новой жизни. На них красуются могучие атлеты, с головы до пят покрытые блестящими розовыми мышцами, лица атлетов светятся счастьем, глаза устремлены в будущее.

А у их ног копошатся хилые, опустившиеся существа, чей вид являет отталкивающее зрелище порока – желтый оскал курильщиков, сиреневые носы пьяниц и выцветшие глаза, молящие о пощаде.

Первым покинул общежитие Виталий.

…Как-то, наблюдая тренировку гимнасток общества «Сокол», – они занимались в зале военно-педагогического института, – братья познакомились с сестрами Чернышевыми, Верой и Раей, не предполагая, естественно, что вскоре им суждено породниться с этой семьей, одной из самых прославленных в нашем спорте.

Чинная, почти величественная и вместе с тем очень общительная и эмоциональная Рая сразу понравилась Виталию. Взаимно.

Вообще же она нравилась многим – этакая среднерусская красавица: черноброва, румяна, круглолица, маленький вздернутый носик – все это в рамке темных, коротко стриженных по моде того времени волос.

Примерно через год они поженились, и Виталий Андреевич переехал на квартиру жены.

Когда спустя два года у них родился сын, его назвали в честь бога солнца Гелием. Конечно, иначе назвать своего сына «прожженный» гелиоман Виталий Андреевич просто не мог…

Начав свое знакомство со спортом с гимнастики, легкой атлетики и тенниса, Раиса Чернышева впоследствии оставила и то, и другое, и третье, увлекшись всерьез и на всю жизнь фехтованием. Она – первая ученица Виталия Андреевича, однако победы свои (трехкратная чемпионка страны, неоднократная победительница первенства Москвы) склонна считать результатом уроков тренеров иных, и в первую очередь Тимофея Климова. Это был великолепный фехтовальщик старого классического стиля, из дореволюционных «мониторов» знаменитого итальянца Боноро.

Раиса Ивановна охотно и быстро «оделась» в классику Климова, не слишком-то доверяя бунтарям-новаторам. А если уж совсем точно, то вовсе не доверяя им. Все же это не мешает Виталию Андреевичу считать жену своей ученицей, ибо она брала уроки и у него. А также не мешало неустанно доказывать в то время всем, что фехтовальная классика себя изжила и что идеи, вынашиваемые новаторами, не пустой теоретический бунт, а настоятельная необходимость. Время показало, что он был прав.

А пока что Раиса Ивановна одерживала свои внушительные «классические» победы, и можно лишь сожалеть, что ее спортивный взлет состоялся задолго до утверждения нашего фехтования в мире.

Зато ее тренерские успехи пришлись как раз в пору. Раиса Ивановна – в ряду лучших советских учителей фехтования. Она тренировала первую нашу чемпионку мира Александру Забелину, а также знаменитых фехтовальщиков Марка Мидлера и Льва Кузнецова, которых впоследствии передала Виталию Андреевичу.

Так что супружеский союз со временем стал также и тренерским. А позднее – только тренерским.

…Разводиться в суд они пришли по обоюдному согласию – в то время это был один из немногих пунктов, в котором они были единодушны. Пришли, весело болтая и доедая купленную по дороге черешню. Их попытались мирить. «Если вы хотите испортить наши отношения, – сказал Виталий Андреевич, – то не давайте нам развода». Их развели…

Меж тем жизнь братьев была крайне напряженна и насыщенна. Помимо преподавания в Главной военной школе Всеобуча, они играют в футбол за команду «Рускабель» и позднее – в футбол и хоккей за «Сахарников». А также фехтуют и дают уроки фехтования в спортивных обществах «Медик» и «Цекубу». В общем, как теперь говорят, играющие тренеры, но и это еще не все.

…Как-то около спортплощадки Главной военной школы Всеобуча появилась группа молодых, пестро одетых людей. Ходят, оглядывают резвящуюся с мячом молодежь, негромко переговариваются. Оказалось, охотники за «натюр вив» – художники из ВХУТЕМАСа. Среди прочих пригласили позировать, естественно, и Аркадьевых – загорелых, атлетичных да к тому же столь похожих – их отбирали всегда и везде. «Посты» братьев оказались в разных мастерских, и однажды – вечное искушение близнецов! – они решили разыграть художников. Они подробно описали и показали друг другу свои позы и в назначенный час – время у обоих было одно и то же, – поменявшись местами, приняли заданные позиции. В разных мастерских два художника одновременно нахмурились – они вдруг обнаружили в своих рисунках много погрешностей: линии, пропорции были нарушены, ибо при всей похожести братья все же не были одинаковы. Недовольно покашливая, художники стали исправлять «погрешности». Братья же ощутили уколы совести, но признаться не посмели. И в следующий раз, когда они вернулись уже к своим постам, художникам вновь пришлось пройти сквозь досаду и исправление уже новых «погрешностей». Поистине, казалось им, так и не уловить пропорции и линии «этой злосчастной натуры»…

Очень скоро после их приезда в Москву Арканов – так их окрестили мальчишки – знала вся околофутбольная Москва.

В любое время года и где б они ни находились – играют ли в футбол, едут ли на тренировку, – всегда в свите мальчишек, обожающих их и пользующихся – они это хорошо знают – полной взаимностью своих кумиров.

В солнечный летний день едет такая компания за город купаться: два загорелых, совершенно одинаковых атлета – русые, выбеленные солнцем волосы, дерзкие голубые глаза, – а вокруг, пританцовывая, катится толпа подростков. Приедут, и начинаются импровизированные уроки физкультуры – плавание и «кутерьма» в воде сменяются футболом, футбол – чтением стихов и рассказами всяких историй. И на любую историю у ребят – тысячи вопросов. А почему правый инсайд сахарников хоть и сидел весь второй хавтайм на воротах, по так ничего и не вбил этим «раскладушкам» из Петрограда? А где Ваське достать новые ботинки? Вся штука в том, что Арканы обязательно ответят на любой вопрос, хотя бы и самый трудный.

Один из основоположников лечебной физкультуры в нашей стране И. М. Саркизов-Серазини сказал как-то, что, уже глядя на то, как льнет к этим братьям детвора, а они к ней, можно понять, в чем их призвание.

И сейчас, как в юности, «педагоги божьей милостью», братья склонны бурно очаровываться своими учениками, в тех даже случаях, когда всем окружающим ясно, что ученики этого не стоят. Но таковы «издержки» истинной педагогики. В каждом, с кем занимаются, они находят неисчерпаемые богатства душевные и непременно внешнюю красоту. Одна у них красуля, другой – с чертами эллина, третий так хорош, что и глаз не оторвать…

Помимо всего прочего, Виталий Андреевич почти во всех своих учениках с самых первых шагов видит чемпионов мира и свято верит в собственное провидение. Иные скептики подчас готовы втихомолку потешаться над этакой восторженностью, да ведь это ничего не меняет! Ибо именно Виталий Андреевич превзошел всех своих коллег, отечественных и зарубежных, по количеству воспитанных чемпионов мира и олимпийских игр. Что же касается Бориса Андреевича, то, представляя его игроков, не стоит даже упоминать титулы. Достаточно лишь сказать: Федотов, Якушин, Бобров, Бесков…

…Виталий Аркадьев идет по Цветному бульвару на очередной сеанс позирования во ВХУТЕМАС. На нем – синие гимнастические рейтузы, белая майка, белые гимнастические туфли. Ему невыразимо приятно сознавать, что весна, что он – спортсмен – силен, ловок, закален. Идет и декламирует про себя: «Весенний день горяч и золот, весь город солнцем ослеплен…» И вдруг будто черная штора упала средь дня – откуда-то из-за угла несло толпу. – Гам, свист, улюлюканье, а перед ней маячит, слабо мечется нечто светлое, как видно и послужившее этому мрачному веселью. Толпа приблизилась, и в следующую секунду как обожгло – тоненькая обнаженная женщина, ее грудь перечеркнута красной лентой с нацарапанной мелом надписью: «Долой стыд!». Было видно, что прогнать свой стыд ей так и не удалось – она шла, съежившись и отрешенно глядя вдаль. Поравнявшись с Виталием, девушка быстро глянула на него – испуг и враждебность. И тотчас жалкая улыбка преломила губы – это была мольба о спасении. Из толпы в нее летели злые насмешки и жиденький град мелкого мусора.

– Да ведь это Аркан, – сказал кто-то из «сопровождающих».

Сейчас уже никто не помнит, какие именно слова потребовались тогда Виталию, чтобы разогнать толпу. Но он убежден: во многом помог футбольный авторитет.

– Выручите меня. Отведите, пожалуйста, вон в тот подъезд, – тихо сказала девушка.

Прохожие оторопело расступались и затем долго глядели вслед.

– Я боюсь, что меня заберут. – Она отворачивала лицо и вдруг заметно прибавила шагу.

– Значит, «долой стыд», а сами мучительно стыдитесь, морально страдаете? Глупо! Но вы страдаете ради идеи, пусть вздорной, а это уже…

– Я… вы обо мне слишком высокого мнения… Я просто держала пари… Кстати, вон он идет с моим платьем…

– На спор?!

Протест, бунт против старых устоев – это еще можно было понять, это куда ни шло, хотя такого рода протест, конечно, глупость и вздор. Но чтобы вот так, на спор! Виталий, круто развернувшись, пошел прочь. Можно ли было спасти эту девушку?

Вообще, это являлось их обычным делом – в особенности же Бориса – вечно кого-нибудь спасать.

…НЭП. Зима двадцать первого. Стужа, ветер и снег. Белая платформа, белые платки, белые лица. До отказа набит эшелон, и у дверей идет жестокая битва за место на подножке, хотя такого места давно уже нет. Какой-то могучий дядя тонко голосит: «Пусти-и-те! Ой, пусти-ите!»

Те, что внутри вагона, довольны, а кругом мешки, мешки, туго набитые мешки. Наконец поезд трогается, тук-тук – примиряюще стучат колеса. Но вагон не объединяет пассажиров, они молчат, крепко прильнув к своим мешкам. Ибо мешок – это сейчас, может быть, единственное, что для них важно. НЭП…

Борис сидел изрядно стиснутый этими человеко-мешками, но надежно отстраненный от них своими думами.

Быть может, то были мысли о футболе. Скорей всего, о футболе. А может быть, о новичках из рапирной группы, так коряво сидевших в своих фехтовальных стойках, что казалось – нет такой силы, которая заставила бы их принять верную позицию… А может быть, мелькнуло воспоминание о той девушке? Она не была так уж красива, но, взглянув на нее, уже трудно было оторвать взгляд: такая тихая гармония некрупных черт и еще что-то – он не понял что – было в этом лице. Но где он ее видел? Ах да, она бывала у них в доме, всего раз или два, ее любил дядя Володя, а она любила кого-то, кажется, другого. В общем, история…

Внезапно перед ним возникла передернутая злобой красная физиономия, она что-то надсадно вопила, и тут же человеко-мешки разом смешались в орущую кучу. В следующую секунду Борис увидел, как они подтащили к окну нечто, дружно пытаясь протиснуть его наружу.

Это оказался тщедушный мальчишечка, лет восьми, одетый по последней нэповской моде – моде беспризорников. Прямо на голое тело была накинута военная форма бог весть какого доблестного войска – о погонах, пуговицах и цвете мундира можно было только догадываться. Огромная фетровая шляпа некогда благородных кровей венчала костюм насмерть перепуганного мальчишки.

Что-то такое он там украл – кусок хлеба, сало? – и человеко-мешки решили наказать вора. В пылу праведного гнева ни у кого не мелькнула мысль о жестокости – знают ли об этом что-нибудь мешки? Его уже проталкивали в окно, когда Борис врезался в озверевшую толпу – это всех несколько ошарашило – и силой вырвал мальчишку. Он укрыл его своим пальто, крепко обнял и больше уже не отпускал до самого Петрограда. «Откуда ты, мальчик? Чей?» Было слышно короткое всхлипывание, и сквозь пальто Борис чувствовал, как постепенно перестают дрожать худенькие плечи. Приехав в Петроград, Борис прямо с вокзала повез его в детдом и лишь потом поехал по своим спортивным делам. А дел хватало…

«…НЭП несет новую опасность спортивным клубам – установление арендной платы за занимаемые ими здания и места, и притом в таких размерах, что волосы дыбом становятся. Одному из клубов, например, предложено платить семь миллиардов в год, а бюджет клуба семьсот миллионов. Вопрос этот имеет огромное принципиальное значение. Спортклубы – не игорные притоны, не доходные предприятия, а очаги физической культуры, здравницы и должны быть приравнены к учреждениям компроса и комздрава. В этих последних имеются люди, зарабатывающие в них же кусок хлеба (преподаватели, врачи и т. д.), в спортивных организациях нет даже этого, все, кроме сторожей, несут туда свой труд во имя идеи, и единственной наградой их является сознание сделанного дела…»

Играющие тренеры и преподаватели физвоспитания Аркадьевы неуклонно продолжают учиться и совершенствоваться как педагоги и спортсмены. Они много фехтуют, играют в хоккей и в футбол. Но, как во всем, преуспевают в спорте столь же одинаково, сколь и различно. К примеру, Борис – это признавали все – лучше играл в футбол (он был в первой сборной Москвы – успех по тем временам немалый), в отличие от Виталия, больше преуспевшего в хоккее и фехтовании.

«…Что же может сделать спортивное общество для уплаты нэповской аренды? Устраивать карточную игру? Или, проповедуя воздержание и умеренность, открыть рестораны и варьете с „вечерами красоты“?! Есть еще один исход: установить членские взносы в сотнях миллионов, то есть разогнать всю работающую и учащуюся молодежь и распахнуть двери спортивных организаций только для спекулянтов и нэпманов, но прилично ли это для рабоче-крестьянского государства? Конечно, нет… Те органы, которые заинтересованы в оздоровлении молодежи, обязаны вступиться в это дело и не допустить, чтобы рассадники здорового тела и здорового духа были принесены в жертву ненасытному идолу НЭПа…»

В двадцатые годы Борис играл в сборной Москвы левого хавбека, был техничен, остроумен и как защитник, прекрасно владеющий распасовкой и подачей себя в игру, надежен.

Обладая высокой скоростью – это был настоящий спринтер, – он не позволял нападающим противника убегать от себя, мог непосредственно атаковать ворота, отлично играл головой и, в сущности, все в игре делал хорошо.

И недаром именно он, Борис Андреевич Аркадьев, впоследствии поднял на настоящую высоту роль полузащитника. Он разработал ее в своих книгах «Тактика футбольной игры» и «Игра полузащитников», а игроки его команд, и в первую очередь, конечно, команды ЦДКА, блестяще играли эту «роль». Два бывших нападающих, обращенные Борисом Андреевичем в полузащитников – Соловьев и Водягин, – убедительно демонстрировали, что владеть серединой поля – значит постоянно «питать» свое нападение мячами, обеспечивая ему надежные тылы и, подключаясь то к атаке, то к защите, усиливать числом то нападение, то оборону.

Что касается Виталия, то перенесенный в юности менингит сказался на глазах – выпала часть бокового видения, и необъятные футбольное и хоккейное поля не вполне вписывались теперь в поле его зрения. Зато много легче обстояло дело с узкой фехтовальной дорожкой.

Помимо техничности и весьма ценной в фехтовальном поединке агрессивности Аркадьева-фехтовальщика отличал явный акцент на тактике, бывшей в то время технической муштры еще в зачаточном состоянии, а также редчайшая гибкость в освоении новых приемов.

Например, из поездки советских фехтовальщиков в 1935 году в Турцию – наши тогда впервые вырвались из плена собственных метаний и заблуждений – Виталий Аркадьев, сам фехтовавший тогда на сабле, вывез весьма ценный для фехтовальщика сувенир – флешь-атаку, самую стремительную атаку – стрелой. Он был первым ее исполнителем, а также распространителем у нас в стране. Его знаменитая ученица Эмма Ефимова будет в свое время – в пятидесятые годы – признана лучшей исполнительницей флешь-атаки в мире. Впрочем, знатоки сходятся на том, что образец этот до сих пор не превзойден.

Введение всяких новшеств в то время еще не изжитого преклонения перед классикой было делом крайне трудным и хлопотным, ибо классика почиталась превыше всего, а всякое от нее отклонение объявлялось дурным тоном. И появление на наших горизонтах француза, пусть даже никогда не державшего клинка, внушало священный трепет отечественным фехтовальщикам (подобно тому, верно, воздействию, что некогда оказывали на наших футболистов англичане). Что же касается самого выступления советских фехтовальщиков в Турции, то единственным их там успехом (а следовательно, и первым международным) стала победа в женском турнире ученицы Бориса Андреевича Анны Штубер-Збоновской.

Высокая, атлетичная, быстрая, Анна фехтовала технично, изобретательно и по-мужски умно. Фехтование было для нее «гимнастикой мышления», на дорожке она была исполнена спокойствия, и вспышки женской экзальтации ей были неведомы.

В той первой своей международной встрече почти все наши фехтовальщики были ошеломлены и сражены «в пух» бывалыми турками. Только не Анна Штубер.

Выходит, знаменитый футбольный тренер «покушался» на лавры отечественных фехтмейстеров, и в первую очередь на лавры своего брата? Впрочем, что ж тут удивительного? Если с детских лет соперничаешь во всем, что бы ни делал, такое положение вещей вполне может привести к тому, что в конце концов окажешься на одной фехтовальной дорожке с братом! Или около, только с разных концов. Как было, например, в тех случаях, когда Виталий на первенстве Москвы болел за Раису Чернышеву, а Борис – за Аню Штубер или Дусю Лопатину, которая, кстати сказать, стала чемпионкой I Всесоюзной Спартакиады.

Узнав о столь крупных тренерских успехах Бориса Андреевича в рапире, я не смогла не спросить его: «Как же вы оставили фехтование?» Он ответил: «Так ведь футбол…»

Теги: история спорта, легендарные спортсмены.

    Загрузка...

    Полное библиографическое описание

    • Автор

      Первый автор
      Любецкая Татьяна Львовна
    • Заглавие

      Основное
      Часть I. Попробуем быть здоровыми. Глава 4
    • Источник

      Заглавие
      Контрапункт
      Дата
      1982
      Обозначение и номер части
      Часть I. Попробуем быть здоровыми. Глава 4
    • Рубрики

      Предметная рубрика
      Персоны
    • Языки текста

      Язык текста
      Русский
    • Электронный адрес

    Любецкая Татьяна Львовна — Часть I. Попробуем быть здоровыми. Глава 4 // Контрапункт. - 1982.Часть I. Попробуем быть здоровыми. Глава 4.

    Посмотреть полное описание