Как футбол объясняет мир

Глава 9. Как футбол объясняет надежду ислама

Автор:
Фоер Франклин
Источник:
Глава:
Глава 9. Как футбол объясняет надежду ислама
Виды спорта:
Футбол
Рубрики:
Профессиональный спорт
Регионы:
МИР
Рассказать|
Аннотация

I Самый большой стадион Тегерана вмещает 120000 человек я и называется «Азади». Это название словно позаимствовано из оруэлловского новояза в романе «1984». В переводе оно означает «свобода», но на деле - нечто совершенно иное. После исламской революции 1979 года женщинам было запрещено посещать

Глава 9. Как футбол объясняет надежду ислама

I

Самый большой стадион Тегерана вмещает 120000 человек я и называется «Азади». Это название словно позаимствовано из оруэлловского новояза в романе «1984». В переводе оно означает «свобода», но на деле - нечто совершенно иное. После исламской революции 1979 года женщинам было запрещено посещать «Азади». Этот запрет не уникальное явление для Ирана, как и для многих мусульманских стран. Но дело в том, что Иран - это отнюдь не Саудовская Аравия. В последние десятилетия шахского правления иранских женщин не заставляли носить паранджу. Среди них были высшие правительственные чиновники, писатели, юристы и болельщики прекрасной игры.

При таком количестве людей, проходящих через турникеты «Азади», невозможно обеспечить соблюдение всех исламских норм и законов. Болельщики ругаются самыми что ни на есть запретными словами и затевают драки, которые не могут быть оправданы никакими положениями Корана. Некоторые из них гладко выбриты и одеты в подозрительно мешковатые костюмы. При ближайшем рассмотрении оказывается, что это вовсе и не мужчины. Рискуя подвергнуться суровому наказанию, тегеранские женщины проникали на стадион. Для этого они туго перетягивали грудь, надевали мужскую одежду и заправляли длинные волосы за воротник.

В эту группу поклонниц футбола входили дочери высокопоставленных религиозных деятелей - единственные женщины в Иране, имевшие реальное право голоса в управлении страной. По всей видимости, их жалобы затронули наиболее чувствительные струны в душах отцов. В 1987 году духовный и политический лидер страны аятолла Рухолла Хомейни издал фетву, в которой пересматривался закон, запрещавший женщинам наблюдать за спортивными соревнованиями. Он разрешил им смотреть футбол по телевизору, но оставил в силе запрет на посещение насыщенных тестостероном стадионов.

Но эти редкие проблески соломоновой мудрости не могли удовлетворить страсть иранских женщин. Как и все настоящие болельщики, они понимали, что телевизионная трансляция - плохая замена живому зрелищу. Следовало ожидать, что они все равно будут требовать возвращения на стадионы. Однако для такого смелого требования нужны были немалое мужество и подходящий повод. И то и другое обеспечила им иранская сборная по футболу в ноябре 1997 года.

Для того чтобы выйти в финальную часть чемпионата мира 1998 года, ей оставалось выиграть последний матч у сборной Австралии в Мельбурне. На протяжении почти всей игры иранцы лениво гоняли мяч по полю, словно правительство поставило перед ними задачу проиграть матч - из опасения, что торжества в Тегеране по случаю их победы могут выйти из-под контроля. Но за пятнадцать минут до финального свистка они будто очнулись от летаргического сна и забили два потрясающих гола. Впервые за восемнадцать лет после того как «боинг-747» вернул в Тегеран ссыльного аятоллу, Иран завоевал право участвовать в финале чемпионата мира.

Зная, что впавшие в эйфорию люди способны утратить благоразумие до такой степени, что дело может дойти до возведения баррикад, правительство сразу же взяло организацию празднеств в свои руки. Футбол уже начал проникаться духом нового, более либерального Ирана. За несколько месяцев до победы иранской сборной подобные настроения привели к власти президента-реформатора Мохаммада Хатами. Впервые в истории исламской республики сборную возглавил иностранный тренер, бразилец Вальдеир Виейра. Он носил галстук, который шахи в свое время сделали символом современного Ирана, а религиозные деятели затем отвергли как европейское заимствование. Многие воспитанные Виейрой игроки сделали впоследствии карьеру в европейских и азиатских клубах, явив многообещающие примеры взаимодействия Ирана с глобальной экономикой.

У правительства имелись все основания для беспокойства. После победы футбольной сборной в Австралии улицы Тегерана заполнила ликующая публика. Радость вынудила людей пренебречь нормами официальной морали. Они пили алкогольные напитки и устраивали танцы под западную поп-музыку, что в Иране обычно практикуется только в приватной обстановке, при закрытых дверях. Но самое поразительное заключалось в том, что среди них, особенно в молодежных компаниях, можно было заметить женщин. Некоторые из них в пылу веселья даже сняли хиджаб. Когда «басиджи», члены религиозной военизированной милиции, прибыли, чтобы восстановить общественный порядок, их уговорили присоединиться к торжествам.

Несмотря на опасения, выплеск эмоций носил довольно мирный характер. Правительство попросило команду не торопиться с возвращением и по дороге из Австралии задержаться немного в Дубае, в надежде на то что за это время обстановка в Тегеране войдет в привычное русло. По радио раздавались призывы воздержаться от светских празднеств, противных Аллаху. Звучали и специальные обращения к женщинам страны, «нашим дорогим сестрам», с просьбой оставаться дома во время чествования футболистов.

Когда наконец команда вернулась в столицу спустя три дня, правительство устроило торжественную встречу на «Азади». Герои спустились на стадион на вертолетах, словно организатором мероприятия был Сильвио Берлускони. Но подлинное зрелище разворачивалось за пределами стадиона. Вопреки просьбам властей тысячи женщин собрались у ворот «Азади» в 27-градусный мороз. Как рассказывал антрополог Кристиан Бромберже, когда полиция отказалась пропустить их на стадион, они начали кричать: «Разве мы не часть этого народа? Мы тоже хотим участвовать в торжествах! Мы не муравьи!» В страхе перед огромной толпой полиция согласилась пропустить три тысячи женщин на специальную трибуну, отгороженную от остальных мест. Но по другую сторону турникетов остались еще две тысячи «дорогих сестер». Решительно настроенные получить свою долю праздника, они прорвали кордон и силой проложили себе путь на стадион. Во избежание более крупных беспорядков, которые могли принять опасный оборот, полиция уступила, признав свое поражение.

II

Когда будущие историки станут писать об эволюции Ближнего и Среднего Востока, они наверняка не обойдут вниманием это событие, которое уже получило название «футбольная революция». Подобно «бостонскому чаепитию»20, оно ознаменовало собой момент, когда люди впервые осознали, что способны бросить вызов своим правителям-тиранам. Отныне каждый отборочный матч чемпионата мира выводил иранцев на улицы. Со временем эти излияния чувств стали приобретать все более отчетливый политический оттенок. Во время отборочных игр чемпионата мира 2002 года после каждой победы иранской сборной - над Саудовской Аравией, Ираком, Объединенными Арабскими Эмиратами - ликующие болельщики скандировали: «Зиндибад азади!» («Да здравствует свобода!») и «Мы любим Америку!» Но даже это не в полной мере отражает важность происходящего. «Футбольная революция» имеет ключевое значение для будущего Среднего Востока. Это будущее можно разглядеть в колыхании национального флага шахской эпохи, в граффити, восхваляющих «благородных людей Ирана», и в демонстрантах, выкрикивающих имя живущего в изгнании сына покойного шаха Резы Пехлеви. Все это зримые признаки начавшегося националистического восстания против исламского фундаментализма.

Но является ли «футбольная революция» той революцией, которая нужна Соединенным Штатам? Не так давно светский национализм представлялся главным врагом на Ближнем и Среднем Востоке. Диктаторы вроде Гамаля Абдель Насера, Муаммара Каддафи и Хафеза Асада спонсировали терроризм и вели войну с Израилем. Правда, в 1980-х годах для этих арабских националистов наступили тяжелые времена. Они потеряли своего главного союзника в лице Советского Союза; первая война в Заливе показала, с какой легкостью американцы способны сокрушать даже самых могущественных из них. Более того, со времен Насера эти светские диктаторы конкурировали с исламистскими движениями, финансируемыми Саудовской Аравией. В настоящее время «Хамас», «Хезболла», «Аль-Каеда» и радикальные ваххабитские проповедники одерживают верх в борьбе за умы и сердца мусульман.

Разумеется, старые диктаторы доставляли немало хлопот, но в США всегда знали, как иметь с ними дело. Их можно было стравливать друг с другом, и тогда они становились сравнительно безобидными. Исламисты представляли собой новую, куда более сложную проблему. Каким образом можно было бы ее устранить? Один из способов заключался в более интенсивной глобализации региона. Но до сих пор это не сработало. Например, в Пакистане распространение фильмов Болливуда[21] лишь усугубило проблему. Демонстрируя западный образ жизни, они подчеркивали нищету и убожество существования в исламском мире. Другой вариант решения проблемы исламизма - неоконсервативный - предполагает, что США должны оказывать агрессивное давление на страны Ближнего и Среднего Востока, подталкивая их в сторону демократии. Но тот факт, что единственная сила, всерьез приверженная идее демократизации, - это ненавистные США, дискредитирует саму идею. «Футбольная революция» свидетельствует о том, что лучшим средством против исламизма может быть не поиск нового, а возврат к старому - светскому национализму.

В самом деле, «футбольная революция» предвещает многообещающий сценарий. Люди не будут терпеть теократию вечно, особенно если они помнят эпоху, предшествующую правлению клерикалов, когда было гораздо больше свободы. Восстав, они могут обратиться за помощью к американцам, но будут действовать от имени своего народа. Мы наверняка не всегда и не во всем будем соглашаться с новыми националистами - и они наверняка будут предъявлять претензии США, - но это единственная реальная альтернатива правлению исламистов.

III

Историю современного Ирана можно рассказать как историю иранского футбола. Она начинается после Первой мировой войны с восшествия на престол шаха Резы Великого, Царя Царей, Тени Всевышнего, Наместника Бога и Средоточия Вселенной, основателя династии Пехлеви. Реза Хан, ставший шахом в сорок семь лет, появился на свет отнюдь не во дворце. Этот полуграмотный солдат из провинции приобрел известность, возглавляя отряд обученных русскими казаков. В глазах англичан, активно эксплуатировавших нефтяные запасы Ирана и фактически управлявших страной, Реза был идеальным номинальным правителем, поскольку он не имел политических амбиций и привык исполнять приказы. В 1921 году представитель британской короны в Тегеране генерал сэр Эдмунд Айронсайд предложил ему захватить власть. Старое правительство стало, по мнению Айронсайда, слишком ненадежным и все больше склонялось к национализму. С благословения англичан Реза совершил государственный переворот. Спустя четыре года он отправил свергнутого монарха в Европу и принял его длинный титул. Для деревенского парня это был головокружительный взлет. Но, как вскоре удостоверились англичане, он оказался вовсе не тем сговорчивым простаком, за которого они его принимали. Реза-шах стремился создать новое общество, по образцу прусского, чтобы Иран мог конкурировать с Европой. Подобно своему кумиру, великому турецкому реформатору Кемалю Ататюрку, он прокладывал шоссейные и железные дороги, упразднял старые традиции, ограничил роль мулл в общественной жизни, запретил паранджу и предписал мужчинам носить европейскую одежду. Реза-шах хотел сформировать новую иранскую нацию, представители которой осознавали бы ценность гигиены, конкуренции и сотрудничества.

Он стал страстным поборником физкультуры и, в подражание немецкой системе обучения, ввел гимнастику в школьную программу. Его любимым видом спорта был футбол. Реза-шах приказал военным устраивать матчи даже в провинции, где до этого никогда не видели европейской обуви. «К середине 1920-х годов, - пишет историк Хушан Шехаби, - футбол стал символом модернизации, и его начали пропагандировать на высшем государственном уровне».

Как Реза-шах своим возвышением, так и иранский футбол своим развитием был обязан англичанам. Представители элиты страны учились играть в миссионерских школах, учрежденных иностранцами. А простые иранцы учились играть, наблюдая за игрой служащих Англо-Персидской нефтяной компании. Идея модернизации в целом и развития футбола в частности явилась шоком для исламского общества. Хотя Реза-шах держал клерикалов в узде, они оказывали ему скрытое сопротивление. В деревнях муллы призывали забрасывать футболистов камнями.

Иранцы, как и англичане, играли в трусах, а это противоречило законам шариата, предписывающим мужчине прикрывать ноги до колен.

Но старые традиции не могли устоять перед натиском реформаторов, опиравшихся на мощь государства. Власти отбирали у мечетей земли и устраивали на них футбольные поля. Со временем энтузиазм в отношении футбола на государственном уровне только возрастал. Если Реза-шах приобщал Иран к этой игре главным образом из политических соображений,

то его сын был ее страстным поклонником. Кронпринц Мохаммад Реза Пехлеви играл в футбол в Rosey School в Швейцарии. Вернувшись домой в 1936 году, он стал нападающим в команде офицерской школы, в которой учился. Когда в 1941 году англичане вынудили Резу-шаха, имевшего глупость спеться с нацистами, отречься в пользу сына, на престол взошел самый большой фанатик футбола в мире.

Хотя и европейский, и азиатский театры военных действий находились вдалеке от Ирана, процесс модернизации страны сильно затормозился из-за Второй мировой войны. Экономика страны пришла в упадок, она по-прежнему находилась под иностранным влиянием - сохранявшимся английским и усиливавшимся американским. В 1953 году в результате организованного ЦРУ государственного переворота был свергнут избранный демократическим путем премьер-министр Мохаммад Моссадык. В городах все громче заявляли о себе интеллигенты-социалисты и клерикалы-традиционалисты. В начале 1950-х годов иранский футбол, как и вся страна, оказался в плачевном состоянии. Несмотря на тяжелый груз важных государственных дел, молодой шах, как истинный поклонник футбола, все силы бросил на создание великой национальной команды, вкладывая в нее большие средства.

Во второе десятилетие правления Резы Пехлеви его труды начали приносить плоды. В соответствии с программой быстрого экономического роста и модернизации в города, где строились новые промышленные предприятия, хлынули миллионы переселенцев из провинции. У них, привыкших чуть ли не круглосуточно и без выходных работать в поле, появилось свободное время и футбол. Те, кто не мог достать билет на стадион, смотрели матчи по телевизору - в конце 1960-х годов телевидение получило широкое распространение. Но популярность спорта в Иране в значительной мере зиждется на одном-единственном матче против Израиля накануне Шестидневной войны 1967 года. В отличие от других мусульманских стран у Ирана были хорошие отношения с еврейским государством, сохранившиеся несмотря на катаклизмы конца 1960-х годов. (Израиль часто добивался дипломатических успехов, заключая союзы с неарабскими государствами на периферии мусульманского мира.) Поэтому Иран не присоединился к другим мусульманским странам, отказавшимся выпускать своих спортсменов на одно поле с израильтянами.

Тот самый памятный матч был четвертьфинальной встречей Кубка Азии. Хотя шах поддерживал отношения с Израилем, далеко не все подданные разделяли его симпатии. Во время того же самого чемпионата, когда Израиль встречался с Гонконгом, иранцы забросали еврейских болельщиков пустыми бутылками. Хушан Шехаби пишет, что встреча с Израилем проходила в ужасной атмосфере. Болельщики выпускали воздушные шары, покрытые изображениями свастики. Они скандировали: «Второй мяч в сетке ворот, Моше Даян задницу рвет».

Чем руководствовался шах, согласившись на проведение этого матча? Многие иранцы считают, что он тем самым хотел приглушить антиизраильские настроения. Другие утверждают, будто израильтяне специально проиграли матч со счетом 1:2, чтобы сделать подарок своему другу шаху. Каковы бы ни были мотивы шаха, победа Ирана приобрела легендарное значение. Ей посвящали песни. Игроки стали национальными героями, чьи проходы и передачи воспроизводились мальчишками в тысячах дворовых матчей.

Если шахский режим и хотел использовать матч против Израиля в целях укрепления своих позиций, в гораздо большей степени он способствовал укреплению позиций футбола. Семидесятые годы отмечены самым настоящим бумом этой игры в Иране. Начало развиваться соперничество между клубами. Некоторые члены царской семьи открыто болели за «Тадж» («Корона»), а жена шаха поддерживала главного соперника «Таджа» -«Персеполь». Оппоненты режима из лагеря исламистов не преминули воспользоваться этим и сделали увлечение шахской семьи футболом мишенью своей критики. Они часто выступали с шумными протестами на стадионах, пытаясь срывать матчи.

У шахского режима было много недостатков, и он жестоко обращался с противниками. Но главная ошибка Резы Пехлеви заключалась в том, что в своем стремлении сделать страну урбанизированной и индустриальной он осуществлял программу модернизации слишком быстрыми темпами и с помощью слишком жестких мер, не считаясь с вековыми традициями. Когда в 1979 году революционеры-исламисты свергли его с престола, они в первую очередь постарались уничтожить спортивный символ этой модернизации и превратили футбольное поле Тегеранского университета, конфискованное в свое время Резой-шахом у мечети, в площадку для пятничной молитвы, национализировали футбольные клубы, переименовали «Тадж» в «Истикляль» («Независимость»), а «Персеполь» - в «Пирузи» («Победа»). В газетных статьях и памфлетах пуритане-аскеты давали ясно понять, что считают игру в футбол низменным занятием. Вот типичное высказывание подобного рода: «Не лучше ли, если вместо кривляния на манер англичан и американцев, "блещущих" на международных аренах, игроки будут блистать в компании братьев по джихаду в наших деревнях, где отсутствуют элементарные удобства? Были ли решены все наши политические, экономические и культурные проблемы после того, как мы обратились к спорту?»

IV

Исламскому режиму удалось в короткие сроки фактически уничтожить иранскую поп-культуру. Обструкции подверглись эстрадные певцы и певицы, были запрещены фильмы с самыми невинными любовными сценами. Но когда дело дошло до футбола, новое правительство столкнулось с открытым сопротивлением народа. Очень быстро муллы поняли, что искоренять футбол невыгодно, и решили использовать его в своих целях. Одно время агенты режима просачивались в ряды болельщиков и старались организовать скандирование лозунгов, славящих Аллаха. На щитах вокруг футбольных полей вместо рекламы компаний Toshiba и Coca-Cola появились призывы «Долой США» и «Израиль должен быть уничтожен».

Скорее всего, власти вряд ли всерьез рассчитывали на то, что эти политические послания проникнут в сердца завороженных игрой болельщиков. В самом деле, толпы на трибунах стадионов не желали славить Аллаха и высмеивали тех, кто пытался заставить их делать это. Недвусмысленный сигнал о необходимости отделения спорта от религии был в конце концов услышан наверху. Правительство перестало внедрять агитпроп в сферу футбола. Оно начало проводить более реалистичную политику, ограничивая сопутствующие игре неисламские влияния, и весьма преуспело в этом. Телевизионная трансляция некоторых матчей шла с небольшой задержкой, чтобы у цензоров было время вырезать непристойные выкрики или политические лозунги, которые можно было бы расслышать по телевизору. При трансляции других матчей производимый болельщиками шум приглушался с помощью средств электроники до едва различимого звукового фона. Во время чемпионата мира 1998 года иранские руководители очень боялись выступлений политэмигрантов, особенно близкой к марксизму группы «Народные муджахеддины», члены которой приходили на французские стадионы с плакатами и заготовленными песенками. Иранское телевидение не показало ни одной реальной картинки с публикой. Вместо этого были вмонтированы не слишком убедительные кадры, на которых болельщики сидели на трибунах в теплых зимних пальто. Малоподходящая одежда для июня во Франции!

Так чем же так страшен футбол для исламского режима? В фильме режиссера Аббаса Кьяростами «Жизнь продолжается» есть такая комическая сценка: мужчины накануне сильного землетрясения пытаются отрегулировать телевизионную антенну, чтобы посмотреть матч между сборными Австрии и Шотландии. Следует отметить, что эти две страны не принадлежат к числу грандов мирового футбола. Но это не имеет значения. Международный футбол служит для иранцев средством связи с прогрессивным капиталистическим неисламским Западом. Смотря матчи чемпионата мира, они не могут не видеть рекламы PlayStation, Doritos и Nike - атрибуты образа жизни, который им недоступен. Консерваторы прекрасно осознают это и стараются не допустить, чтобы западная реклама попадалась на глаза их соотечественникам. Редакторы старательно вымарывают рекламные надписи на футболках, на фотографиях в газетах и журналах.

Но они не могут вымарать самих игроков. Любая фотография Дэвида Бэкхема с его разнообразными прическами - от могаука до конского хвоста - несет в себе идею свободы.

Иранские футболисты усвоили это в полной мере. Практически все игроки национальной сборной не носят бороды и тщательно расчесывают волосы. Это кумиры публики, и многие из них уехали играть в Германию, Англию, Сингапур и другие оплоты глобальной экономики. Они являют собой полную противоположность идеалу благочестивого иранского мужчины, воспеваемому клерикалами в священном городе Кум.

Во время президентских выборов 1997 года прогрессивные силы страны возлагали большие надежды на кандидата Мохаммада Хатами, либерального религиозного деятеля. В своих сочинениях он отстаивал совместимость ислама и либерализма. Сторонники Хатами мечтали вслух о том, что его избрание станет началом новой эры демократии, гражданского общества, свободы слова, женских прав. Тем не менее они не питали особых иллюзий. Их кандидат явно уступал в предвыборной гонке своему основному оппоненту. Али Акбар Натек-Нури, тоже религиозный деятель, баллотировался на пост президента с благословения главного муллы страны аятоллы Хаменеи и представлял консервативные круги иранского истеблишмента. В Иране клерикалы могут почти беспрепятственно добиваться своих целей с помощью военизированных формирований.

Предвыборная программа Хатами была гораздо либеральнее программы его соперника. Однако иранскую политическую сцену едва ли можно назвать местом, где свободно обмениваются идеями. Здесь нельзя прямо высказывать определенные мысли. Их нужно камуфлировать подтекстом и украшать символами.

Среди традиционных иранских спортивных игр самая древняя и почитаемая -«зурханех» («дом силы»). Точнее, это не спортивная игра, а гимнастический зал, где выполняются упражнения, демонстрирующие грубую физическую силу: поднимаются тяжести и устраиваются единоборства. Ритуал «зурханех» разработан очень тщательно. Прежде всего возносится хвала семье пророка. Консерваторы придают «зурханех» важное значение в силу его мусульманских корней. Они уделяют ему большое внимание в своих газетах, почти полностью игнорируя футбол.

Во время предвыборной кампании Натек-Нури много общался с известными борцами и всячески демонстрировал любовь к спорту. Он невольно создавал идеальный фон для Хатами. Тому не пришлось много говорить о демократии или Западе, чтобы завоевать симпатии жаждавших реформ иранцев, - достаточно было почаще появляться на футбольном стадионе. Хатами окружил себя знаменитыми игроками, призывавшими голосовать за него. Оценить в полной мере эффект подобной стратегии невозможно, но ее логика достаточно ясна. Взгляды молодых иранцев устремлены на Запад, символом которого для них является футбол. Приверженность футболу должна была в их глазах свидетельствовать о приверженности демократии. В конце концов, к немалому удивлению общественности, Хатами победил на выборах.

Стать президентом еще не означает оправдать надежды сторонников. К сожалению, Хатами не смог воплотить в жизнь мечты молодых, светски мыслящих иранцев, потому что он никогда не был тем человеком, за которого они его принимали.

Он - интеллектуал, не обладающий мужеством и достаточной властью, для того чтобы бросить вызов правящим клерикалам. Более того, он сам клерикал.

За последние три года недовольство президентом время от времени прорывалось наружу. Как всегда, власти делали попытки предотвратить подобные всплески с помощью символических жестов. После одного из важнейших отборочных матчей чемпионата мира 2002 года за государственный счет был испечен гигантский торт из 12 000 яиц. Его провезли в рефрижераторе через весь Тегеран. Но этого оказалось недостаточно, для того чтобы вернуть доверие молодежи. Она начала искать альтернативу как муллам-традиционалистам, так и муллам-реформаторам вроде Хатами. Пока еще эта альтернатива не обрела четкие формы, но направление в общих чертах уже определено. Молодые люди испытывают ностальгию по шахской эпохе, хотя знают о ней только по рассказам. Они обмениваются записями поп-звезд, сохранившимися от прежних времен, носят галстуки, найденные в родительских гардеробах, а с трибун стадионов выкрикивают имя сына шаха.

Какую пользу может извлечь Запад из «футбольной революции»? По всей видимости, она представляет собой вызов, который глобализация бросает исламу. Но футбол процветает во многих мусульманских странах, не противодействуя радикализму. «Хезболла» спонсирует футбольную команду в Ливане и приобретает права на трансляцию матчей чемпионатов Азии по своей радиосети. Государства Персидского залива, где распространен ваххабизм, приглашают в свои клубы западных звезд, находящихся на излете карьеры. Там сооружаются роскошные стадионы из мрамора и золота, подобные грандиозному Международному стадиону в Эр-Рияде, построенному королем Фатхом.

Особенность «футбольной революции» заключается в том, что она взяла на вооружение национализм и обратила его против государства. Иранцы преданы исламу столь же сильно, как и Ирану, - и это не всегда было одно и то же. Недавняя история светского национализма, возможно, не самая лучшая альтернатива, но другой сегодня просто нет.

Теги: футбольные клубы, футбол.

    Загрузка...

    Полное библиографическое описание

    • Автор

      Первый автор
      Фоер Франклин
    • Заглавие

      Основное
      Глава 9. Как футбол объясняет надежду ислама
    • Источник

      Заглавие
      Как футбол объясняет мир
      Дата
      2006
      Обозначение и номер части
      Глава 9. Как футбол объясняет надежду ислама
    • Рубрики

      Предметная рубрика
      Профессиональный спорт
    • Языки текста

      Язык текста
      Русский
    • Электронный адрес

    Фоер Франклин — Глава 9. Как футбол объясняет надежду ислама // Как футбол объясняет мир. - 2006.Глава 9. Как футбол объясняет надежду ислама.

    Посмотреть полное описание