Back to the USSR

Партийный салют «Воднику»

В сезоне 1965/66 дела у архангельского «Водника» шли из рук вон плохо: еще два-три проигрыша, и он покинет Высшую лигу, что, впрочем, было ему не впервой. Но вот чего у команды было не отнять - так это любви болельщиков! В дни, когда «Водник» играл на выезде, в редакции молодежной газеты «Северный комсомолец» все пять телефонов звонили не умолкая. Вопрос был единственный: какой счет? Разумеется, мы связывались и со Свердловском, и с Кемерово, и с Москвой, но далеко не всегда. Стоило сказать в трубку, что ты понятия не имеешь не только о счете, но и о том, где «Водник» играет, как ты получал в ответ такую характеристику своей деятельности, что впору было подавать заявление об уходе. Впрочем, мне подавать было некому, я работал главным редактором.

Поскольку в Архангельске я был «варягом» (прислан из Москвы «для укрепления»), то и всеобщим фанатизмом по отношению к хоккею с мячом захвачен не был. Более того, этот резиновый мяч в зимнее время существенно осложнял жизнь моей семьи. Не успел я обжить квартиру в новом обкомовском доме напротив стадиона, как выяснилось, что в ванной я могу в лучшем случае хранить картошку: вся горячая вода из котельной уходит на заливку катка и в квартиры не подается принципиально. Казалось странным, что и работники обкома, и корреспонденты центральных газет - мои соседи - воспринимали эту ситуацию как должное. Пользуясь служебным положением, я написал по этому поводу маленький фельетончик и, кажется, восстановил против себя весь трехсоттысячный город.

Только побывав однажды на хоккее, я понял, что замахнулся на святыню. На трибуне для почетных гостей стояли (сидеть на промерзших скамейках было невозможно) все до одного секретари обкома партии, горкома, все заведующие отделами, работники облисполкома, милиции, морского и речного пароходств, КГБ. «Простой» народ поднимал тонус водкой, а пар от кастрюль с горячей картошкой мог бы соперничать с современными файерами. Вздумай враг захватить город - лучшего времени не выбрать. Мне нужно было срочно реабилитироваться: поэтом можешь ты не быть, но патриотом быть обязан! Нашли в пароходстве старичка-диспетчера, который вел статистику побед-поражений команды со дня ее рождения, года эдак с 1925-го. Да еще со всеми подробностями, именами-фамилиями, а главное - кто и куда из команды ушел.

Коллективно сочиненная аналитическая статья о команде, указывающая ей кратчайший путь к победе, была увенчана провокационным заголовком: «Завоюет ли «Водник» бронзовые медали?» Напомню, команде оставалось совсем немного до позорного погребения. В день выхода этого номера газеты «Водник» играл где-то на выезде, в редакцию по межгороду позвонил тренер и стал плакаться в трубку: «Что же вы делаете, у нас скоро решающая игра с «Динамо», а вы ребят так расстроили!»

Сказал тренеру, что эту статью надо не в пересказе слушать, а изучать.

Настал день великого противостояния: Архангельск против Москвы. Вопреки всей сложившейся практике, позвонил в столицу знакомому журналисту, пообещав за эксклюзивный репортаж о матче половину гонорара номера (сорок пять рублей - дюжина бутылок приличной водки). И надо же так совпасть! В тот день состоялось большое партийное мероприятие - пленум обкома и традиционно следующий за ним банкет в ресторане «Полярный». Присутствие требовалось обязательно, поскольку я был еще и членом бюро обкома ВЛКСМ. Полосы газеты в ресторан носил курьер, там я их и читал за дальним столиком, не забывая закусывать. Конечно, вся партийная элита уже знала о неожиданной, но долгожданной победе любимой команды. Ко мне подошел помощник первого секретаря с просьбой дать полосу с репортажем для громкого чтения.

Репортаж читал лично первый секретарь горкома, обладатель громогласного голоса, не требующего микрофона. Что-то там было о шеях, помытых в ожидании ленточек медалей, а может, дырочек в пиджаках для орденов, - не помню, только каждая фраза встречалась аплодисментами и салютом шампанским со всех столов. Отмечу: напиток, северянами мало потребляемый.

Разумеется, болельщики простили мне все грехи, а дирекция стадиона наградила постоянным пропуском на трибуну. Каюсь, я его обменял с ответственным сотрудником облисполкома на место в детском саду для нуждавшейся сотрудницы редакции.

Мотив для рекорда

Ничего странного в кличке Батневер нет, если учесть, что Исаак Григорьевич Юровский - учитель английского языка. И не в обычной средней школе, а в специальной - интернате с этим самым языком обучения в старших классах.

Малое число потребляемых калорий, тем не менее, не мешало нам заниматься спортом, хотя весь инвентарь состоял из пары алюминиевых гранат, ядра, двухпудовой гири и облезлого «козла». А что еще надо? Летом бегали босиком, зимой в хромовых ботинках Шестой обувной фабрики, которая эти корочки на нас безуспешно испытывала.

Мы - спортсмены, Юровский - первый болельщик. Считалось хулиганским шиком как бы невзначай обратиться к нему на ты, используя исключительно фамилию. «Как думаешь, Юровский, мне еще далеко до мастера спорта?» Чтобы в ответ получить вежливую отповедь: «Исаак Григорьевич, бат невер Юровский!» Вот так и родилась эта кличка - Батневер или в редких случаях в переводе - Сэр Никогда.

Единственным человеком, не позволявшим себе шутить с Юровским, оставался Володя Вовк из седьмого класса. Причина была тривиальной: английский ему никак не давался. Впрочем, обладатель среднего роста, худой, как все мы, он и в спорте особыми успехами не отличался. Спортзала у нас не было, летом и зимой на свежем воздухе летали гранаты (два года, как закончилась война), «козел» ночевал в школьной раздевалке, а днем его выволакивали на белый свет, а вот ядро популярностью не пользовалось. Считалось - одно баловство.

И вот где-то под Новый год после скудного обеда пять-шесть человек заняты гранатами, а Вовк - маловостребованным ядром, которое больше чем на три метра от него не улетало. А где-то неподалеку от него Юровский. И вдруг наш Сэр Никогда снимает с головы фетровую шляпу и, расставив широко ноги, наклонив голову, кричит Вовку: «Бросай, принимаю!» Кажется, он перепутал ядро с футбольным мячом. Я стоял в трех метрах от Юровского. Ядро приземлилось у него между ног, а видеть приближающийся смертоносный снаряд он никак не мог, поскольку смотрел в снег. Мне показалось, что три волосинки, остававшиеся на лысине Юровского, колыхнул ветерок спортивного снаряда.

Гранатометчики застыли в позах оловянных солдатиков, Вовк сел на мокрый снег, я потерял дар речи. И только невозмутимый Батневер мерил шажками от сидящего на снегу Вовка до углубления, оставленного ядром. Получалось где-то семь с половиной метров. Много лет спустя я прочитал рассказ Карела Чапека «Рекорд». Там некий человек без определенных занятий перебросил булыжник весом чуть меньше ядра через реку и попал в негодяя, избивавшего мальчишку, залезшего к нему в сад. Полиция установила, что расстояние соответствовало мировому рекорду. Повторить свой успех без «мишени» рекордсмен не смог. Не повторил свой спортивный успех и Вовк. И мы поняли: для установления рекорда требуется мотив.