Небо над полем

Потому что люблю

Авторы:
Шурделин Борис, Винокуров Валерий
Источник:
Издательство:
Глава:
Потому что люблю
Виды спорта:
Футбол
Рубрики:
Правила и история, Профессиональный спорт, Любительский спорт
Регионы:
РОССИЯ
Рассказать|
Аннотация

Старший тренер чемпионов Доронин, лощеный и безупречно, даже франтовато, одетый, всем футболистам по очереди пожимал Руки: он благодарил их за игру. Обряд этот Доронин выполнял добросовестно и внешне бесстрастно. Он никогда не целовался с игроками, как это делают многие его коллеги в дни особо

Потому что люблю

Старший тренер чемпионов Доронин, лощеный и безупречно, даже франтовато, одетый, всем футболистам по очереди пожимал Руки: он благодарил их за игру.

Обряд этот Доронин выполнял добросовестно и внешне бесстрастно. Он никогда не целовался с игроками, как это делают многие его коллеги в дни особо радостных побед, но никогда и не позволял себе распекать ребят при посторонних.

То привычно, словно отработанно, то степенно, то поспешно тянулись влажные расслабленные руки навстречу сухой руке тренера.

Но вдруг перед Дорониным взметнулось желтое полотенце, блеснула загорелая спина. Это капитан команды Андрей Соснора, увидев вошедшего в раздевалку Сергея Каткова — много лет они вместе выступали в сборной — и не дождавшись рукопожатия тренера, забросил на плечо полотенце и направился к своему давнему другу.

Даже Сергей, далекий от жизни этой команды и никогда не любивший ее, понял: это — вызов. Может быть, от обиды или усталости…

Доронин тоже в этом не сомневался, но, продолжая обход, лишь искоса посмотрел вслед Сосноре. В лице тренера, как всегда непроницаемом, никто не прочитал того чувства, которое вызвал поступок капитана.

— Здравствуй, Андрей.

— Ты меня подождешь, Сережа?

Огромные глаза Андрея показались Сергею печальными. Он вдруг понял, что они всегда были такими — именно печальными. Может быть, это и привлекало в Андрее.

— Конечно, подожду. Я еще не поздравил тебя с прошлогодним чемпионством. И с первым номером в стране — тоже.

— Спасибо. Как ты? Ну, ладно, потом. Я скоро.

Андрей, не оборачиваясь, направился в душевую.


Когда-то говорил нам замечательный журналист Александр Вит, что инструкция о переходах должна состоять всего из одной строки: с такого-то по такое-то число любому игроку можно перейти в любую команду, в другое же время — никому и никуда.

Как всякие другие судьбы, судьбы футболистов полны драм, обостряющихся известностью этих людей и требованием многие годы вести необычный образ жизни, в чем-то праздный, в чем-то страшно тяжелый, в чем-то и аскетический.

Вот почему каждый переход-это нелегким шаг в единственной и неповторимой человеческой судьбе.

В создании футбольной команды, в поиске того единственного и неповторимого сочетания индивидуальностей, которое только и может создать ансамбль, играющий без фальши, — ведь здесь не поставишь перст исполнителями пюпитры с нотами, не объединишь их дирижерской палочкой, здесь музыка игры должна звучать в душе у каждого и каждому должна быть слышна чисто, без ритмических и темповых срывов, — так вот в создании такой команды невозможно обойтись без постепенного, кропотливого из года в год подбора игроков и, значит, без права для них на переходы.

Но ведь это только одно-единственное, скажу так, возвышенное требование права на переход, возвышенное потому, что речь идет о создании команд высшего качества, высшего класса, команд, определяющих лицо нашего футбола, а есть еще требования житейские, обыденные, и тем не менее не теряющие для каждого заинтересованного в переходе игрока первостепенного по жизненной важности значения.

Для Андрея Сосноры в том положении, в каком он оказался, не могли существовать ни тренерские мечты о создании великой команды, ни инструкции, ни сроки — более того, ему предстоял не переход, а уход. Может быть, уход из футбола вообще.


«Волга» замерла у подъезда гостиницы.

— Что у тебя произошло с Дорониным? — спросил все же на прощание Катков.

— Можно считать, что еще ничего не произошло, — растерянно пробормотал Андрей.

— Поедем все-таки ко мне. Познакомлю тебя с братом. Для него это будет праздник, Свят даже подражает тебе.

— Извини, Сережа. Рано утром мы улетаем. Да и вообще… Нет, не могу. Кажется, ты прав — что-то уже произошло. Значит, мне надо хорошенько подумать. Но ведь мы еще встретимся? Будут три-четыре свободных дня — я загляну к тебе. Когда мы летели сюда, я только и думал о встрече с тобой. Но позвонить или зайти так и не решился. А когда увидел тебя, то… нет, я опять не так… Я благодарен тебе. Да, за то, что ты пришел в раздевалку. Если бы тебя не было там, я бы струсил. Ты извини, но это все, что я могу тебе сказать сегодня.

Андрей открыл дверцу, выставил на тротуар сумку, протянул Сергею смуглую руку.

Надолго запомнит Андрей пустой затихший холл гостиницы, погасший экран телевизора, себя утонувшего в кресле. Час был поздний, и вдруг темный экран отразил фигуру Доронина. Доронин на какую-то томительную секунду замер, но Андрей не шелохнулся и тень бесшумно исчезла с экрана.

Андрей еще долго сидел в пустом холле у выключенного телевизора, сидел, пока его не потревожили вернувшиеся откуда-то шумной и беззаботной ватагой ребята.


Соснора был уверен, что и сегодня из аэропорта Доронин не поспешит домой, сперва навестит высокое и суровое начальство — вроде бы для отчета о победах, потом с начальством рангом пониже отобедает в каком-нибудь ресторане из лучших в городе. Конечно, переборщит с коньяком, не щадя своей печени. Может, и к вечеру не доберется до семьи.

Такси резво обогнало черную «Волгу», в которой заботливые в своей корысти друзья везли Доронина.

Выйдя из машины, Андрей направился к высоченной чугунной ограде. Через двор ему навстречу, к той же ограде, бежали два пятилетних малыша.

— Ну, привет, молодчики!

— Привет, — в один голос ответили глазастые близнецы.

— Как дела?

— Хорошо.

— Ну, тогда держите, — и он протянул каждому по апельсину.

Глядя на их милые мордашки за черными прутьями чугунной ограды, он вдруг впервые подумал о том, что эта ограда, отделяющая его от малышей, непреодолима.

Затворив ворота, Андрей лишь украдкой взглянул в лицо женщины, подошедшей вслед за сыновьями, — в последнее время он особенно робел рядом с ней.

— Здравствуй, Андрей.

— Здравствуй… здравствуйте, — поспешно поправился он.

— У тебя неважный вид, ты чем-то расстроен?

— Пройдет, устал с дороги, — ответил Андрей.

Мальчики радостно смотрели на него.

— А вообще-то, — тихо добавил он, — наделал массу глупостей. Вернее всего — просто поторопился.

— Мне ты всегда казался таким осмотрительным.

— Осмотрительным? — задумчиво переспросил Андрей. — Не всегда. Потом меня научили, верно. А вот вчера изменил себе. Когда-то же я должен был изменить себе? Или прийти к себе?

Он протянул близнецам еще по апельсину.

— Ты их балуешь,

В голосе Ларисы ему почудилась теплота и даже нежность.

— Кто-то должен их баловать?

Напрасно он не подумал, прежде чем так сказать. Ларисе, наверное, неприятно слышать о невнимании Доронина к детям, да и к ней самой. Но она отнеслась к его словам спокойно, во всяком случае, внешне, и лишь тихо спросила:

— О каких же глупостях ты говорил?

— Был, кажется, слишком груб. И пришел к неизбежному.

— Хочу все-таки верить, что ты был прав.

Вновь ощутил Андрей на себе внимательный взгляд Ларисы, внимательный и недоверчивый. Ей не верилось, что он может быть грубым. И Андрей с надеждой подумал, что Ларисе небезразлична его судьба.

— Спасибо. Но этого мало.

— Чего мало? Моей веры или твоей правоты?

Вот теперь, впервые в ее присутствии, Андрей удовлетворенно улыбнулся. Да, ей небезразлична его жизнь! Ответил он все же уклончиво:

— И того, и другого.

— Ты думаешь, он пойдет на разрыв с тобой? На отчисление? Он не решится на это. И не только потому, что теряет слишком много. В том, что происходит в моей семье, виноват он сам. Я не могу простить ему безразличия, равнодушия к детям, ко мне. В его понимании сильный человек — обязательно жестокий. Он равнодушен ко всем, кто не имеет прямого отношения к его делу. Именно это разделяет нас. По крайней мере сейчас.

Андрей отдал мальчикам оставшиеся апельсины, смял пакет.

— Для меня другого выхода нет, — сказал он. — Вернее, он не сможет иначе. Он не имеет права отступить — я ведь фактически оскорбил его. При всех. Даже при посторонних.

— Но отступить можешь ты.

Голос выдал ее. Она словно просила его не отступать, надеялась, что Андрей не отступит, верила в его решимость.

— Назад пути нет. Мне ведь не надо начинать сначала: меня возьмут везде. Тем более, что никто и не за метит моего ухода. В этой команде любому есть полноценная замена. Хотя вообще, конечно, я ничего не добьюсь: он останется прежним

— Ну, договаривай, Андрей. Прежним во всем и в отношении к семье тоже?

Наконец-то он отважился посмотреть ей в глаза решительно сказал:

— Пожалуйста, не думайте, что вы тому виной. Мы расходимся во всем. Даже в том, как понимаем футбол. И вообще-то для чего существует футбол. Да, мне горько видеть, что он лишил вас жизни, которой сам пользуется вовсю. Чего уж тут скрывать? Но еще важно: он на моей спине, вернее, моими ногами в славу вошел. Я не ангел, вы знаете. Тогда, шесть лет назад, вы могли это понять, правда? Но если бы я мог сейчас, если бы имел право…

— Андрей, сейчас ты должен думать о себе, только о себе.

«Думать о себе, когда вокруг живет этот великолепный страстный мир? Думать о себе, когда в мире том есть футбол? Когда есть то, что вдруг уравнялось с футболом?»

Нет, он не станет возражать. Все равно сегодня разговор ничего не решит, не изменит.

Андрей понял, что должен уйти сию же минуту. Иначе… Иначе скажет слова, для которых еще нескоро наступит время.

— Я пойду. До свидания. За меня не беспокойтесь.

И в эту минуту в глубине двора на асфальтированной дорожке возникла фигура Доронина — неожиданно опущенные плечи, неожиданно отвисшие щеки.

— Папа, — растерянно прошептал один из мальчиков.

Уйти сейчас — значило сбежать. Сегодня Андрей не мог так поступить.

— Понятно, он предвидел, что я поеду к вам, — сказал Андрей, — после вчерашнего.

Один из малышей, ошеломленный появлением отца, выронил апельсин, и оранжевый шар покатился под ноги Доронину. Тот бросил мгновенный взгляд на детей, на смятый пакет, все еще зажатый в руке Андрея, и легким движением ноги отбросил апельсин, будто мяч, в цветочную клумбу.

Взгляды Андрея и Доронина встретились, и отвел свой взгляд младший. Не от слабости, не со стыда Просто Андрей понял, что не здесь, не в такой обстановке должен он показывать характер.

— До свидания, Андрей, — сказала ничуть не взволнованная появлением мужа Лариса. Она знала, когда нужно прийти на помощь. — И все-таки думай сейчас только о себе.

Говорила она громко, словно давая понять обоим мужчинам — она пока в стороне от их конфликта. Андрей ответил ей тихо:

— Спасибо.

Андрей шел к машине, и им владело страстное желание — оглянуться. Увидеть, что происходит там, за его спиной. Ему показалось, что он делает что-то не то, не так.


Года два спустя он как-то признался мне: «Тогда поздно было думать о себе. Я, если хочешь знать, всего себя выжимал, чтоб подняться на самый верх в футболе. И, может, только для того, чтобы отнять ее у него. Быть равным в борьбе с ним. Не украсть, а отвоевать. Смешно, но ведь это я их познакомил. Но тогда я не стоил ее — человеком еще не был. Так, порхал по жизни. Она ведь старше меня, ты знаешь. А вот после встречи с Сережей Катковым понял: он считает меня настоящим человеком, значит, можно победить. Да, тогда уже поздно было думать о себе…»


Впервые в жизни не получивший удовлетворения от тренировки, Соснора не спеша брел по коридору, когда скрип двери за спиной заставил его обернуться. На пороге тренерской комнаты стоял, покачиваясь на каблуках, Доронин.

— Зайди…

— Сейчас? — уже зная наперед, к чему приведет их встреча, и потому подавляя раздражение, спросил Андрей.

— А почему бы и не сейчас?

Доронин явно рассчитывал на какую-то его слабость. Он во всех людях искал то, что делало их слабее в борьбе с ним.

— Можно и сейчас, — боязни, что не сумет сдержаться, Андрей не испытывал, и это придало ему необходимую уверенность.

— Заходи.

На развешанных по стенам тренерской комнаты пестрых схемах красный кружок с цифрой восемь вот уже столько лет обозначал его, Андрея Соснору…

— У тебя есть претензии ко мне? — спросил тренер.

Доронин смотрел в окно на буковую рощу, подымавшуюся по горе. Он не хотел встретить взгляд Сосноры. Но ведь это его, доронинского, взгляда многие откровенно побаивались. Он действительно иногда пугал: казалось, что оценивается не только сущность человека, даже не его настоящее и прошлое, но и несуществующее пока, а уже известное Доронину будущее.

— Тебе у нас плохо? Тебе тесно в двухкомнатной квартире? Тебе приходится работать больше, чем нравится? Или тебе не нравлюсь я?

Андрею показалось, что Доронин произнес эти слова устало, чуть ли не предлагал примирение, по всему чувствовалось — раздувать конфликт в его планы не входило.

Андрей знал, что молва недобро обойдется с ним, припишет ему замыслы и поступки, не свойственные ему и для него невозможные. Он знал, что его назовут смельчаком, раз он не побоялся Доронина. Но те же самые люди определенно будут считать, что выступил он против старшего тренера на том «поле», где имеет перед Дорониным беспощадное преимущество — молодость и красоту. Вполне возможно, что люди, ценящие честную спортивную борьбу, станут осуждать его совсем не из ханжеских соображений. А может быть, и просто все сведут к извечному треугольнику — он, она и третий, ставший лишним.

Но к этому Андрей уже был готов.

— Что же тебе не нравится во мне? Между прочим, я твоей личной жизнью никогда не интересовался, хотя мне советовали.

Андрей знал, что тот намеренно лжет. А Доронин, наконец, оторвался от окна и посмотрел Сосноре в глаза. Андрей выдержал этот взгляд и тихо сказал.

— Я верил вам. Поверил больше, чем другим и себе. Я пошел к вам в команду, потому что верил.

После такого искреннего признания Андрей замолчал, но лишь потому, что не нашел слов, которые усилили бы его зыбкую еще веру в собственные силы.

— Я не требую почитания, — холодно ответил Доронин но твердости в его голосе не было. Он понял, что несла в себе эта фраза: верил, а теперь не верю.

— Мне оно было необходимо, — эти слова Андрея тоже прозвучали как признание.

— А ты знаешь, что теперь тебе необходимо?

— Знаю.

Инициативы из своих рук Доронин выпускать не хотел. Он не ставил целью ворошить прошлое. И тем более не хотел оказаться в роли обвиняемого.

— Что же ты намерен делать? — Доронин вновь стал жестким и нетерпеливым, как обычно.

— Не думайте, что я это делаю в бессилии.

— Как прикажешь понимать? — искренне удивился Доронин. Он не ожидал такой решительности, последовательности от всегда мягкого и, казалось, во всем покладистого Сосноры.

— Это — не последняя наша встреча.

Андрей без усилий говорил тихо и обдуманно. Как со всеми, как в любой обстановке.

— Ты — наивный парень, Соснора. Я могу…

Вот на этот раз Андрей оборвал Доронина:

— Я тоже кое-что могу.

Двери за собой он не прикрыл. Вслед ему не понесся поток брани, но в гулком коридоре заметался призывный крик:

— Вернись!

Нет, навстречу этому человеку Андрей не сможет теперь сделать ни шагу.


Много лет спустя, когда Андрей уже познал, что такое тренерский груз, я поинтересовался его мнением о Доронине — как бы там ни было, а именно этот тренер более других способствовал восхождению Сосноры на футбольную вершину. Андрей не сразу приступил к прямому ответу. Сначала он поговорил о первом своем тренере, потом о разных людях, стоявших во главе сборной. И лишь в конце, словно все сказанное должно было означать неизбежное и необходимое вступление, он поразил меня точностью и безжалостностью своей оценки: «Футбол для него — средство для достижения цели, которая не связана с целями и интересами других людей. Как бы сильно ни играла его команда, она всегда играла только на результат. Если и бывали у нее полет, вдохновение, то помимо его воли. И мы играли так все реже, пока совсем не перестали думать о такой игре. То, что вам казалось в нем сухостью характера, было просто внешним выражением его неспособности творить. Заурядный погоняла — вот и все. А мы… мы играть могли, как боги. Он об этом прекрасно знал и организовывал наши победы. Но не игру».


По утру грозовая туча вроде бы обошла город стороной, но к полудню гроза ринулась на город, ослепляя его молниями, сотрясая громом и заливая водой.

В такой день Андрей покидал город, команде которого отдал молодость.

Он уже давно узнал, что большой футбол приносит не одно лишь удовлетворение от яркой игры, от громких или тихих побед, не одну лишь шумную славу и интересные поездки, но и тяжкую, порой устрашающую усталость, которая с годами словно накапливается. Обычно в конце сезона все измотаны, утомлены и физически, и морально, к весне большинство игроков словно молодеют, однако Андрей и по весне в последние годы выглядел усталым.

На тротуаре под моросящим дождем стояла Лариса. Завидев приближающуюся машину, она сбежала на мостовую.

Он проворно выскочил из машины, открыл заднюю дверцу, но, сообразив, что мог и ошибиться, спросил:

— Далеко?

— Проводить тебя.

День уже не был пасмурным, хотя беспрестанно стучали по стеклам капли дождя. Мир сверкал и счастливо улыбался! Правда, тревожила мысль: эта встреча может оказаться последней, предстоящие события способны разрушить все. В том, что многое действительно изменится, Андрей не сомневался, но поддерживала его надежда: нее закончится тем, что он построит свою новую жизнь.

Между тем он говорил, стараясь внешним спокойствием подавить волнение:

— Как видите, у команды все в порядке и без меня. Словно меня и не было. Одни пожимают плечами, другие правды не знают. Нет, никто не виноват. Значит, я сам ничего особенного не представляю, если никто не подал голоса.

— Ты себя недооцениваешь, — возразила, откидывая капюшон плаща, Лариса.

— Почему же? Да и что ценить себя, если потом обнаружишь, что думал о себе лучше, чем думали о тебе люди, чем есть на самом деле?

— Ты все о футболе. Но ведь кроме футбольной жизни — я согласна: заманчивой, притягивающей, всевластной — есть еще и обычная человеческая жизнь, — опять возразила она.

— Но я жил только футболом, — попытался оправдать себя Андрей. — С детства. Другой жизни у меня не было. Все остальное проходило мимо или было случайным. Вот почему я не стоил вас. Вот почему не уважал бы себя, если бы тогда вмешался в вашу жизнь.

Лариса помолчала и неожиданно тихо промолвила:

— Из-за такого, как ты… разве ты еще этого не понял… можно сломать жизнь и все же быть счастливой…

После такого признания Андрей мог бы жить еще целую вечность в одиночестве, помня лишь это признание.

Рейс из-за грозы был отложен. Андрей устроился в одном из кресел верхнего холла аэропорта и пытался увлечься купленными в киоске журналами. Даже если бы рейс отложили на сутки, приютить его могла только гостиница — квартиру свою Андрей освободил, и сегодня в нее уже вселился другой футболист…

— Андрей, ты что здесь делаешь?

Вскинул голову — перед ним стоял Сергей Катков.

Это надо же было так растеряться — журналы посыпались на пол. А Катков с искренним удивлением продолжал:

— Ваши ведь сегодня играют в Ташкенте!

— Наши играют, а я команду ищу, — усмехнулся Андрей.

Катков спросил серьезно:

— И у тебя есть условия?

— Одно-единственное — чтобы было не хуже, чем на прежнем месте. Вот только предложений — не густо. Говорят даже, кто-то намеренно перекрывает дороги. Сережа! Я там уже и не числюсь — отзаявлен. Сегодня второй матч без меня. Нет, не сомневайся, они и сегодня выиграют.

— Но в газетах писали о травме. В отчете — о травме. Разве это не правда?

— Не так уж они и далеки от истины. Травмы бывают разные.

— Прости, это связано с тем, что я видел тогда в раздевалке?

— Да Сережа, да… Но я тогда тебе ничего не мог сказать. Понимаешь?

— Куда же ты держишь путь?

— Домой к родителям, час лету, и вот третий час жду.

Катков внимательно посмотрел на друга:

— Слушай, «Звезда» тебя устроит?

То была игра случая, что он встретил Сергея Каткова, и Андрей, оценив вдруг все, и не в последнюю очередь многократные предупреждения о том, что Доронин грозил не допустить его ни до одной ведущей команды, разве что до «Звезды», да и то потому только, что она может покинуть высшую лигу, обрадовался предложению Сергея. Однако его связывало обещание вернуться домой, в команду, где работал нашедший его в заводском спортклубе, поставивший на ноги старик Веретеев. В команду, из которой он ушел, чтобы в доронинской стать чемпионом.

— Ну, хорошо, ты — за меня. А ваш Савельев? Вспомни: его место в сборной занял я. Давно, правда, это было. Только он вроде не из тех, кто забывает.

— Для начала — поужинаем у меня?

— Но до твоего дома, если не ошибаюсь, два часа лету?

— Зато через полчаса объявят посадку.

Они были разными людьми. С разными судьбами. У одного удача будто впереди бежала, расчищая ему дорогу в большой мир гигантских стадионов. Сколько лет он был счастливым баловнем, не щадившим, правда, себя в труде, но и не замечавшим никого вокруг. Второй же жил для брата, и не удача пробила ему дорогу на бурлящие стадионы, а только беспощадный труд, ибо в отличие от Сосноры талант Каткова больше нуждался в труде.

— Нет-нет, — пытался убедить Соснора и Сергея и самого себя, — я обязан вернуться туда, где начинал. Это — как дело принципа. Я обязан. Это сильнее меня. Прости.

— Мы оба потеряем слишком много. Оба, — настаивал Сергей. — Ты же сказал, что кто-то тебе дороги перекрывает. Но наверняка не в «Звезду» Ты свободен И ты нужен «Звезде». А она нужна тебе. Решай. Решай сейчас.

Разными людьми они были! Но в тот день поняли друг друга. И это привело к важному для всех — и для футбола — решению. Никто, кроме Сергея, не мог ожидать такого. Сам Андрей никогда бы не поверил, что сможет так быстро принять решение, меняющее всю жизнь.


Савельев не вспоминал, глядя на Соснору, тот давний день, когда юный застенчивый Андрей появился в сборной и со второй игры прочно занял только что отвоеванное Савельевым место в ней. Он уже тогда приучил себя к восприятию футбольной жизни, как необходимости беспрестанных перемен, в конце концов сам Савельев в сборной успел сыграть всего три с половиной матча. Он лишь прятал сейчас улыбку удовлетворения: заполучить такого игрока — это же мечта любого тренера, но попробуй добиться разрешения на переход.

В ответ на просьбу Андрея: «Разрешите потренироваться? Где-нибудь рядышком, я не помешаю» — Савельев ответил со спокойной уверенностью: «Можешь со всеми. У нас секретов нет».

Чуть позже, во время разминки, тренер мимоходом заметил пробегавшему рядом Сосноре:

— Как ты вписался в «Звезду», будто и родился у нас.

— Сейчас все от вас зависит, — тут же вставил Сергей Катков.

Савельев намеренно избавил себя от определенного, обязывающего ответа:

— Преувеличиваете, как всегда, мои возможности.

Соснора был ему нужен, его присутствие на поле, в составе «Звезды» решило бы почти все проблемы, которые мучили и самого Савельева, и его многострадальную команду. Однако его уже предупредили, чтобы не вздумал пригревать Соснору в «Звезде». «Почему я» — спросил тогда Савельев. Ему ответили: «Всех предупреждаем».

День начался необычно и закончился необычно. На загородную базу команды вдруг приехал директор завода Бурцев. Никогда еще этот тихий, расположенный вдали от городского шума, от дымящих заводов уголок не посещал директор. «Значит, рука судьбы», — решил Савельев, и потому попросил Бурцева помочь добиться разрешения на переход Сосноры. Правда, оказалось, что о самом Сосноре директор ничего не знал. — Если это такой клад, как вы расписываете, почему же его отпустили? Может, вы преувеличиваете? — не поверил Бурцев.

— Нет, не преувеличиваю, — твердо сказал Савельев. — За него будет просить и команда.

Говоря так, Савельев думал о Каткове. Если тренер не добьется от директора помощи, то за дело возьмется Катков и сам пойдет к Бурцеву, а этого допустить Савельев не мог.

— Ну, хорошо, — Бурцев нетерпеливо взмахнул могучей рукой. — Попробую договориться с вашей федерацией. Раз все так делают. Но неужели вы не понимаете, что футболисты со стороны — это негативная аттестация вашей работы?

Бурцев попытался развить свои принципы, но Савельева они сейчас нисколько не волновали. Важно было добиться согласия директора, и он его добился.

— Ладно, — проворчал Бурцев. — Соснора, или как там его, будет играть в «Звезде».


Утром в день полуфинала, а «Звезде» волей жребия выпало играть в городе, который был родным для Андрея, из Москвы пришла телеграмма, разрешавшая ему выступать в составе «Звезды». Но в обеих командах, конечно, об этом знали еще с вечера.

Как же теперь заиграет «Звезда»? — вопрос этот был для меня вовсе не праздным.

По своему амплуа Соснора мог быть как оттянутым вглубь, так и выдвинутым вперед форвардом. Более того, в доронинской команде он держал в своих руках управление не только атакой, но и вообще всей игрой. В «Звезде» эти же или сходные функции — многие наши команды в той или иной степени копировали доронинскую — выполняет ныне Катков. Держать же Соснору во втором эшелоне нет смысла— утрачиваются его лучшие качества. Однако «Звезда» не может позволить себе роскошь играть с тремя выдвинутыми вперед форвардами. Значит, Сосноре нет места впереди. А если все-таки Савельев позволит себе такую роскошь?

Сам Соснора не может не понимать своего шаткого положения. А потому его приход в «Звезду» — чистейшее безумие. Если иметь в виду один лишь футбол.

Совсем недавно тренер сборной писал про него: «Очень умный, очень честный игрок. Он никогда не сделает лишнего, не злоупотребит своими возможностями, он сделает именно то, что требуется, он имеет право строить игру так, как будто является тренером во время матча и решает, как ее направить, а остальные подхватывают на ходу его идеи и в меру своих сил развивают их».

Такой Соснора на вторые роли не пойдет.

А вдруг пойдет? Пойдет только потому, что иначе вообще вынужден будет уйти из футбола?

Так рассуждал я о месте Андрея Сосноры в тактической схеме «Звезды» перед полуфинальным матчем.

Но та игра, которую предложила в полуфинале «Звезда», показала, что ни о каких вторых ролях Сосноры и речи быть не может!

Сказать, что «Звезда» играла вдохновенно, значит открыть лишь то, что лежало на поверхности и было очевидным для всех.

Я назвал свой отчет «Два гола надежды», но утром понял, что этот заголовок претенциозен и неточен. Что поделаешь — таковы издержки нашей работы в номер.

Дело было вовсе не в голах. Дело было в том, что мы увидели у «Звезды» игру, о которой могли только мечтать, и, чтобы описать ее, необходимо пользоваться самыми громкими эпитетами. Конечно, позднее, поостыв, уже передав отчет, я понял, что так «Звезда» играла только в последние десять минут, а до того не все у нее получалось на уровне высшего класса. Но если получалось хоть в конце, значит, будет получаться и с на-

Кто мог подумать, что «Звезде», казалось бы, средненькой и маловыразительной команде, для взлета необходим был один-единственный игрок — Соснора. Что самому Сосноре, чтобы вспыхнуть по-новому и еще ярче, чем прежде, нужна была именно «Звезда»? Вспыхнуть снова тогда, когда, казалось бы, все было кончено.


В последние шесть лет Андрей редко бывал в отцовском доме, даже отпуски предпочитал проводить на болгарских курортах. В отцовском доме все навязывали ему свои отношения с миром, свои убеждения, пытались подчинить его жизнь таким интересам, которых он не принимал. Вот и сейчас за столом в ожидании торжественного, по случаю его появления, обеда обе сестры только и знают, что укорять его:

— Сколько уже не был дома…

— Позавчера ж приехали — мог и заглянуть.

— Для тебя родня ничто. Ты для себя живешь.

Он не спорил, не возражал, знал, что ни к чему хорошему это не приведет.

— Мы ждали, думали домой вернешься. А ты — вот как!

— Не вернулся, верно, — подтвердил Андрей.

— А мог бы домой, — настаивала старшая сестра. — Тут знаешь, как ждали. Думаешь, нам больно хорошо?

— Понял. Еще что?

Пришел ему на помощь муж младшей сестры, как и все шоферы, он был дружелюбен и общителен.

— Да об чем завели? Вот бабьё! Ты их не слушай. Как — Кубок? Кубок — как? Кто заберет?

Андрей ответил со спокойной уверенностью:

— Мы. Кто же еще!

— Вы? Да ну… Это у Доронина-то выиграете? Вы ляжете — как пить дать. Они в полуфинале вон как размолотили тех-то. Вам же сегодня просто повезло.

Снова вмешалась младшая сестра:

— Подвел ты нас. Видишь, в какой тесноте живем?

— Да мать-то фактически без комнаты, — помогла ей старшая.

— Нет, квартира — матери, — в который уж раз возражал сестрам Андрей.

Угрюмо пробасил муж старшей сестры:

— Зазнай больно падает.

Уже не было смысла прикрываться, и младшая сестра задала главный вопрос — тот, что выводил обеих сестер из нравственного благоразумия:

— А ты что — и вправду с той? Может, еще и женишься?

«Каковы они? А ведь я и сам еще ничего не знаю. Может, мне только кажется, что если позову, она приедет ко мне. Поверит».

— С двумя детьми — да ты рехнулся! — выкрикнула старшая.

Но спокойствие нужно было сохранять не для них, а для матери.

— Значит, рассчитывали, что я приеду, дадут мне сходу квартиру… заберу мать с отцом к себе… Так?

Опять на помощь пришел муж младшей:


— Да не слушай ты их! У них на уме одни шкафы да мохер. Им и мужик-то нужен, чтоб тряпки на них купал.

Жена зло прикрикнула на него:

— А ты помолчи! Много у тебя на уме — водка да ваш дурацкий футбол!

Вошла мать. Андрей встал, помог ей поставить на стол блюдо с дымящимся пловом. Он и от матери ждал упреков и не ошибся: она не успела присесть к столу, как проговорила с горечью:

— Я все ждала тебя. Думала все у нас устроится. Уж больно мы тут тесно живем. Ушли бы с батькой к тебе.

«Обстоятельства сильнее человека, — думал Андрей. — И обычно человек поступает сообразно обстоятельствам. Но все дело в том, что оценку этим же самым обстоятельствам человек дает сам, оценивает их в меру своего ума. И плохо, когда всем руководит лишь здравый смысл, который обусловлен данным моментом и данными обстоятельствами».

— Зазнай больно падает, — пробасил муж старшей сестры.

— Он всех нас променял на чужую жену, — процедила младшая сестра.

— Да еще с чужими детьми! — зло прокричала старшая. — Небось мать заставишь выхаживать их.

— Вы — молчать! — это уже в гневе ударил кулаком по столу муж младшей сестры. — Совести у вас нет! Не ваше дело, как он будет жить! Не ваше! Его!

Удивительно, но спокойствие не покидало Андрея, хотя давалось не легко.

К счастью, страсти погасил шум в прихожей.

— Ну, приволок своих дружков-алкашей, — сестры недобро переглянулись. — Великого сына показать…

В комнату ввалились отцовы приятели. Андрей знал их всех много лет — у отца привязанности с годами не менялись. Потом появился и сам отец, бросился обнимать сына.

— А, сыночек, дай-ка я тебя расцелую. Играл ты сегодня, должен тебе доложить, как в лучшие времена. Хоть и на бабу нас променял. И правильно сделал, что променял, есть женщины, которые того стоят, сынок!

Сейчас Андрею хотелось только одного — уйти. И вдруг все смешалось: он увидел Алика Хитрова, юного хавбека из своей новой команды, друга Каткова-младшего. Сперва даже глазам не поверил — нечего тут делать Алику, но в прихожей стоял самый настоящий Хитров. На вздернутом носу его блестели капельки пота.

— Что, Алик? Со Святом что-нибудь случилось?

Хитров не ответил: незачем посторонним знать то, что должен знать один Андрей.

Андрей схватил со спинки стула пиджак, вскинул на плечо. Из кармана выпала фотокарточка. И все увидели женщину, существование которой не могли ему простить. Женщину с малышами. Андрей быстро наклонился, поднял фото.

Он уходил из отчего дома с тягостным чувством.


Андрей ждал, волнуясь, финального матча. Он ждал новой победы. Матч заставит вновь увидеть его, Андрея Соснору, таким, каким он был раньше, совсем недавно. И потому ему нужна безоговорочная победа. Но разве дело только в нем? Страстно желал он победы команде, пришедшей на помощь в трудный час.

Однако не было уверенности, что тренер будет твердым до конца. Вся команда видела, какой обработке подвергают Савельева — играть-то ведь предстояло с доронинцами, среди которых еще совсем недавно сверкал Соснора. Он видел это, как и все в команде, но, так же как и все, знал без ложной скромности, какими важными стали для «Звезды» его, Андрея, достоинства.

В гудящем холле, на подступах к судейской комнате, Савельева перехватил работник управления — какой-то из новых, в футболе пока неизвестный — и вкрадчиво зашептал:

— Надеемся, вы не совершите эту ошибку.

Савельев без труда догадался, о чем речь, но прикинулся простаком:

— Собственно, о какой ошибке вы говорите? Я их уже столько наделал, если послушать, что говорят.

— Не вздумайте выпускать Соснору!

— Это почему же? — вспылил и без того нервничавший Савельев.

— Смотрите и думайте, — вкрадчивый голос стал жестким. — Даже финальным матчем ничто не кончается…

На пороге судейской комнаты Савельева задержал уже изрядно взмокший телекомментатор:

— Соснора будет играть?

— Почему вы не спрашиваете, будет ли играть Святослав Катков? — огрызнулся Савельев.

— Ну, это же понятно. А Соснора… Мы вас поддержим в любом случае. Вы понимаете…

— Лишь бы футбол но пострадал, так ведь? — усмехнулся Савельев.

Комментатор не ждал такой отповеди, говорил от души. Не глядя больше на него, Савельев прошел в комнату неподалеку от судейской. Там заполнял протокол, согнув над столом упругую спину, бледный и сегодня утерявший привычный лоск Доронин.

Судья матча, скромный молодой человек, сам когда-то игравший в высшей лиге, с нескрываемым любопытством оглядел Савельева. Тут же влетел в комнату работник управления, с которым Савельев уже объяснялся. Доронин разогнул мощную спину, небрежно спрятал в карман украшенную золотой вязью паркеровскую авторучку. Работник управления, фамилию которого Савельев так и не мог вспомнить; подскочил к Доронину, взял под руку, намереваясь вести с собой, но тот грубовато бросил:

— Подожди ты!

Теперь Савельев склонился над столом. Он вписывал в ожидавший протокол фамилии футболистов не спеша, словно намеренно испытывал терпение своего соперника. А тот неотрывно следил за его обычно проворной, но на этот раз неторопливой рукой и глухо вздохнул, опрометчиво выдав себя лишь тогда, когда Савельев вписал одиннадцатую фамилию.

— Я ему уже вправлял мозги, не попрет он против тебя, зашептал на ухо Доронину работник управления.

Доронин повторил, но уже без прежней грубости:

— Подожди ты.

Савельев продолжал писать. На секунду, показавшуюся ему самому бесконечной, задумался, прежде чем заполнить последнюю, шестнадцатую строчку в протоколе. Он решил все, конечно, много раньше, в бессонные мучительные ночи, но сейчас, вписывая фамилию Андрея, изобразил нерешительность.

— Идем, — Доронин резко повернулся и направился к выходу.

Его спутник с готовностью поспешил следом. Прикрыли двери, Доронин намеренно громко добавил:

— Вот увидишь, он все равно струсит.

Савельев, еще не указавший в протоколе фамилию капитана, вздрогнул и неловко выпрямился.

— Значит, все-таки решились? — опять не вовремя полез с вопросом телекомментатор. — Неужели выпустите?

— Но почему футболист должен сидеть на скамейке, если он может быть на поле? — вскипел Савельев. Душевное равновесие покинуло его окончательно.

— Потому что этого кое-кто не хочет. Не желает.

— Что же будет с футболом, если футболисты не смогут играть по чьей-то прихоти? Ради интересов футбола он должен играть. Неужели вы не понимаете?

— Да я-то что… — начал оправдываться телекомментатор, но Савельев его уже не слушал. Он направился к выходу, однако его вернул дежурный из управления.

— Вы забыли указать капитана.

Савельев обернулся и молча уставился на дежурного, затем, осознав сказанное, проговорил:

— Да, да, конечно.

— Забудьте о неурядицах. Играйте в футбол, — искренне посоветовал дежурный, и Савельев, заканчивая формальности с протоколом, быстрым взглядом поблагодарил этого человека.


— Не бойтесь, выпускайте Соснору. Решили во втором тайме — и выпускайте. Все поймут правильно, а мы вас поддержим, — не утерпел я и сказал Савельеву.

Мой совет, однако, был встречен не очень дружелюбно.

— Я всегда делаю так, как решаю, — нехотя проговорил Савельев и почему-то отвел глаза.

Мне пришло в голову, что Савельева мучает этот вопрос не только потому, что поставлена на карту судьба «Звезды». Он не может и не хочет думать сейчас только о ее судьбе. Не окажется ли в будущем, возможно не столь уж и далеком, что от того, выйдет сегодня Соснора на поле или нет, будет зависеть его, Савельева, тренерская судьба?


Андрей, согнувшись в кресле, примерял новенькие щитки. Взгляд скользнул по полу. Небрежно брошенные, поблескивали адидасовские бутсы — видно, Алик Хитров никогда не научится порядку.

— Алик, позвал Андрей. — Сменить бы шипы тебе надо, Длинноваты же.

Вместо ответа — удивленный, с неподдельной растерянностью взгляд.

— Перепутал, что ли? — продолжал Андрей. — Разволновался? Глянул бы, какие у Свята.

Андрей придвинул ногой бутсы, порылся в своей сумке, вытянул целлофановый мешочек с шипами.

Подбирая подходящие, успел подумать, что никогда раньше не оказывал ребятам подобных услуг. Впрочем, теперь стало необходимым для него многое такое, что раньше казалось ему вовсе необязательным.

Он знал, что сейчас вернется в раздевалку Савельев.

Он знал, что Савельев будет избегать его, Андрея, взгляда! И потому сам старался не смотреть на дверь! Но и занятый своим нехитрым делом, он почувствовал, что вошел тренер.

«Подойдет? Скажет? Будет ждать вопроса?»

Андрей не поднял головы, пока не закончил возиться с бутсами Хитрова. Не глянул на Савельева и тогда, когда Алик уже запрыгал с ноги на ногу, отбивая барабанную дробь.

И ничего, кроме этой дроби, Андрей не слышал.

Потом он и не вспомнит, говорил Савельев команде что-либо или нет. Но ведь не мог не сказать. Должен был сказать. О составе соперников. Хотя… состав известен был заранее. А о нашем составе?

Три хлопка в ладоши — пора на разминку.

Андрей тряхнул головой, приходя в себя. Он должен хоть проводить идущих на поле. А потом не спеша, медленно пройти с запасными сквозь строй любопытных вопрошающих и сочувствующих взглядов. Вместе с запасными… Этого не было много лет… Не спеша пройти…

Смотреть игру и ждать. Ждать, наступит ли его минута.

Теги: история футбола, художественная литература о спорте, легендарные спортсмены.

    Загрузка...

    Полное библиографическое описание

    • Авторы

      Первый автор
      Шурделин Борис
      Другой автор
      Винокуров Валерий
    • Заглавие

      Основное
      Потому что люблю
    • Источник

      Заглавие
      Небо над полем
      Дата
      1983
      Обозначение и номер части
      Потому что люблю
    • Рубрики

      Предметная рубрика
      Правила и история
      Предметная рубрика
      Профессиональный спорт
      Предметная рубрика
      Любительский спорт
    • Языки текста

      Язык текста
      Русский
    • Электронный адрес

    Шурделин Борис — Потому что люблю // Небо над полем. - 1983.Потому что люблю.

    Винокуров Валерий — Потому что люблю // Небо над полем. - 1983.Потому что люблю.

    Посмотреть полное описание