Небо над полем

Все ради него

Авторы:
Шурделин Борис, Винокуров Валерий
Источник:
Издательство:
Глава:
Радость для всех
Виды спорта:
Футбол
Рубрики:
Правила и история, Профессиональный спорт, Любительский спорт
Регионы:
РОССИЯ
Рассказать|
Аннотация

«Звезда» опять безнадежно проигрывала. Наблюдая за своими недавними партнерами, Сергей ни в чем не мог их упрекнуть: они и старались больше обычного, и находили порой какие-то новые, пусть и незамысловатые, решения, иногда к ним приходило — правда, всего на несколько минут — то прежнее горение, что

Все ради него

«Звезда» опять безнадежно проигрывала.

Наблюдая за своими недавними партнерами, Сергей ни в чем не мог их упрекнуть: они и старались больше обычного, и находили порой какие-то новые, пусть и незамысловатые, решения, иногда к ним приходило — правда, всего на несколько минут — то прежнее горение, что раньше придавало блеск их умению и стараниям. Но все же игры цельной, осмысленной не было.

В отличие от недавних, тоже проигранных матчей сегодня — в этой тягучей, нудной игре — никакой драмы не происходило: «Звезда» уступала знаменитой команде, прошлогоднему чемпиону, который опять отлично начал сезон.

Бесцветно начавшийся матч бесцветно и закончился. Сергей взглянул на расстроенного брата.

— Поезжай домой, — сказал он Святославу.

— А ты? — удивился брат, резко вскинув голову.

— Поезжай домой.

Сергей пошел вниз по ступеням, провожаемый взглядами, — осуждение и оправдание, порой неведомую надежду, а порой и отчаяние чувствовал он в них. Кто-то сбоку сказал:

— Катков, видишь как они — без тебя?

Другой голос подхватил:

— Серега, пожалел бы нас, если Савельев тебе — без разницы

Навстречу спешил, расталкивая толпу, раскрасневшийся толстяк, начальник лаборатории. Он тоже не удержался:

— Вот что ты наделал, Сергей. Они без тебя дышать разучились.

Сергей не отвечал: если вчера он знал, что говорить и таких случаях, и даже давал отпор, то сегодня слова уже не имели смысла, ибо на его глазах рушилось то, чему он отдал лучшие годы своей тридцатилетней жизни.


Капитанская повязка полетела к ногам бесстрастного администратора, а ведь именно она определяла для тысяч зрителей и для футболистов «Звезды» особую ответственность Минина и в игре и вне ее.

— Вдалбливали же всем! Ни на шаг от Сосноры! Раз за разом его упускали —дождались, что гол сделал. Я весь свой край прополол, бегал назад как дурак. А вперед придешь — мяча от вас не дождешься.

Всеобщее молчание окончательно вывело Минина из себя:

— Три «баранки» подряд! Вы ж ползали, а не играли! На люди стыдно выйти! Дождетесь, Бурцев па мозгам даст!

Услышав фамилию директора завода, старший тренер Савельев резко оборвал Минина:

— Ты, что ли, пользы много принес?

Вмешательство тренера оказалось неожиданным:

впервые Савельев позволил себе усомниться в футболисте, чье дарование сам же ставил выше других.

— Если считать, — продолжал Савельев, — как ты хочешь, так ты принес больше вреда, чем пользы.

— Я — вреда? — не хотел верить Минин.

— Сейчас ты все равно не поймешь.

Именно в эту минуту мимо распахнутой двери по опустевшему холлу прошел Сергей Катков. Савельев порывисто отвернулся, но поскольку все неотрывно смотрели в уже пустой проем двери, он должен был снова привлечь внимание к себе:

— Кто из вас хотел проиграть? Никто? Я гоже думаю, что никто не хотел проигрывать. Отдыхайте. До осени еще далеко. Отдыхайте.


Сергей прекрасно знал, какое испытание ждет его в затихшем холле, но сегодня даже хотел этого. Мимо него, то в одиночку, то вдвоем, проходили футболисты «Звезды». Он не видел их лиц, не видел взглядов, которыми они награждали его, но знал: одни смотрят с упреком, другие — с жалостью. И знал, что все они правы.

Минин, как обычно после матча, вез Савельева на своей «Волге» домой — они жили по соседству. О собственной вспышке Минин уже искренне жалел и всю не6лизкую дорогу говорил не умолкая. Сидевший рядом Савельев занятый, обрушившимися на команду неудачами, лишь прислушивался к его голосу. На своего друга, левого защитника Збарского, дремавшего на заднем сидении Минин привык не обращать внимания.

— Вы мне все: талант, талант, но я же и вкалываю? Даже сегодня, уж на что хотелось плюнуть, сбежать. Выжат — как из стиральной машины вытащили. Ну, да, все вкалывали. У всех игра не пошла. А с Минина все равно спрос. Никто бы с Сосноры не спросил, любой тренер. Даже вы, даже Веретеев. Не посмели бы. А с Минина всегда спрашивают, даже когда отыграл, как король. Но не могу я один очки приносить. А как треплются, если я хуже сыграл, чем другие?

— Помолчал бы ты лучше, — ответил Савельев.

— Почему я должен молчать? Вы от всех требуете молчания, потому что сами не знаете, что сказать? Потому — да?

— В этом ты прав. Раньше не знал. Но теперь…

Савельев не закончил своей мысли, а Минин понял — любой бы понял — к какому решению пришел тренер.

— Нет, вы так не думаете! Нет!

А Савельев глухо, с видимым спокойствием, но по сути грубо ответил ему:

— Да.

— Тогда скажите, что вы задумали?

— Наоборот, как раз наоборот. Все когда-то задуманное перечеркнул.

— А если я вас поставлю перед выбором?

Савельев должен был оставить этот вопрос без ответа. Он и промолчал, а Минин уже не мог сдержаться:

— Вы же сами хотели, чтобы Катков ушел?

Савельев опять смолчал, ибо ответ мог означать только одно: признание ошибки. Савельев же и в глубине души не слишком часто признавал свои промахи.

— Один он не спасет, — продолжал, упорствуя, Минин. — Вы рассчитываете на брата? Катков и сам не вернется, и брата не пустит. Он злопамятный. Даю голову на отсечение — летом он отвезет брата к Веретееву.

Вторичное упоминание об этом тренере, которому Савельев завидовал только потому, что сам был менее талантлив, заставило его нарушить молчание.

— Не будет по-твоему. Понимаешь? Я опоздал на целый год. Или поторопился. Останови — выйду. Поезжайте без меня.

Савельев захлопнул за собой дверцу, побрел вдоль каменной стены. Минин смотрел ему вслед и вслух размышлял, все еще взволнованный:

— Неужели вернет его? Все бывает. Ведь ничего другого не придумать. Ну, пускай вернется Катков, пускай с братом. Тот, может, всех нас перегонит. Но все равно в этом году «Звезде» болтаться по низам. Мы просто слабее других, а он не понимает. Думаете, я не переживаю? Никто не слушает меня. А я ночи не сплю оттого, что все идет прахом. Но этого никто не видит. Никто не слышит меня.

— Почему же? — вдруг отозвался с заднего сидения Збарский. — Я слышу.

— Ну, ты слышишь. А другие? Им подавай голы, очки! Почему я не послушал умных людей? Почему не вернулся в Москву? Из-за нее? Ты думаешь из-за Ирины?

— Ага, — ответил невозмутимый Збарский.

— Вот смешно: из-за женщины сломал себе карьеру. Ну, это только я один на всем белом свете такой дурак. Серега Катков оборвал — как будто и не было ее. А я не могу?

— Поехали, — сказал Збарский. — Я-то не подозреваю тебя в том, в чем другие, но она все-таки сестра Савельева — вот и пища для трепачей. Ну, поедем?

Вернется Катков или не вернется — все равно надо играть.



Савельев отказался от ужина.

Сестра знала, что это означает: новая неудача еще более обнажила — и теперь слишком отчетливо — ту драму, какую «Звезде» пришлось пережить прошлой осенью. Предчувствуя, что может произойти, на какой шаг может пойти Савельев в этом критическом положении, Ирина считала себя обязанной вмешаться, хотя и заботилась вовсе не о футболе.

Сколько она себя помнила, все вынуждало ее уживаться с этим футболом, и не только потому что старший брат был довольно известным игроком и стал еще более известным тренером. Чувство, которое пришло к ней, восемнадцатилетней, и которое она не задумываясь посчитала любовью, тоже приблизило ее к футболу. Сергею Каткову исполнилось двадцать два, когда они познакомились на первом курсе политехнического. После нескольких, казалось бы, случайных встреч вдруг выяснилось, что он играет в одной команде с ее братом. Даже теперь, спустя восемь лет, она вынуждена признать, что для него тогда эта новость оказалась еще более неприятной, чем для нее. Для нее неприятной лишь потому, что опять, и с неожиданной стороны, в жизнь вмешался футбол. Для него же потому, что она оказалась сестрой человека, который, будучи его партнером в игре, в обыденной жизни следовал иным, всегда противоположным, нормам. В течение всех институтских лет их общие студенческие заботы смягчали то, к чему оба относились непримиримо. В ту пору она, казалось, приучила себя смиряться с его постоянными разъездами и с бесконечными заботами о младшем брате, надеясь, что футбол и жизни Сергея не вечен.

Однако по окончании института все обострилось. В своем юном брате Сергей разглядел футболиста, который способен был достичь в спорте большего, чем удалось ему самому. Для Ирины же все это теперь безусловно означало, что футбол отнимет у нее Сергея еще на долгие годы.

Они с Сергеем так и не смогли найти»приемлемые для всех решения. С одной стороны, стоял ее брат, месяцами не здоровавшийся с Сергеем. С другой — резкий и представлявшийся ей эгоистичным Свят.

Они виделись все реже, пока не стали встречаться от случая к случаю, а в последние два года и случаев таких почти не выпадало.

Сергей вообще был скуп па слова, теперь же Ирине осталось лишь мысленно вести с ним споры, доказывать ему что-либо. Мимоходом встретив его на заводе или на футболе и перехватив его взгляд, она вдруг чувствовала, что и он ведет с ней точно такие же мысленные споры.

Матч с чемпионами Ирина смотрела по телевизору. Она понимала, что брату необходима безоговорочная победа, и если бы это зависело от нее, она пожертвовали бы всем, чтобы победа пришла. Но опять было поражение. Не просто унижавшее, а породившее тревогу: брат может вернуть Каткова, к этому нее идет. Она не думала о себе и о Каткове, теперь она думала о том, как опасен Катков для ее брата.

— В «Старте» плохо пишут о твоей команде

— Еще хуже напишут, — неожиданно оживился Савельев. — Они же не хотят понять, что смена поколений нигде не проходит без потерь.

— Смена поколений? — В других обстоятельствах Ирина рассмеялась бы, но не сегодня: брату приходится идти на попятную, а случалось это крайне редко может быть, до сих пор вообще не случалось, таков уж был у него характер. — Один какой-то Катков — это уже целое поколение? С каких пор ты ему придаешь такое значение?

— Представь — с сегодняшнего дня, — ответил Савельев.

— Но ведь он причинил тебе столько зла?

— Я ему ничего никогда не прощу. Но мне нужен его брат.

— Святослав? Ты с ума сошел, — не поверила Ирина.

— Наверно, так оно и есть. Но у меня нет другого выхода. И никто мне ничего лучшего не предложит.

Ирина считала себя обязанной предостеречь брата:

— Мальчишка полон яда. Ты не знаешь этого человека.

— Узнаю. И переделаю. Ты не сумела победить юнца и потеряла Сергея. Я уважаю твои чувства, поверь. Но жажда славы подчинит и его.

— Ты просто потерял голову. Если Свят будет играть у тебя, он тебя погубит. Не сразу, но погубит.

— У, как страшно. Не надо аналогий. Если он причинил тебе столько зла, это вовсе не значит, что он и со мной будет таким же. Только ты считаешь, что в твоем разрыве с Сергеем он виноват больше, чем вы оба.

— Причем тут это все? Как ты не понимаешь, речь идет не только о судьбе твоей команды, но и о твоей собственной судьбе? Я всю жизнь гордилась тобой. И не могу думать о себе, когда ты в беде.

— Но никакой беды не будет, — возразил Савельев, уже пожалев, что огорчил сестру. Она же горячилась:

— Это просто невозможно: снова Катков — в «Звезде». Пойми: ты будешь незаметен — опять один Катков. Другой, но все равно — Катков. А не ты.

— Ах, сестричка милая, теперь это не имеет никакого значения. Мне тебя жаль, — продолжал Савельев.

В тебе не рассудок говорит, а чувства. Я чужие чувства тоже понимаю. А твою ненависть — особенно. Она мне, может быть, даже приятна.

Он и сам этих братьев ненавидел и чистосердечно полагал, что сестра с ним солидарна. Однако что-то в его самоконтроле ослабело, мысль о предстоящих событиях, как ни странно, вдохновляла его, словно он был еще тем юношей, который трепетно ждет от завтрашнего дня ответов на все мучительные вопросы дня сегодняшнего. А сестра вспылила:

— При чем тут я? Речь идет о тебе — об одном тебе.

Спорить с ней было бессмысленно и сегодня, и вообще — так решал обычно Савельев, так решил он и в этот поздний час.


Года два спустя Соснора, к тому времени уже игравший в «Звезде», рассказывая мне о своей встрече с Сергеем после этого матча, припомнил, как Сергей объяснял ему свой уход из футбола.

«Если по форме, — говорил Сергей, — то я сам ушел. А по существу — совсем не так. Пять лет меня выбирали капитаном. Можешь представить, какое место я занимал в «Звезде», вернее, какую роль ребята отводили мне. С Савельевым мы когда-то — и не так уж давно то было — вместе играли. И оба старели, если к тридцати годам мы действительно стареем. Он почувствовал, что, в конце концов, тренером назначат того из нас, кто раньше уйдет, и он ушел раньше меня, хотя мог бы еще играть сезона два, а то и три. Потом он оказался старшим тренером «Звезды» — проработал год вторым, старшего сняли, его поставили во главе команды. Если говорить честно, то у меня и мысли никогда не возникало — тренировать: я окончил политехнический не для этого, и работу свою люблю не меньше, чем любил и люблю футбол. К тому же я согласен со Стефаном Ковачем: настоящую ценность современного футбольного тренера составляет вес его умственного багажа и образования, а не качество игрока, каким он был. И это — истина. Савельев понимал, что до тех пор, пока я в команде, он не хозяин в ней. А по его разумению тренер должен быть хозяином, собственником команды. И он вынудил меня уйти. Способов для этого в нашей футбольной жизни достаточно. Нет, я не могу его упрекнуть — он все сделал внешне пристойно…»


Сергей Катков начинал свой футбол с этого запыленного двора, втиснутого между старыми, обветшавшими домами.

В последний раз он был здесь в середине прошлой осени-после того, как впервые открыто противопоставил себя Савельеву.

Началось все, как обычно, с пустяка. В одном из матчей — ничего не решавшем — Сергей дал отличный пас на удар Минину, тот небрежно — по легкомыслию — распорядился мячом, удар не получился, но мяч от ноги защитника все-таки влетел в ворота. Ликующий Минин бросился к неудачнику и расцеловал его. Вот тогда Сергей не сдержался: его слова были оскорбительными в той же мере, в какой был оскорбительным бросок Минина к несчастному защитнику.

А сейчас мальчишки, не обращая внимания на Сергея — он ведь уже не играл в их любимой «Звезде», и у них были новые кумиры, — гоняли по двору новенький пятнистый мяч. Сергей не следил за ними, он мучительно восстанавливал в памяти все, что могло пригодиться завтра.

И, вспомнив свое последнее объяснение с Савельевым, невольно поморщился: оба тогда далеко ушли от истины, оба погрешили не только друг против друга, но и каждый против самого себя.

Забив гол, ребята обнимались точно так же, как обычно делают мастера. Сергея все-таки привлекла их шумная возня, и как-то сама собой пришла мысль, оказавшаяся на удивление простой: сколько чужого горя в этом ликовании, сколько нравственных ошибок может последовать за такой потерей власти над своими чувствами.

Пересекая двор, к Сергею шел хмурый, сосредоточенный брат. Сергей подумал: как быстро и далеко ушел Свят от этих мальчишек, хотя наверняка он все еще ближе к ним, чем к мужчинам, среди которых ему предстоит провести конец юности.

— Я так и думал, что ты здесь, — неожиданно спокойно сказал Святослав.

Святослав сел рядом, вытянул тугие ноги по грязному песку.

— Сгорела «Звезда». Душа болит — хорошая ведь была команда.

— Тебе ее жаль?— подавляя оживление, спросил старший. — Уж не хочешь ли ты предложить им себя

— Я? Разве я им нужен? Им нужен ты. Почему ты не хочешь им помочь? Я бы на твоем месте…

— Ах, Свят, — мягко перебил его старший брат, — вот если бы я был на твоем месте.

— В мои годы ты уже блистал в «Звезде».

— Ты тоже можешь попробовать.

Святослав смутился:

— Нет, Сережа, ты им нужен. Именно ты. Они примут тебя. Им некуда деваться. «Звезда» никогда так не горела.

— Разве я не виноват перед ней?

— Правильно. Винят не одного Савельева, но и тебя. И не меньше, чем его. Ты должен вернуться.

— Я ведь с осени не играю, — напомнил старший брат.

— Но, Сережа, футбол за время твоего отсутствия недалеко ушел. Ничего нового не придумали. И правила не меняли. Да и ты… ты же всегда в форме, Сережа. Ты же сам это знаешь лучше меня.

— Ну, раз ты так считаешь, то завтра… я повезу тебя к ним и покажу этому Савельеву. Хотя он и без меня о тебе наслышан. Может, тайком приезжал смотреть, как ты за юношей играешь.

Свят лишь нелепо прошептал:

— Ты — серьезно? Обо мне — серьезно?

— Без шуток, Свят. Я не хотел им отдавать тебя, — признался Сергей. — Есть другие тренеры, более достойные. Но ты же сам сказал: обидно за «Звезду». Где ж тебе еще играть?

— А если я провалюсь?

— Тогда вместе с тобой провалюсь и я. На этот раз окончательно, — ответил Сергей, поднялся, глянул на мальчишек, продолжавших гонять по двору мяч. Обнял брата. Они вышли на тесноватую улочку.

— Ты не бойся за меня — я не оступлюсь, — вдруг сказал Святослав.

— Я тоже, Свят, был уверен — в твои годы, — что никогда не оступлюсь. Я даже думал, что сумею пройти ровной, прямой дорогой. Из одних побед. Победы были. Но было и жестокое поражение.

— Ты виноват не в том ведь, что с Савельевым не поладил, да? Ты перед городом виноват, да?

Сергей ничего не мог ответить: шаг, избранный им самостоятельно, без принуждения, противоречил всему, что он делал прошлой осенью, — и мысль об этом унижала, однако забота о судьбе брата заставляла не то чтобы забыть это унижение, а просто отмести его, убрать с пути с пути, который вел — или по крайней мере должен был вести — к утверждению брата а брата сегодня, как и вчера, Сергей не пожалел бы собственной жизни.


«…Никто мне ничего не предлагал, но я решил вернуться. Ты ведь понимаешь, что не для себя. Тоже ради него. А кто же ему мог заменить отца и мать? Если бы они — вероятно, я… обошлось бы без моих… Ну конечно, ты права: жертв. Тебе ли объяснять, что у него никого нет, кроме меня. Ты-то знаешь, как мы с ним остались без отца, а потом потеряли мать. Мы с тобой начинали таким спором, этим и кончаем. Теперь я понимаю — вы с ним просто не сумели поделить меня. Но лишь вчера я понял, в чем дело: не ты виновата, что он враждовал с тобой, и не он сам. Футбол. Футбол виноват во всем. Нет, не то говорю, футбол, конечно, не может быть виноват, он выше всех нас. Ты не поняла? Вот как? О Святе — тоже? Ничего ты не поняла — ни Свята, ни футбола, ничего в нашей жизни. Не будем гадать — скоро каждый покажет себя таким, каков есть на самом деле. Каждый, в том числе и ты, и я. Вот как? То есть, говоря проще, чтобы я был наказан? Ты хочешь именно этого? У каждого из нас были и есть люди, которыми мы — друг ради друга — пожертвовать не могли и не можем. И не сможем никогда. Это сильнее нас. И на то есть причины, над которыми мы не властны. Я уже обещал. Да, прости, я тогда оговорился. Я обещал брату. Да, брату! Брату! Зачем я обманываю себя? Ведь прежде всего — футбол. О чем ты? О разочарованиях, которые ждут Свята? Сегодня не имеет никакого значения Дело не в нас, а в «Звезде». Какое значение имеют наши личные судьбы в сравнении с ее судьбой? Никакого. Ну, почему же? Понимаю. Но у меня нет оснований и права соглашаться с тобой. И не только с тобой — со всеми вообще. До свидания. Потеря? Была. В прошлом году. А сегодня — что? Ну, прощай…»


Пятно солнечного света запрыгало по стене, по натертому паркету. Скрип форточки напоминал жужжание пчелы. Голубое небо за окном прорезала белая инверсионная полоса.


«…Ты дал согласие вернуться? Опять — про него! И это тоже ради него? Вся твоя жизнь — ему. Нельзя же так, нельзя! А, вот ты к чему… Твоих жертв! Но не имеет же он права лишать тебя жизни. Я еще не научилась разгадывать ребусы. Моего пионерского детства как паз на это и не хватило. Одно я понимаю: чтобы оправдать себя, ты готов прицепить ему павлиний хвост. Ах, зачем я так? Нет, пусть! Пусть ты обидишься, но просто самолюбивый петух он у тебя. И никакие высокие мотивы никогда им не руководили. Никогда, ин украл у тебя твою собственную жизнь. А сам ведь ничем не пожертвует ради тебя. Пожертвует? Этого мальчишку никто не знает толком. Можешь думать что угодно, но я хочу, чтобы твой брат потерпел фиаско в футболе, чтобы ты ошибся в нем, и он казнил тебя за эту ошибку. Нет, нет, все не так, Сергей! Не возвращайся! Тебя ждут разочарования. И ты сам знаешь — что одни лишь разочарования. Обещал? Кому ты обещал? Ты же сказал, что никто тебе ничего не предлагал. Тебе болельщики — эти ненормальные, психи — предлагали? Брату? Опять он! Но если ты так любишь его, отвези к Веретееву. Тот ведь совсем другое дело. А мой Савельев… Неужели ты не понимаешь? Ты Савельеву не нужен. Ему нужен твой брат. Но зачем твоему брату разочарования? Разве их мало было у тебя? Зачем же? Ты из всех крушений выйдешь победителем — я знаю, ты такой. Но я-то не хочу этого. А ты? Ты не хочешь меня понять, да? Просто не хочешь, да? Вот как? Тогда — до свидания. Я знаю своего брата лучше, чем ты, и потому мне вас нисколько не жаль. А себя? Но ведь и у меня есть брат! И он мне так же дорог, как тебе твой. Хоть и не теряли мы ни отца, ни матери… Ну, прощай… прощай…»


Посреди пустынной площадки перед жилым корпусом заложив руки за спину и глядя вверх на паривших в небе голубей, стоял измученный ожиданием Савельев.

Он уже успел переодеться. Снял белую рубашку и пестрый галстук, в которые вынужден был облачиться для визита к директору завода, — для визита, который ничего ему не дал. В спортивном костюме он выглядел старше своих лет. Фигуру портил быстро округлившийся, после того как он закончил играть, живот, а из-за невеселых раздумий обозначились морщины на лбу и сразу стал более заметным шрам посреди переносицы— память о единственной в его футбольной жизни травме, крепко сколоченный, он травм не получал, они грозили тем, кто встречался с ним на поле в борьбе за мяч.

Знакомый, ненавистный Савельеву голос прервал его горькие размышления:

— Здравствуй.

Сдерживая резкость, он повернулся к Сергею который, оставив машину на стоянке, шел к тренеру, но так же, как перед этим Савельев, глядел в небо на голубей Савельев ответил кивком головы.

— Извини, — продолжал Сергей, все так же глядя в небо, — что отрываю тебя от мучительных тактических поисков. Привез младшего брата. Посмотри. Думаю, он «Звезде» пригодится. Особенно сейчас.

Теперь Сергей опустил взгляд: по асфальту придвинулась третья тень.

— Ладно, — глухо ответил Савельев. — Посмотрю.

Неожиданно для обоих вмешался Святослав:

— А я привез вам старшего брата. Посмотрите его. Думаю, что он «Звезде» просто необходим.

— Вот как? — рассердился Савельев, но подавил чувство неприязни. — Ну, посмотрим и его.

Сергей мельком взглянул на брата: он знал, что юношу возмутил ответ, и успокаивающе повел головой. Младший, приняв просьбу старшего, смирился. Сергей спросил:

— Тренировка завтра?

— Да, — ответил Савельев.

— Как всегда?

— Да.

— Значит, мы приедем завтра.

Савельев, на прощание лишь кивнув, побрел в сторону тренировочного поля, хотя никто его там не ждал. Поскрипывал песок под ногами. Святослав растерянно смотрел ему вслед: он ожидал совсем иного приема.

— Что ты, Свят?

— Не очень-то он хотел видеть нас, — прошептал юноша.

— Ну что ты? — Сергей поймал себя на мысли, что как раз доволен таким приемом: по крайней мере на них этот прием не накладывал никаких моральных обязательств. — Он и не мог иначе: мы спасли его. Эту радость, Свят, он ни с кем не хочет делить. И он прав. Я бы на его месте вел себя точно так же.

— Ты бы на его месте?

— Условно, Свят. На его месте я никогда не буду. Не хочу быть.

— А я хочу.

— Быть на его месте?

— Когда-нибудь. Когда вдоволь наиграюсь. Раз ты не хочешь, то должен, выходит, хотеть я. Так?

— Ах, Свят, не заглядывай так далеко, — Сергей обнял брата и повел его к машине. — Заглядывая далеко, можно проглядеть сегодняшний день…


Для второго дебюта Сергея Каткова — спустя двенадцать лет после первого — трудно было придумать матч сложнее, чем этот. Дело было даже не в том, что соперничество с сегодняшним противником уходило корнями в давние, изрядно позабытые годы, что проходило оно с переменным успехом до сих пор, хотя ныне, уже несколько сезонов, обе команды играли в высшей лиге. Дело было и не в том, что игры этих команд между собой собирали в обоих городах полные стадионы, которые ничего не прощали своим и негодующе встречали успех чужих. И даже не в том, что тренировал сейчас соперников человек, которому более, чем другим, был обязан Сергей как футболист. Дело было в том, что уж кому-кому, а именно этим соперникам «Звезда» не имела права проигрывать ни при каких обстоятельствах.

А она катилась вниз, и никто не видел, каким образом можно задержать это падение.

Катковская «Волга» пробилась к стадиону сквозь говорливую и, несмотря на незавидное турнирное положение «Звезды», взбудораженную толпу.

Вахтер не спешил открывать ворота и этой своей медлительностью привлек к Сергею внимание теснившихся у ворот болельщиков.

— Почетным зрителем, товарищ Катков? — с издевкой спросила, просовываясь в открытое окно машины, остроглазая, выбритая до блеска голова.

— Я бы его из города выселил, — пробасили с другой стороны, — а перед ним еще и ворота открывают.

— Помолчи ты! — огрызнулись сзади. — Он свое сделал. Пускай другие столько сделают.

Железные ворота поползли в стороны. Сергей поспешил оставить позади замершую в ожидании толпу. Однако и на стоянке тоже поджидали болельщики, они всегда перед матчем караулят футболистов, чтобы узнать последние новости из первых уст. Завидев Сергея, они переместились к его машине, словно никто другой уже не представлял для них интереса.

Сергей не мог не слышать голоса — и вялые, без надежды, и нервные, и раздраженные, оскорбленные в своей вере, и безразличные, примирившиеся со всем, что еще уготовано «Звезде». И нужно было собрать волю, чтобы не ввязаться в перепалку, потому что не все были справедливы к нему.

— Смотри — Серега Катков!

— Чего он тут!?

— Слушай, Катков! Как ногам твоим не стыдно на стадион ходить?

Сергей захлопнул дверцу машины, подергал ручку, направился под арку, к подъезду, за которым уже никто не смог бы приставать к нему.

— Катков! Вернулся он, что ли?

— Так без сумки же?

— Гордый… Ему на нас наплевать.

Сергей почувствовал, как холод охватывает тело.

— Смотри, Катков явился.

— Да? Я-то всегда знал, что он не выдержит: «Звезда» ему дороже Савельева.

Сергей оглянулся: кто это сказал? Тот — рыжеватый в очках? Или вот этот — черноглазый веселый блондин? А может, вон тот мальчишка нечесаный? Впрочем, какая разница? Холоду нет места: в его возвращение верили — и это главное.

Отвечать — бессмысленно. Как и благодарить. Но теперь Сергей не спешил к заветной двери, за которой гул этих голосов оборвется. Возле самого порога кто-то сказал:

— Сергей? Давно тебя тут не было. С чем пришел?

Контролер у двери пропустил без расспросов, лишь с сочувствием посмотрел ему вслед.


Сергей не мог не знать, что, появившись в подтрибунном помещении, привлечет всеобщее внимание, и потому снова заспешил. Но его задержал знакомый низковатый голос:

— Сережа, на пару минут.

Ни с чьим не спутаешь голос нынешнего тренера соперников Веретеева. И встреча эта не просто обрадовала Сергея, но и каким-то странным образом ободрила. А чувства свои приходилось прятать: слишком много глаз придирчиво и осуждающе следили за ними.

— Здравствуйте, — Сергей пожал протянутую руку. — Вы улетаете завтра?

— Нет, сегодня. Да и директор тут. — Веретеев устало поморщился, но вдруг ожил, немало удивив Сергея. — Ты прости мое нетерпение. Твое возвращение для меня пока что загадочно. Я знаю, что скажет по этому поводу тот же Савельев. Но прежде всего, хочу знать правду от тебя. Что ты задумал?

Сергей по достоинству оценил проницательность Веретеева. Оглядевшись по сторонам, оценил и обстановку: их — с какой-то простейшей жадностью — слушали.

— Вряд ли здесь место для признаний, — сказал Сергей.

— Мальчишка, в мои годы долго терпеть — сверх сил. Я не понял тебя. — Веретеев неумело лукавил, и Сергей его разгадал. — Я могу подозревать — как и все. Да еще старческое любопытство. Молодые должны прощать его старикам.

Веретеев даже развел руками, словно бороться против собственного вмешательства в чужую жизнь был не способен.

— Трудно ответить точно, — сказал Сергей.

— Да, конечно, — быстро согласился Веретеев, — трудно, но все-таки можно. И я слушаю тебя.

— Хорошо. Я был неправ.

Густые седые брови Веретеева взлетели: он-то знал, что никому еще не доводилось услышать от Сергея Каткова признания такого рода.

— Не в том не прав, — продолжал Сергей, — что Минина уравнял с собой, да и Савельева тоже. Не прав был в том, что хотел заставить сделать выбор между собой и Мининым, а вышло — между собой и «Звездой». Я тогда не продумал. Вопрос надо ставить не так. Между ним и «Звездой» — не иначе. Все остальное неправильно.

— Но ведь если твое возвращение окажется неудачным, тебе будет тяжелее вдвойне, — сказал Веретеев. — Не только за себя тяжело, но и за брата.

— Свят и сам не пропадет. А если говорить только обо мне, то, наверное, есть что-то большее в нашем деле, о чем мы почему-то стесняемся говорить вслух.

Веретеев неожиданно — и опять неловко, смущенно — обнял Сергея за плечи, повернул лицом к раздевалке.

— Для кого-то есть, для кого-то еще будет, а для кое-кого только было, как для меня, например. Иди. Тебя ждут. Нельзя заставлять ждать.

— Вы думаете, они меня ждали? Несмотря на все — ждали, простив или даже все забыв?

— Не знаю, — уклонился Веретеев.

— Все вы знаете. Вы же сами верили, что я вернусь.

— Наверное, так было. Ждал возвращения. Но я тебя к себе ждал. Еще осенью. Ждал, как ребенок ждет новогоднюю елку.

— Нет, этого не могло быть. Или — «Звезда», или — конец моему футболу.

— И это я тоже знал. Иди. Будь здоров, — помедлив, Веретеев добавил: — Удачи тебе во всем, что ты задумал.

По пути в раздевалку, у самой двери, Сергей обернулся: чей-то пристальный взгляд вынудил его замедлить шаг. В холле появилась Ирина в сопровождении молчаливого Збарского, за которым, что-то рассказывая, бодрячком шел Минин.


Она была в долгу перед Мининым. В долгу, который ничем не могла возместить.

Разрыв с Сергеем поразил ее прежде всего своей нелепостью. Нелепостью, которая не поддавалась никаким объяснениям. Казалось, что еще какой-то один день — и она сменит фамилию. Весь мир был шумным и сверкающим, все пылало вокруг солнцем. И вдруг весь этот мир в один миг рухнул.

Сперва — словно Минина и не существовало никогда — гнетущая пустота.

Ее брат был ни при чем. Его скрытая война с Катковым оставалась достоянием лишь двоих — брата и Сергея. Виноват был Святослав, мальчишка с пытливым и безжалостным взглядом, по-юношески колючий и наделенный удивительной, не по годам, твердостью характера.

Собственно, последнее объяснение было вовсе не с самим Сергеем, а с его братом. В присутствии упорно молчавшего Сергея.

Да и не объяснение вовсе.

Этот мальчишка приехал с какого-то юношеского турнира — его без конца включали во всякие юношеские сборные. Приехал и застал брата, прикованного жесточайшим гриппом к постели. Команда улетела на очередные игры без своего капитана, а Ирина и не шила о болезни Сергея, полагала, что он уехал добывать голы для «Звезды».

Ситуация оказалась нелепой: Ирина узнала о болезни Сергея буквально за полчаса до возвращения домой Свята

Сергей не винил ее в отсутствии внимания — он и не ждал объяснений. А мальчишка возмутился. Вскипел, когда Ирина, прибежавшая к Катковым, сказала, что посидит возле Сергея, пока Свят сбегает в магазин за продуктами. Вскипел, нисколько не утеряв внутренней твердости, о которой Ирина до той минуты не подозревала.

Она до сих пор слышит этот возмущенный возглас: «Почему — вы? Он три дня обходился и без меня и без вас, час еще потерпит!»

Вот и все объяснение. Она неотрывно смотрела в осунувшееся небритое лицо Сергея, измученного лихорадкой, но ничего в его лице не отвечало ей…

Оставалось уйти, и она ушла. Никто не задерживал ее.

Гнетущую пустоту заполнил Минин. Внимательный, добрый, но такой гордый и самолюбивый. Потому она и была в долгу перед ним.


Знакомая раздевалка встретила Сергея беспокойной тишиной — каждый был занят своим нехитрым делом. Знакомый запах заставил Сергея закрыть глаза и сжать губы. Что сегодня придумал массажист? Опять випратокс. Мог бы что-нибудь и поновее…

Сергей подумал о том, что преждевременным уходом вычеркнул из своей жизни самое главное. И еще одна мысль пришла тут же: возвращает ли он, вернувшись, то самое главное, без чего чувствовал себя одиноко и порой страдал?

— Сережа, вот твоя сумка, — прошептал брат, освобождая Сергею кресло.

В знак братской признательности Сергей лишь взъерошил тщательно уложенные волосы на голове Свята.


Матч был заурядным — и по качеству игры, и по отношению футболистов к борьбе. Да и от тренерских замыслов больше попахивало жонглированием случайностями, чем предвидением и тонким расчетом. Впрочем, если от Савельева нельзя было и ожидать блестящих идей, то игра веретеевской команды меня расстроила: не сразу я сообразил, что любой веретеевский план так или иначе подвергается начальственной редакции, — но когда я понял, что питомцы Веретеева больше думают о том, как бы понравиться начальству, прилетевшему на матч, чем выполняют установки тренера, интерес к команде гостей у меня пропал совершенно.

А ведь матч-то меня захватил еще до судейского свистка. Ну, представьте себе: вдруг на поле вышел Катков, и пока шла разминка, стадион гудел. Можно даже сказать — зрители не сводили с него глаз.

Все как будто при нем, только едва заметно тяжеловат в беге, зато во время игры ни одного лишнего движения, все экономно, быстро. В паузах мгновенно расслаблялся. Каждый пас — с умом. Даже чем-то напоминал Стрельцова, хотя между ними пролегла целая футбольная эпоха. Когда мяч попадал к Сергею, игра словно расцветала. С его паса и забил Минин в первом тайме гол — в общем-то, в голе том ничего запоминающегося не было, хотя я знаю: многие футболисты помнят все свои голы, даже самые заурядные и бестолковые.

Но в начале второго тайма случилось такое, чего я никогда в жизни не видел и не знаю, увижу ли когда-нибудь.

Минин спровоцировал пенальти. На скорости ворвался в штрафную, и не успел еще защитник вступить с ним в борьбу, зацепил одной своей ногой другую и картинно так рухнул будто подкошенный. Конечно, вовсе не был он оригинален: когда-то этот номер здорово проделывали и другие футболисты. Но судья попался на приманку и назначил пенальти. Поначалу хотел бить сам Минин, однако Катков — с явной грубостью, вообще-то ему не свойственной, — оттолкнул Минина от мяча.

Вот на что я обратил тогда внимание. Уже перед разбегом Сергей глянул в сторону. И не на скамейку своей команды, а на ту, где сидели запасные соперника. По-моему, он на Веретеева посмотрел. Повторяю: по-моему. Позднее я спрашивал Сергея об этом эпизоде, но он вяло пожал плечами: разве во время матча думают о постороннем?

Стадион тогда ахнул горестно, отчаянно, потом смолк и встревоженно загудел. До конца матча он гудел, больше ни на что не реагируя. Даже ответный гол — забитый на радость веретеевского начальства — не тронул стадион.

Мяч просто срезался с ноги? У Каткова? У Каткова, который забивал все пенальти в своей жизни, даже в тот год анекдотических послематчевых пенальти. Значит, он забил бы, если бы захотел? Значит, он намеренно не забил? Не захотел нечестного гола? А ведь забей — и соперник уже не отыгрался бы.

Едва прозвучал свисток, я помчался вниз. Я застал футболистов, уходящих с поля, как раз в душном туннеле.

Бетонные плиты под все еще напряженными ногами словно подрагивали. Святослав, шедший рядом с братом, спросил, и я отчетливо слышал все слова:

— Ты волновался?

— Да, — ответил Сергей.

— Я просил: выпустите меня — забью. Я забил бы.

— Конечно. Любой — забил бы.

Объяснялись между собой два других футболиста.

— Он всегда был таким — мы просто не замечали. Савельев ему не простит.

— Хорошо, что проучил этого пижона.

— Проучил? Он и не собирался. Не про него он думал, а про завтрашний день. Про будущее. Про чье? А ты не понял? Не про твое и не про мое. Своего брата.

— Только брата? Почему — только его?

Я поспешил в раздевалку вслед за всеми. Не знаю, остался ли доволен моим бесцеремонным вторжением Савельев, но мне он все-таки кивнул.

Едва Сергей опустился в кресло, вырос перед ним возбужденный Минин.

— Ну, что, доказал?

— Тебе я ничего не доказывал, — спокойно ответил Сергей. — Никогда. — Он и не смотрел вверх, в лицо разгоряченного Минина.

— Может, ты и победить не хотел?

В ответ Сергей вяло спросил:

— Разве нужна нам такая победа?

— Очков нет, а ты принципы свои! Может, вам с братцем и не надо такой победы, но «Звезде» сейчас нужна любая.

Сергей по-прежнему смотрел на свои вытянутые ноги.

— Как раз ей и не нужна, — сказал он.

— Ты-то откуда знаешь, что нам надо? — упирался Минин.

Вот теперь Сергей вскинул голову. Думаю, что ответ его слышали все.

— Я знаю. И ты тоже еще узнаешь. Да раньше я все подряд забивал Даже самые подлые вроде сегодняшнего пенальти. Потому что глупым был.

— За зиму без футбола — поумнел? — прокричал Минин.

— Жаль. Надо было врезать тебе там, на поле, чтоб все видели.

— Вот как ты заговорил? воспользовался завалом — верховодить пришел? Не пройдет, Серега!


Не причислял я «Звезду» к тем командам, которые были мне особенно симпатичны, — стабильный середняк только и всего. Драма, какую она переживала, не была необычной или выходящей из ряда драм, то и дело потрясающих футбольные клубы. Однако вот о чем следовало не забывать: каждая команда переживала свою, похожую на десятки других, драму по-своему, в каждом случае рождался свой выход, то есть вопрос сводился к тому, какой выход из кризиса найдет «Звезда». В этом, кстати, тоже проявляется уникальность футбола.

Как и в том, что падения футбольных икаров переживаются иначе, чем где-либо в другом мире. Даже если им самим и не больно падать, нам, зрителям, внимательно и придирчиво следящим за их судьбами, — больно, словно это наши души падают на колючие камни бесславия, в бездну крушения еще недавно окрылявших надежд.

Точно так же обстоит дело и с командами…

Вынужден был вмешаться тренер, но вмешательство его оказалось совсем не таким, какого от него ждали.

— Задержись на пять минут, — сказал Савельев Сергею.

— Хорошо, — быстро ответил тот, стягивая взмокшую футболку.

Младший брат неотрывно следил за ним, готовый немедленно вступиться, защитить, хотя наверняка знал, что его Сергей не нуждается в чьей-либо помощи, как и раньше никогда в ней не нуждался.


Савельев, расхаживая по комнате, вынужден был думать о своих заботах и спорить с сестрой. Поведение сестры встревожило его: эта женщина редко находит верные житейские решения.

— Ты их не знаешь, — говорила она. — Но ты сам отыскал возможность узнать их. Именно отыскал. И не иначе.

— Ну, разве я сам? Мне навязал директор, ему — болельщики, это стадо горлохватов, — возразил Савельев.

— Ты хочешь, чтобы вместе со всеми тебе поверила и я? Они — твое спасение сегодня. А завтра что?

— До завтра еще дожить надо. И мы доживем, в этом ты не ошибаешься.

— Но как ты простил ему пенальти? Проглотил оскорбление, нанесенное — при людях! — в первую очередь тебе?

— Прежде всего, не мне. Более того, в данном случае он еще и прав. Из Минина никудышный артист. Грубо сработано. Хоть раз надо было его проучить.

— Значит, если бы тонко, то ты…

— Ничего это не значит. Но ты тоже действовала не слишком тонко. По отношению к Минину. Надо уметь ценить искренность. Хотя, в общем, я понимаю: ты вдруг увидела Сергея таким, каким никогда не знала. Это открытие тебя поразило? Нет? А вот я увидел его таким, каким никогда не знал, и это поразило меня. Как что-то новое в старой музыке. И именно в ту секунду, когда я должен был возмутиться. И заменить его. И больше не возвращать.

Ирина не спеша подняла трубку, набрала номер. В телефонной трубке забулькал какой-то голос. Ирина чуть ли не виновато улыбнулась.

— Может, покатаемся по городу? — спросила она. Ответ насторожил ее. — Чем ты занят? — Быстро взглянула на брата, тут же отвела взгляд в сторону. — Нет, нет… Зачем же?

Словно испугавшись, она бросила трубку.

— Минин отводит душу в коньяке? — спросил Савельев, усмехаясь и презрительно, и тревожно. — Это за ним теперь водится. Иногда я покрываю его слабости. И, между прочим, из-за тебя покрываю.

Он хотел было полюбопытствовать, куда сестра собирается на ночь глядя, но, поскольку знал ответ, промолчал. Ирина накинула на плечи шерстяную кофту.

Вечерний туман вползал с улицы в подъезд, и подъезд был погружен в сумрак, в глухоту. По улице же плыл гонимый ветром сырой туман.

Ирина, сразу озябнув, поправила кофту на плечах.

Соседний подъезд — такой же сумрачный. Дверь на втором этаже ей открыл Минин.

Еще из прихожей Ирина увидела в комнате на журнальном столике начатую бутылку коньяка: красивая этикетка сверкала. Валялись, поблескивая, на том столике фотокарточки. Со стены на нее смотрела она сама.

— Зачем тебе это? — Ирина кивнула головой в сторону журнального столика.

Минин не ответил, опустился в кресло.

— Зачем это? — повторила Ирина.

Взгляд ее скользнул в сторону, туда, куда поглядывал Минин: со стены, с огромного фото смотрели на них бегущие, обнявшиеся после удачного завершения атаки, еще юный Минин и капитан «Звезды» Сергей Катков.

— Это? — насмешливо удивился Минин. — Мой первый гол в высшей лиге. Пас мне дал Серега. Что? Я сегодня повесил это фото. И никогда не сниму. Даже если потребуешь. Даже — если ты.

Словно прозрение — Ирина вдруг поняла, каково значение футбола в жизни этих людей: он сильнее всего и всех в их жизни, с ним бороться бессмысленно, эти люди ему не изменят, они могут изменять другим людям и даже себе, но футболу не изменят, они перенесут тяжкие муки и горькие унижения, но отдадут футболу все силы, лишь бы не расставаться с ним.

Открытие ошеломило ее, подчеркнув, что она лишняя среди этих людей, подчеркнув вздорность ее претензий, бесполезность переживаний за брата и за себя тоже.

Значит, дело вовсе не в братьях. Дело в том непостижимом, чем они живут, — и Сергей, и Савельев, и даже Минин. Но особенно — Сергей…

Теги: история футбола, художественная литература о спорте, легендарные спортсмены.

    Загрузка...

    Полное библиографическое описание

    • Авторы

      Первый автор
      Шурделин Борис
      Другой автор
      Винокуров Валерий
    • Заглавие

      Основное
      Все ради него
    • Источник

      Заглавие
      Небо над полем
      Дата
      1983
      Обозначение и номер части
      Радость для всех
    • Рубрики

      Предметная рубрика
      Правила и история
      Предметная рубрика
      Профессиональный спорт
      Предметная рубрика
      Любительский спорт
    • Языки текста

      Язык текста
      Русский
    • Электронный адрес

    Шурделин Борис — Все ради него // Небо над полем. - 1983.Радость для всех.

    Винокуров Валерий — Все ради него // Небо над полем. - 1983.Радость для всех.

    Посмотреть полное описание