Фабрика футбола

Часть 6

Автор:
Кинг Джон
Источник:
Глава:
Глава 6
Виды спорта:
Футбол
Рубрики:
Другое
Регионы:
Англия
Рассказать|
Аннотация

Я смотрю матч, по игры не вижу. Все время идёт дождь, и грипп раздирает мое тело. Мне следовало бы лежать дома в постели с чашкой супа и с кем-нибудь, кто присмотрел бы за мной, ко когда ты живёшь один и заболеваешь, приходится заботиться о себе самому.

Часть 6

УИМБЛДОН ДОМА

Я смотрю матч, по игры не вижу. Все время идёт дождь, и грипп раздирает мое тело. Мне следовало бы лежать дома в постели с чашкой супа и с кем-нибудь, кто присмотрел бы за мной, ко когда ты живёшь один и заболеваешь, приходится заботиться о себе самому. Вроде того, как когда тебе исполняется пятьдесят, и у тебя развился рак или что-то такое. Заполучаешь смертельную болезнь, и каюк тебе. Оставлен умирать, потому что слаб и не способен защищать себя.Секрет в том, чтобы не заболеть. Надо оставаться здоровым, насколько это возможно, и быть самостоятельным человеком. Запри магазин и никого не пускай в него. Если у тебя есть сила воли, и ты можешь сопротивляться опасностям, притаившимся за углом, победишь. Но временами ты не можешь отбить все эти маленькие микробы и бактерии, только и ожидающие, чтобы уделать тебя. Вот как сейчас, когда эти твари, ползущие через мою голову, пожирают мои мозговые клетки. Доктор просто сидит, глядя на меня и имитируя принца Чарльза, затем начинает отпускать шутки, которые совсем не забавны. И все это после того, как я прождал час, читая брехлнвые журналы двухлетней давности, полные глупостей об аристократах и сексуальной жизни звезд поп-музыки. Модные модели с искусственными зубами, как будто вышедшие из самых страшных снов Багса Банки. Правда, открывающаяся в желтых газетах, упакованная вместе с футбольными сплетнями, о том, что никогда не случалось.Я не вижу снов, но грипп делает все, что составляет глубокий сон. Это похоже на то, как будто мне дали подножку. Не то, что я в раздраженном состоянии, но мои мысли затуманены. Мир кажется ужасным, когда ты болен, смотришь, как жизнь проходит, и Уимблдон проходит середину поля с помощью своих фирменных длинных передач. Наших прижали к стенке, и тебе волей-неволей приходится восхищаться противником, который играет так хорошо, не имея ресурсов.Ветер свищет порывами и, хотя мои руки засунуты в карманы, они мерзнут. Я двигаю пальцами ног, чтобы они не отмерзли, но не чувствую их. Марк вернулся с чашкой чая, и я держу ее мертвыми кончиками пальцев. Словно я сапер, отработавший неделю и подписывающий ведомости на зарплату. Говняная толпа и говняная атмосфера. Все эти суки, сидящие в теплых телевизионных студиях, настаивают на том, что футбольные хулиганы не есть реальные фаны, на самом деле не знают, о чем они говорят. Не имеют никакого понятия. Они лижут задницу, которая питает их. Говорят то, что им приказано говорить. Денежными мешками, стоящими за камерами. Правда, есть ребята, которые появляются только на больших играх, когда есть шанс большой драки, но их меньшинство. Конечно, есть и приспешники. А в какой сфере жизни их нет? Но их не слишком много в футболе. Так же, как и психов. Их немного. А большинство фанов, которые, если возникают неприятности, бегают туда-сюда и обмениваются несколькими ударами, но большинство людей просто не хочет это все знать.

– Ты плохо выглядишь, Том. – Марк смотрит, как меня трясет. – Выглядишь так, как будто подхватил малярию. Нужно было оставаться дома в постели.Я был на бюллетене четыре дня и ничегонеделанье, сидение дома, сводило меня с ума. На складе может быть и скучно, но все-таки там есть люди, с которыми можно посмеяться, и Стив из Глазго, с которым можно перетереть. Моя квартира достаточно уютна, и печку я разжег до упора, но, тем не менее, я один и со мной ящик, полный мусора. Иногда показывали хороший фильм в течение дня. Добрый старый военный фильм. Настоящий пропагандистский фильм, бушующий насчет свободы и права делать то, что пожелаешь. Но затем начинаются бесконечные любовные истории и мыльные оперы, от которых раскалывается голова. Заставляют тебя понять, почему женщины доходят до сумасшествия, сидя дома целый день с парой сопливых, вечно вопящих сорванцов. Почему они оказываются в постели с парнями, которых снимают в супермаркетах. Почему они бьют своих детей об стены.- Я, надеюсь, это не заразно. – Род наклонился надо мной. – Я не хочу, чтобы ты заразил меня какой-нибудь тропической лихорадкой.- Единственная тропическая лихорадка, которую ты получишь, это СПИД, – ответил Марк. – Шесть дюймов в задницу и доза инфекции синей обезьяны.- Ты выглядишь ужасно. Очень больным. Неудивительно, что ты не пришел в паб вчера вечером.Я знаю, они пытаются развеселить меня, но я не в том настроении. Заболей – и все, что тебе хочется, это свернуться и прыгнуть назад в живот к мамочке. Вся твоя уверенность исчезает. Яйца выстреливают прямо в кишки. Больше ты не чувствуешь себя крутым. Как правило, ты не живешь, а летаешь, потому что ты в расцвете жизни. Все идет хорошо, ничто не может тронуть тебя, а затем внезапно все это ушло. Напоминает, словно ты снова стал ребенком и не нуждаешься во всех этих драчках. Никаких драк или траханья. Просто сидишь здесь с головой, полной воспоминаний. Словно всё хватает тебя, в конце концов.Но чувства вины здесь нет. Эта игра в хулиганы связана с образованием. Тебя учат подчиняться правилам и нормам. Старайтесь контролировать свое поведение. Они сделают хорошую работу, потому что это доходит до самых Кишок, и суки, которые руководят шоу, получают все дивиденды. Ты отвергаешь то, что они говорят, но когда ты слаб, все, что запрограммировано в тебе, возвращается. Они внедряют свои правила тебе под кожу, но мы делаем их как детей, потому что ковыляем за рамками их идей 0 том, что правильно и что неправильно. Они этого не понимают, и мы предпочитаем, чтобы это было именно так, и вспоминаю учителей, когда мы были детьми – я, Марк и Род. Получали палкой и лекцией по голове. Все эти суки с их речами, говорящими нам, что хорошо и что плохо. Они делали все возможное, чтобы надеть узду на образ наших мыслей. Но они не вышли из той среды, из которой вышли мы. Они добились только того, что наш нюх обострился. Руководствуясь им, мы всегда выходили за рамки и делали противоположное, прямо противоположное тому, чему они нас учили.Наша тройка всегда была вместе. Твои товарищи – вот что важно. Ты не выбираешь себе родителей и, если ты заканчиваешь тем, что женишься, как это сделал Род, тогда все приходит, в конечном счете, к тому, что мужчины встают против женщины. Ты можешь обманывать себя, думая, что есть что-то такое большее, имея в виду женщин, но это просто глупые мечты. Нет ничего того, что показывают в фильмах. Люди должны взрослеть. Твои товарищи – вот что имеет значение. Но не рассчитывай на слишком большое сочувствие, когда заболеешь. Здесь нет плеча, на котором можно поплакать.- Я рад, что все кончилось, – говорит Род, когда судья даёт финальный свисток. – Пошли. Давай поедем, и мы купим тебе кружку пива. Это поможет прояснить тебе голову. Выпьем пару кружек и поедем домой.Мы выходим из стадиона и идём в направлении к Фулхэм Бродвею. Идет дождь, и улица полна темных фигур, кучкующихся в плохую погоду. Немного людей разговаривает и никто не поёт, не выкрикивает слоганы. Это чертов город-призрак. Вонь от приготавливаемого мяса буквально выворачивает меня. Мне кажется, меня вырвет прямо посредине улицы. Ребятам будет над чем посмеяться. Мы заходим в кафе, и я заказываю яйца на тосте. Их и пачку чипсов. Все выглядит аппетитно, и я тянусь в сторону Рона за кетчупом. Мы пьём кофе, и это согревает меня. Люди строились в очередь к стойке за чипсами и маринованным луком. Некоторые берут рыбу и пироги. Окна запотели, и одна баба покрылась потом как монстр, пожирающий за ужином свою третью порцию. Тушь потекла по ее лицу, похожее на лицо надувной куклы. Это тёлка, о которой я говорю, была настоящим подарком. Не могу припомнить ее имя. Это было давно. Ценила внимание, потому что вся красота была на коже.Когда мы выходим из кафе через полчаса, улицы – пусты. Никто не крутится, празднуя победу Уимблдона. У этой команды немного фанов, не говоря уже о команде болельщиков. Все они грейхаунды и убийцы на сексуальной почве. В мире немного клубов, о которых стоит говорить, когда дело доходит до хруста костей. Большинство бесполезны. Мы прошли мимо метро к Норт Энд Роуд и зашли в паб со столами для бургеров и салатов. Там несколько тёлок, сидящих за круглым столом, и Марк подмигивает им со всей тонкостью болельщика Челси, бьющего морду болельщику Шпор. Род направляется прямо к бару. Мы садимся за стол, и я опрокидываю половину моей пинты пива. Мне не стоило бы пить, потому что я принял лекарство, ну и хрен с ним. Это же вечер пятницы, и пусть все идет на хуй. Выпью пару пинт и поймаю такси домой. А эти двое пусть продолжают.- Моя старушка, мамочка, начала встречаться с этим долбанутым фаном Арсенала, – говорит Марк. – Он на десять лет моложе ее. Он брат одной женщины, с которой она вместе работает. Я встретился с ним на прошлой неделе, когда зашел к ней. Здоровенный мудак, с татуировками на обеих руках, как будто он охрененный Ангел Ада, за исключением того, что он лысый и разговаривает так, как будто у него каша во рту.- Это должно было случиться раньше или позже. – Род посмотрел на кучку девушек, слишком громкоговорящих, пытающихся обратить на себя внимание. – Твой старик умер три года назад. Немного женщин продержатся так долго.- Я знаю все это, и я не имею ничего против и не наезжаю на нее. Но, тем не менее, странно прийти и увидеть ее сидящей на диване с незнакомым человеком, смотрящим телевизор. Очень похоже на то, как они делали это обычно вместе с моим стариком.- Твой отец наверняка хотел бы, чтобы у нее появился кто-нибудь. Она хорошая женщина. Она не должна оставаться одинокой до конца своей жизни. Не в ее возрасте. Она по-прежнему молода.Всем нравилась мать Марка. Она была добра к нам, когда мы были детьми. Всегда делала нам сэндвичи, когда мы приходили. Сэндвич и стакан молока. Смерть мужа почти убила ее. Он был в порядке. Ни дня не болел и выглядел моложе своих лет. Затем внезапно пожаловался на головную боль. Тем же вечером он пошел помочиться и упал мертвым. Вот так то. Доктора сказали, что это тромб в мозгу. Сегодня он сидит здесь, смеется в кругу своей семьи, а на следующий – он в похоронном бюро, где ему выпускают кровь. Чем бы ты ни занимался в жизни, всегда есть что-то, что ждет тебя за углом. Именно поэтому эти сонные суки, ноющие насчет футбольных фанов, избивающих друг друга, не вписываются в порядок вещей. Нас интересуют только фаны других команд и нам наплевать на всех остальных. Они позволяют долбанным педерастам и садистам истязать друг друга. Но когда дело доходит до чего-нибудь вроде кусочка насилия, связанного с футболом, они взбираются на свои подиумы и начинают проповедовать.Что они намереваются получить за свои речи? Они верят, что поднимутся на небеса и будут жить счастливо до конца мира? Или будут жить здесь, на земле, обретя бессмертие, как проповедуют эти религиозные психи, которые приходят к вам и будят вас в восемь воскресным утром? Они сумасшедшие, большинство из них. Когда твое время придет, ты будешь сидеть в собственном говне и моче пытаясь вздохнуть, и все, что ты сделал в жизни, будет означать только одно – абсолютно ничего. Эти твари, которых видишь воскресными вечерами, отполированы для телевизионных камер в позолоченных церквях, они будут запыхаться собственной блевотиной, как и все остальные, раскаиваясь в том, что они упустили возможность повеселиться, пока был такой шанс. Вообрази, что тебе семьдесят лет и ты смотришь на всех этих тёлок, проходящих мимо тебя, не обращая никакого внимания на старика, который уже не может ничего в этом смысле. Закончить таким образом и знать, что ты прошляпил свою жизнь. Старушка Марка это понимает. Ее муж мертв, и она осталась одна. Ты, конечно, понимаешь, что она не выскажет свои мысли именно этими словами.- Ей не следовало предпочесть Канонира, – Марк смеётся. – В этом-то главная проблема. Представь себе, он мог бы быть Тоттенхэмским жидом с пейсами и в шляпе. Прямо из всамделишного Стэмфорд Хилл.- Или ниггером. Прирожденный Гунер из Финсберри Парк.- Только не моя старушка. Она никогда бы не стала встречаться с ниггером.- Мог бы быть и какой-нибудь старый придурок вест-индийского происхождения с намеком на собственное достоинство и чувство юмора.- Нет. Она бы не стала с ниггером. Для ее поколения это невозможно.Тёлки, сидящие рядом с нами, чем больше пьют, тем больше говорят. Ухоженные, с длинными волосами. Типичные динамщицы. Но выглядят неплохо, как и все динамщицы.Паб быстро заполняется. Я заставляю себя допить пиво, но чувствую себя полумертвым. Я надеюсь, что оно поможет мне ожить. Кое-что изменилось, но чудесного исцеления не произошло. Все, о чем я могу думать, это мать Марка, лежащая на спине, а ее трахает Тони Адаме в полной Арсенальной форме. Ужасающая мысль. Удивительно, что может происходить в мозгах. Должно быть, именно нечто подобное и происходит в мозгах серийных убийц. Сегодня они хороши, как золото, занимаются своим делом, а на следующий день они сидят, слушают радио, настраиваясь на Джека Потрошителя. Болезнь пробирается с мозг и все сигналы спутываются.- Старушка должна жить своей жизнью, но мне трудно представить ее с другим парнем. С другим мужчиной, не е отцом. В этом есть что-то неправильное.Марк становится немного эмоциональным, и это заставляет меня чувствовать себя неуютно. Мы друзья и .помогаем друг другу выпутываться из неприятностей, но мы справляемся со своими проблемами в одиночку. С вещами, которые происходят у тебя в голове. Ведь никто другой не сможет сделать это за тебя. Это относится к твоей личной ответственности. Нельзя показывать слабость в этом мире, иначе вирус проникнет в твою кровь и ты конченый человек. В нашем мире не жди пощады, и моя температура скачет. Я горю. Это не обычная инфекция. Доктор сказал, что она пришла из Азии. Я подумал об отце Марка, о том времени, когда мы были детьми. О семье Рода и о Мзнди, сидящей дома с другими идеями о том, что должен делать мужик, когда он выходит оттянуться с друзьями.Я знаю, что Мзнди значит в его жизни. Но если говорить правду, он не должен трахать тёлок за ее спиной. Сейчас до этого не дошло, но я молчу, потому что не имею права. Если я ему что-либо скажу, он просто пошлет меня и скажет, не лезь в чужие дела. Марк также вмешается, потому что ему не слишком нравится Мэнди и потому, что он считает, что любая тёлка пришьет тебя к себе, как только у нее возникнет возможность. Мы все прошли через это. Нас обучили верить фильмам и всей этой любовной чепухе, но ты скоро выработаешь свое собственное мнение. В мире нет места для сантиментов, если ты не хочешь закончить Как сопливая кучка дерьма.Я всегда задумывался о причине, по которой Род женился, и однажды, когда мы сидели и выпивали, я спросил pro об этом. Он просто сказал, что почувствовал себя одиноким. Что она была солью земли, и что он должен был схватить ее, пока мог. Он никогда бы не смог заполучить кого-нибудь лучше нее. Настоящий бриллиант. Сказал, что он знает, какой он идиот, трахая всех подряд, но однажды все изменится, и они будут жить счастливо после этого к умрут в один день. Прямо как в фильмах. Я засмеялся, когда он сказал это, но он не шутил. Все это довольно печально, в самом деле.- Я думаю насчет того, чтобы сказать пару слов моей старушке. – Марк выглядит понурым, как вялый хуй. – Сказать ей найти себе кого-нибудь получше или обходиться без этого. Уважать память мужа.- Я понимаю, о чем ты говоришь. Но смысл в том, что она должна жить своей собственной жизнью. Она не может вечно скорбить. Никто не может. Мне тоже бы не понравилась мысль о каком-нибудь придурке, трахающим мою мать. Но у тебя другая ситуация. Ведь твой отец умер. Ты скажешь ей, что-то вроде этого и сам будешь выглядеть как мудак.Я помню своего старика, спорящего с матерью в те времена, когда я был ребенком, и кричащего ей, что она шлюха. Что она может уёбывать назад к своей семье Айслворс, если она когда-нибудь снова это сделает. Мама плакала, и я спросил ее, в чем дело? Она хохотала как сумасшедшая и сказала, что плачет оттого, что чистила лук. Я знал, что она лук не чистила. Мы уже выпили чай, да и вообще мы не ели много лука. Я никогда не узнал правды, но догадаться было нетрудно. Такого рода вещи ты должен игнорировать. Затолкай это под шкаф и пусть там и валяется. Похорони плохие времена в цементе. Что толку в том, что слишком много думаешь о каких-то там вещах? Это просто заёбывает мозги. Как у нищих, которые просят подаяние на станциях метро и спят в проходах.Обычно у меня все в порядке с воспоминаниями. Просто вспоминаю только хорошие времена. Все игры Челси через которые мы прошли в течение этих лет. Сколько смеха было. Хорошие времена, когда я был еще ребенком. Конечно, дела идут плохо сейчас, но это случается со всеми. Нельзя сосредоточиваться на этом. Иначе ты закончишь в корзине для мусора. Я навещаю отца и мать раз или пару раз в неделю. У нас неплохие отношения. Забавно, что я думаю об этом сейчас. Наверно, это из-за гриппа. Ослабляет хватку. У каждого есть черные пятна в жизни. Ситуации, которые пошли неправильно. Нельзя отрицать, что некоторые люди воспринимают это хуже, чем другие. Но большинство из нас продолжают крутиться как ни в чем ни бывало. Просто иногда застреваешь. Мы выбрали свой путь, и наша тройка за этим столом живет не слишком плохо. Мы работаем, какие-то деньги есть. Мы нашли хороших друзей. У нас крепкие семьи, и мы не шатаемся без бикс, когда хотим их. Нам весело.Мне кажется, чем-то мы напоминаем нигтеров. Белых ниггеров. Белое отребье. Белое говно. Мы – меньшинство, поэтому мы сплочены. Нас мало. Мы верны и преданны. Футбол нам дает нечто. Ненависть и страх делают нас особенными. В большинстве своем мы имеем базу, а это означает, что эти мудаки, которые у власти, не могут манипулировать нами. Мы разделяем большинство тех же самых идей, но приспособили их к собственным нуждам. Мы имеем понемножку от всего. Здесь нет ярлыков. Мы – это то, что богатые мудилы ненавидят, а трущобные социалисты не могут принять. Мы счастливы в нашей жизни, и нам не нужны социальные работники. Ни один из нас не сидит, замерзая от холода, одинокие и в депрессии, заёбанные наркотиками, пьянками или сексом, или чем-нибудь другим, сидящим в засаде, чтобы повернуть набекрень мозги. Наши головы в порядке. Мы – три нормальных парня, и футбол – часть нашей жизни. Одни люди идут в армию, другие – в полицию. Есть такие, которые идут убивать людей с помощью политики, а другие – с помощью финансов.Каждый в своей банде. У каждого свой значок. На каждом куда ни посмотришь, можно увидеть униформу, и она о чем-то говорит. О чем-то и ни о чем. Но когда легавые, политики и безмозглые мудаки, якобы представляющие общественное мнение, встречаются на глазных улицах и ноют насчет беспорядков отбросов общества на темных улицах в районах далеко от центра, позорящих доброе имя Англии, мы смеемся им прямо в лицо. Смейся им в лицо и ссы в их глаза. Важно не то, что ты говоришь и делаешь, важно то, почему ты говоришь и делаешь это. Именно это берется в расчет. Два человека могут выйти на улицу, и каждый из них убьет кого-то. И оба могут иметь различные причины. Один будет прав, другой – нет, в зависимости от их точки зрения. Трудно быть честным. То же самое можно сказать, если ты пойдёшь и трахнешь проститутку в задницу. И так во всем. Мы все думаем, что мы правы, а другой мужик не прав. Это естественно. Но послушай мудаков, читающих лекции в университетах, и, несмотря на все их образование, они даже не дошли до этих основ.Я собираюсь вернуться в Хаммерсмит после второй пинты. Оставляю Марка и Рода, которых окручивают повизгивающие тёлки, беру такси и радуюсь, что мне попался шофер, который не хочет болтать. Для всего есть время и место. Иногда тебе хочется, чтобы тебя оставили в покое. Мы пересекаем город по боковым улицам и едем вдоль Фулхэм Пэлас Роуд. Я наблюдаю за людьми, заходящими в пабы и рестораны. Аутсайдер. Такси высаживает меня в начале моей улицы, и я иду напрямик к индийскому ресторану. Я выпиваю пинту Карлсберга, пока делаю заказ. Затем усаживаюсь, гляжу на счастливые пары в действии. На заднем плане плывёт психоделическая музыка, а мужчины и женщины сидят, глядя друг другу в глаза. Официанты толкают тележки с едой, радуясь, что они обслуживают влюблённых, а не алкашей, которые напиваются к закрытию и на которых они прежде зарабатывали, пока индийские рестораны не стали модными среди состоятельных посетителей, а не тех, кто в любом случае появится к закрытию, чтобы догнаться. Когда заказ готов, я допиваю мое пиво и иду домой.В квартире холодно, поэтому я включаю отопление, выкладываю мой обед на тарелку и сажусь на диван. Я пробегаю по каналам, пытаясь найти что-нибудь, что стоит посмотреть. Нахожу как обычно блокбастер, убийство и тайны в иностранном городе. Я не слежу за сюжетом, но неплохо, когда в комнате есть хоть какой-то звук. Из носа потекло больше, чем обычно, когда Мадрас настиг заказанную ему жертву. Может быть, мне удастся избавиться от гриппа. В комнате достаточно тепло. После того как я кончаю с едой, начинаю то засыпать, то просыпаться. Вечер пятницы, а я застрял дома как какой-то старик. Марк и Род будут смеяться до упаду, возможно, трахая этих бикс или переходя в более лучший паб. Они будут говорить о футболе и сексе, поглощая пиво. Когда ты болен, больше ценишь жизнь. Все это простые вещи, такие как волнение на футбольном матче и возможность расслабиться с друзьями в пабе. Какой стыд, что на свете столько одиноких бедняков, не знающих ничего, кроме работы, полового психоза и беспокойства о будущем.Я вспоминаю игру с Тоттенхэмом, и это поднимает мне настроение. Люди идут в армию и списывают три года своей жизни только для того, чтобы встретить немножко опасности. Фильмы не могут сделать так, как это делается на самом деле. Есть разница между пустой сексуальной озабоченностью и траханьем какой-нибудь тёлки. Человеку нужно нечто большее, чем видео. Смотреть фильмы о психопатах недостаточно. Или эти мудаки, болтающие о сексе не закрывая рта, делающие вид, что они опасны. Все это столь же печально. Если это то, отчего они испытывают самое большое волнение, то у них нет ни одного шанса.Нельзя сказать, что я готов совсем обходиться без этого, но так как некоторые люди болтают об этом, можно подумать, чтo они направляются в зону войны. Я имею в виду, мы не голубые или кто там ещё, но ты получаешь свою долю секса, и это мгновение приятно, пока длится, а потом ты едешь с Челси на ответственный матч, зная, что там будет шанс подраться, и взволнованность длится весь день.Это трудно объяснить. Суть не в том, что это похоже на секс Суть в том, что здесь присутствует риск. Люди смотрят фильмы ужасов и всякое другое дерьмо, чтобы почувствовать немного страха. Эта потребность до сих пор в нас, даже если они проживают скучную, повседневную жизнь. Хотя, обслужи тёлку в наше время, и ты рискуешь получить СПИД и тому подобное. Но даже это не ново. Мы никогда не задумывались об этом, зная, что достаточно будет простоять в очереди в венерическом диспансере. Но сколько людей умирало от сифилиса в прошлом! – Когда, в конце концов, я вспомнил о футболе, в голове прояснилось, и я забыл про всю эту хуйню, плавающую у меня в мозгу. Я по-прежнему люблю футбол по телевизору. Не так, как я любил ребенком, изучающим команды и игроков, зная все составы и имена стадионов. Но это традиция субботних вечеров, которая отходит в моём возрасте, потому что ты всё время в движении. Может быть, когда я стану старше, я снова вернусь к самым началам. Возможно, я потеряю стремление как к сексу, так и к насилию, и удовлетворюсь вещами, которыми наслаждался, когда был ребенком. Все это можно назвать вторым детством. Я переключаю канал. В студии – обычный набор экспертов, некоторые говорят дело, другие – дерьмо. Идёт репортаж манчестерского дерби между Юнайтед и Сити. Эксперты продолжают болтать о соперничестве в большом городе, пока мне не надоедает. Но они даже показывают самые интересные моменты с матча Челси – Уимблдон. Ребенком мне нравилось смотреть, как Юнайтед и Сити рвали друг друга на части своими различными стилями игры. Игра интересная. Но когда ты смотришь игру клубов, за которые но болеешь, ощущения все-таки другие.Уимблдон показывают около десяти минут. Показывают жалкий футбол, но надо признать, что типы, которые перешли в Уимблдон из Южного Лондона, вызывают восхищение. Несколько минут достойных действий – всё, что может получить фан, усевшись в кресло перед телевизором. Да это и все, чего они хотят. Все, что они заслуживают. День оказался пустой тратой времени, но пришлось бы его полностью списать, если бы я не вышел из дома. Какой смысл просидеть дома всю свою жизнь в кресле с футболом на экране, когда ты можешь быть на игре лично? По телевизору показывают каждый гол, забитый в играх дивизиона. Я был на всех этих полях и смотрю на стадионы как на нечто большее, чем картинка на экране. Для меня же они города. Со своими улицами, пабами, магазинами, людьми. У каждого свой характер. Например, Эвертон забит во время домашних игр, а за трибунами, заполненными драчливыми фанами, я знаю, тянутся улицы с террасами, уходящими в другую эру. Когда Вилла идет в бешеную атаку, прорываясь через защиту Ковентри, я воображаю себе парк, лежащий рядом с Холд Энд, и кирпичные стены главного входа Вилла Парка. А когда Норвич забивает три гола Вестхэму, я улыбаюсь, несмотря на то, что рисую в своем воображении улицу за стадионом, на которой мне с Родом пришлось прятаться.Когда средний человек, сидя на заднице, играется с пультом, все, что он видит, это поле и три трибуны. Он тратит свою жизнь, переключая каналы, возвращаясь к футболу, услышав крики толпы и страсть, которая делает эту игру особенной. Ни одна телевизионная компания, видимо, не заботится о болельщиках. Но без шума и движения фанов футбол был бы ничем. Все дело в страсти. И это никогда не изменится. Без страсти футбол мертв. Просто двадцать взрослых мужиков бегают по травяной площадке. бьют по мячу. Долбанный идиотизм на самом деле. Только люди делают его событием. Когда они в движении, только тогда все и начинается. Если чувствуешь хоть какую-то страсть, она должна во что-то вылиться. Именно это в состоянии сделать футбол. В этом для меня смысл футбола. Все связано. Все является частями одной и той же самой вещи. Нельзя отделить футбол от того, что происходит где-то в другом месте. Меня можно поставить по стойке смирно, когда за мной наблюдают, но когда скроешься от камер, фантазии заканчиваются, и побеждает реальная жизнь

ДЕНЬ ПОМИНОВЕНИЯ

Мистер Фаррелл направлялся к газетному ларьку за своей утренней газетой. Расплатившись, он взял ее с прилавка. Поспорил о результатах местных выборов с мистером Тэтелом. Кандидат консерваторов был побежден своим лейбористским оппонентом. К несчастью, что тот, что другой, мало что могли предложить людям. БНП привлекает голоса белых представителей рабочего класса, отчужденных традиционными партиями. Мистер Фаррелл и мистер Тэтел согласились с тем, что местный советник правых взглядов будет означать рост числа расистских атак и что поклонники бангры, живущие на соседней улице, не станут включать громко музыку после полуночи. Но в наше время молодежи трудно что-либо сказать. Собеседники печально покачали головами, и мистер Фаррелл отправился дальше.

– Белого подростка ударили ножом прошлой ночью рядом с молодежным клубом. Говорят, удар пришелся прямо в сердце. Если он умрет, убийство повесят на цветных. К нему сейчас подключили аппарат жизнеобеспечения, однако надежд на выздоровление почти нет. Полиция пытается замять это дело, потому что не хочет, чтобы в нашем округе началась война на расовой почве, но люди должны знать правду. Люди имеют право знать, где правда, а где ложь.Женщина с завитыми волосами и очками, скрепленными клеящей лентой, остановила старика. Мистеру Фарреллу понадобилось несколько секунд для того, чтобы узнать ее. Мэри из паба «Белая Лошадь». Она постарела за эти годы. О ней ребята говорили, что в молодости ее затрахали до того, что она стала полной дурочкой. Он вспомнил, как видел ее полураздетой на панели больше чем полвека назад.Они были подростками в то время. Вспомнил холодную траву и запах её тела пробивавшийся сквозь пивные пары. у Мэри были тогда твердые груди. Соски просто каменные. Острый ум потерял свою остроту во время войны. Люди говорят, что из-за лечения от сифилиса, но мистер Фаррелл думает, что это все из-за люфтваффе. Никто не хочет слышать о массовых бомбежках. Им хочется вспоминать только славные эпизоды эпохи Черчилля, вот он идет через развалины, или королевскую семью, которая мужественно держалась под огнем противника.- Это опять паки. Все они хулиганы. Власти должны выедать этих вонючих маленьких подонков назад – туда, откуда они появились. Повесить тех, кто зарезал белого парня, а остальных выбросить из страны. Посадить их на пароход до Калькутты или до тех мест, откуда они приехали.Мистер Фаррелл размышлял о том, помнит ли Мэри ту их ночь на выгоне, но очень сомневался. Она изменилась. Не столько ее тело, которое теперь состоит из одних костей, как будто оно совсем исчезло в силу определенной неизбежности. Еще больше изменились ее глаза – пустые, словно провалившиеся в череп. Ходят слухи, что она наркоманка Рабыня героина и мужчин, которые снабжают ее им. Он мало верил этим слухи. Мэри слишком стара для такого вида отдыха и, что более важно, у нее нет денег. Если только другая часть слухов правдива. Но кто будет платить за секс с такой женщиной?- Пришло время им убираться. Запомните мои слова. Сколько нам, белым, еще ждать, пока кто-нибудь что-то предпримет. Власти дают им лучшие квартиры, а что получаем мы? Ничего. Кроме обещаний и извинений городского совета. Этот новый будет еще хуже, чем предыдущий.Мистер Фаррелл продолжил свой путь. Воскресное утро, но на улицах более оживленно, чем обычно. Ведь сегодня День Памяти. Время вспомнить погибших на войне. Друзей и родственников, гниющих в Ла Манше и во французской земле. Но старик не собирался пока ничего вспоминать. Сначала он съест свой завтрак и прочитает газету. п0 том он позволит воспоминаниям вернуться. Переживет в своем воображении добрые старые дни.- Я приготовила тебе чашку крепкого чая, дорогой, с молоком и двумя кусочками сахара. Видела, что ты говорил с Мэри Пикок. Я заметила тебя из окна кухни. Что она говорила? Она выглядела расстроенной, но она всегда выглядит расстроенной последнее время. Она плохо себя чувствует.Мистер Фаррелл прошел на кухню. Ноги болели после подъема на четвертый этаж. Чайник остыл. Он поставил его греть и положил пакетик чая в свою любимую красную кружку. Затем подготовил молоко и сахар. Он посмотрел на кружку и увидел небольшую трещину, которую не замечал ранее. Бангра вибрировала сквозь кирпичные стены. Пахло карри. Ему нравилась индийская пища. Когда чайник закипел, он приготовил себе чашку. Посмотрел на старую фотографию, снимок своей жены, которая умерла три года назад.- Бери свой чай. Он согреет тебя быстро. Тяжелое время года, но мы всегда переносили холодную погоду и не рассыпались, не так ли? Скоро Рождество, а затем Новый год. И мы начнем все сначала.У мисс Фаррелл было высокое давление, но доктора все равно сделали операцию. Они допустили ошибку. Честную ошибку. Мистер Фаррелл видел смерть много раз и понимал, что ошибки неизбежны, но он любил свою жену. Он осторожен, и мозги у него еще работают. Люди иногда узко мыслят. Он был счастлив, что его жена по-прежнему с ним, что он слышит ее голос и видит ее лицо, несмотря на то, что тело ее на кладбище. Если бы он не мог говорить с ней, видеть ее, он пребывал бы в глубокой печали. Даже чувствовал бы себя одиноким. Но он никогда не сдастся. В его жилах течет кровь бульдога. Он будет крепко стоять на ногах и пройдет через все.- Я надеюсь, что ты по-прежнему собираешься в Уайтхолл. Ты не изменил своих намерений, не так ли? Ты всегда говорил, что поедешь, но никогда не делал этого. Ты всегда УХОДИЛ и возвращался с полпути. Я приготовила твои медали. Дай мне посмотреть, как они смотрятся на тебе. Давай, прикрепи их к груди. Они должны поручить тебе возложить венки. Маки для твоих друзей. Эти подонки не теряли близких в День Высадки в Нормандию. Политики начинают войны, но не сражаются в них. Они вызывают несчастье, подписывают документы и прячутся, когда прилетают бомбардировщики. Сколько их мучилось так, как я? Ответь мне.Закончив чаепитие, мистер Фаррелл взял медали у своей жены. Ему не нравилось, когда она ругается, он сам никогда не употреблял непристойных выражений в ее присутствии. Она достаточно повидала и пережила до того, как встретилась с ним. Ей пришлось много страдать, прежде чем появился он, ее герой-спаситель. Медали блестели, он испытывал смущение и гордость одновременно. Глаза его жены просияли, когда она увидела орденские ленты на его груди. Большинство его товарищей продали свои медали коллекционерам, чтобы оплатить счета; другие просто выбросили их в знак протеста. Но мистер Фаррелл сохранил свои на черный день. Миссис Фаррелл обожала своего солдата. Своего рыцаря в блистающих доспехах. Настоящего англичанина, который заботился о ней целых два месяца после освобождения из концентрационного лагеря и который сделал все, чтобы она выжила.- Я ненавижу эту женщину. Мэри Пикок – фашистка. Английская нацистка. О чем бы ни зашел разговор с ней, она всегда нападает на черных и индийцев. И это в разговоре со мной, у которой такой акцент и такая жизнь, хотя она никогда и не узнает обо всем, что произошло.Мистер Фаррелл стоит за своей женой. Он проводит Руками по ее волосам. Точно так же, как делал это в год их Женитьбы, после того как отросли ее волосы. Она была красива, ей шли длинные волосы. Какой контраст с выбритой головой! Он вспомнил ее голову, когда помог поднять ее на грузовик. Запах смерти ощущался в воздухе Мертвая плоть и сломанные члены. Он видит, как гроб исчезает под землей, но нацисты не тратят деньги на деревянные ящики. Он размышлял над тем, сколько раз ее насиловали украинские охранники. Он говорит ей, что Мэри Пикок печальная и несчастная женщина. Что жизнь была жестока к ней. Что ей нужен объект для того, чтобы можно было выплеснуть свою ненависть. Это неправильно, но это правда.После чтения газеты и завтрака, состоявшего из яиц и тоста, мистер Фаррелл привел себя в порядок перед зеркалом. Он потратил время на то, чтобы убедиться, что его волосы причесаны должным образом. Его жена сидит у окна, уставившись на уличную жизнь. Она будет сидеть дома, пока он будет принимать участие в церемонии. Она предпочитает оставаться дома последнее время. Три года прошло с тех пор, когда она последний раз выходила из квартиры. Он целует ее в щеку, и она прижимает его к себе. На его щеках слезы.Он чувствует запах соли и высвобождается. Он должен идти. Он не хочет опоздать на поезд.Через 15 минут мистер Фаррелл стоит на платформе на станции Хаунслоу Ист. Появляется поезд, он занимает место. Вагон почти пустой. Два молодчика в кожаных пиджаках сидят напротив человека с двумя маленькими детьми. Кроме них никого нет. Молодчики, считая себя патриотами, оскорбляют этого человека и его детей. Называют их вонючими пакистанскими подонками. Говорят, что их надо уничтожить. Смести с лица земли. Кричат, что хороший черный – это мертвый черный. Адольф Гитлер был прав. В Юнион Джек не должно быть черных. Холакост – это миф. Явная ложь, распространяемая евреями, которые контролируют СМИ. Часть мирового заговора еврейских большевистских сионистов из Азии. Посмотрите, что сионисты сделали с народом Палестины. Пусть они и кучка вонючего арабского дерьма, нападающего из-за угла, и разбираются между собой. Но им далеко до пакистанцев.Индус повел своих детей к выходу на следующей станции. Более высокий из парней встал, последовал за ними, ударил человека в лицо, разбив ему губу. Он засмеялся, увидев красную кровь. Двери открылись, и он пинками выбросил детей на платформу, затем повернулся к своему другу; отец разрывался между своими детьми и желанием отомстить, противоречившим его натуре, выбрав все-таки плачущих детей. Молодчики смеялись своей шутке и были в отличном расположении духа. Двери закрылись, и поезд начал набирать скорость. Мистер Фаррелл остался один в вагоне с этими парнями. Он не чувствовал страха. Он – белый мужчина англосаксонского происхождения, протестант. Он воевал. Старый солдат со следами зубов бульдога на руках, затянутый в кожу и наполненный голубыми чернилами. Он убивал ради Англии и английского образа жизни. Он горд своим происхождением. Он носит свой мак с честью.Мистера Фаррелла печалили изменения, разрушающие его страну. Все не так, как было в прошлом. Иностранное влияние разъело основы общества, которые он когда-то знал. Больницы, школы, социальное обеспечение, профсоюзы, промышленность – все было уничтожено трансатлантической догмой. Англия изменилась, и изменилась к худшему. Никто не восстает против вторжения. Произошла революция, которую мистер Фаррелл не понимал. Из-за перемен он оказался в прошлом. Но у него есть гордость. Он посмотрел на парней в кожаных куртках. Люди должны защищать то, во что верят, но защитников нет, потому что они чувствуют, что не осталось больше ничего, во что можно верить. Большинство испытывает мало истинной гордости от того, что они англичане.Он комфортно устроился в своем кресле и стал думать о войне. Только те, кто жили в то время, о ней вспоминают. Все остальные давно о ней забыли. Политики сотрясают воздух, но это ничего не значит. Они используют празднование Дня Поминовения для собственных целей. Отдельный человек не берется в расчет, потому что значение имеет общественное благо, но общественное благо было перераспределено высокомерными мужчинами в дорогих костюмах. Гордость изобрели заново, и теперь она определяется схемами денежных потоков и высокой нормой прибыли Мистер Фаррелл представил себе того молодого немецкого новобранца в безымянной деревне. Моложе даже, чем его убийца. Сумасшедшая лихорадка войны. Сколько мужчин он убил? Он не знал. Шесть или семь – это точно. Возможно, несколько больше. Он не раскаивался, ведь он делал свою работу. Или они, или он. Но тот парень был другим. В идеальном мире все могло бы быть иначе. Парень был сильно ранен, но по-прежнему держал винтовку в руке. Возможно, он выстрелил бы в мистера Фаррелла, хотя, если подумать, это было маловероятно. Но тогда не было времени на размышления. Его пуля разорвала голову парня на части. Он это ясно помнил.Он говорил себе, что все люди одинаковы, в какой бы точке мира они не жили. Везде есть плохие и хорошие. Он был склонен думать, что люди, человеческие существа, по преимуществу добры, что страх обусловливает зло. Мужчины насиловали миссис Фаррелл, пока детей сжигали в находящихся поблизости топках. Может быть, даже они имели на то свои причины. Но за окном появилась следующая станция, и у него не осталось времени на воспоминания. Он игнорировал запах мертвой плоти и горящих волос. Подошел к двери, застав этих двух парней врасплох. Он разбил первому нос прямым ударом. Он сильный человек, занимался боксом в армии и работал физически на свежем воздухе после увольнения в запас. Он вспомнил молодого немецкого солдата с разбитой головой, лежащего лицом вниз в грязи, мозги его смешивались с грязью. Второй молодчик был ошеломлен внезапным нападением, и мистер Фаррелл успел нанести второй удар, послав его в нокаут, и кровь сочилась из его рта Мистер Фаррелл поглядел на них: он видел в этих парнях только трусливых тупых подростков, повторяющих лозунги и выбирающих беззащитные жертвы. Он хотел, чтобы в руках у него была винтовка. Затем его гнев пропал.На станции было многолюдно, и молодчики не пошли за ним. Это было божье воскресенье, а мистер Фаррелл – просто темный силуэт, двигавшийся с опущенной головой. Никто не замечает стариков. Их считают никчемными, ненужными сегодняшнему обществу. Даже больницы отказываются от них, опасаясь бесполезной траты денег, ведь они борются за выполнение финансовых показателей. Мир движется вперед. Он примет участие в Дне Памяти в следующем году. Миссис Фаррелл будет разочарована, но старые добрые времена могут подождать еще чуточку. Она приготовит ему чашку крепкого чая, когда он придет домой. С молоком и сахаром. Никто так не заваривает чай, как миссис фаррелл.

МАН СИТИ ДОМА

Этот гад схватил меня за шею и прижал мою руку к спине. Потащил меня к грузовичку, где один из его товарищей ударил меня по яйцам своей дубинкой. Боль пронзила меня, пройдя через кишки. Короткий резкий удар через все тело. Я молчал, потому что не доставлю им такой радости. Легавые недовольны, когда их жертва не стонет. Может кто-то не знает этого о полиции, ноя не собираюсь вступать в дискуссию по такому вопросу. Они могут состряпать любую сказку, какую хотят. Поэтому на моих губах печать.

– Залезай в воронок, ты, чертово животное. – Они потащили и бросили меня в салон. Я делал все, чтобы затруднить им эту работу, но без того, чтобы действительно сопротивляться аресту.Коп с дубинкой ударил меня снова. На этот раз сильнее. Скорее, больше колющее движение. Мои яйца подпрыгнули вверх, проникнув в тело. В глазах невольно появились слезы. Я не хотел, чтобы они подумали, что я плачу как десятилетний мальчик-ботаник. Яйца чувствительны к ударам, и когда тебя колотят дубинкой, это больно. Это химическая реакция. Ничего не может быть хуже. Прямо-таки охуенная агония. Они затолкали меня в грузовичок, и я мог ощущать запах дыхания легавого, настолько близко он сидит. Он убрал свою дубинку, покрылся потом, и я подумал, что его лицо растворится, если он не успокоится. Восковая фигура с эрекцией. Ему нравится такой имидж. Крутой мужик. Такой, кого надо избегать. Держите вашу голову, когда вы проходите мимо него по улице. Держись на правильной стороне от этого хуя.- Ты – отброс. – Он наклонился к моему лицу. Дышит прямо на меня. Этому вонючему подонку не мешало бы чистить свои зубы, если он хочет, чтобы ему отвечали. Я посмотрел в окно.- Таких как ты нужно ставить к стенке и расстреливать. Затем развесить по осветительным столбам между этим местом и стадионом и оставить гнить. Не снимать вас со столбов, пока вы не превратитесь в кучу костей.Я увидел Марка и Рода там, ближе к концу улицы. Они уходили от мусоров. Вели себя непринужденно, смешиваясь с толпой. Затерялись в массе людей, направляющихся к Стэмфорд бридж. Еще два невинных лица среди тысячи людей. Одна половина во мне рада тому, что они смылись, другая – грязная половина – хотела бы, чтобы их тоже повязали. Не слишком весело, когда тебя сделали, но хуже, когда тебя сделали одного.Легавые радуются. Я смотрю не отрываясь в окно и не отвечаю, когда они обращаются ко мне, зная, что чем больше я буду говорить, тем больше они будут спрашивать. Это не слишком хорошая мысль, если быть честным, но ничего хорошего нет в том, что ты попался. Видимо, тяжелый день. Я должен склонить голову и вести себя скромно, показать, как я офигенно раскаиваюсь, признать, что они крутые ребята, но нет, пошли они все на хуй. Бобби любят показывать «вою власть. Они хотят, чтобы я обоссался, превратился в сплошное раскаяние, но нет, не дождетесь. Я выживу. Я должен поддерживать какое-то общение с ними, потому что они будут писать свои отчеты, и хотя они толстокожи, как говно, и в два раза вонючей, они ловко обращаются со словами. Знают, как рассказать хорошую историю. Слишком активное воображение и злоба пронизывают всю систему, Доходя до костей. Суды верят тому, что они говорят, не задумываясь. Я должен играть по их правилам. Разыгрывая белого человека. Но мне не интересно. Я злюсь на себя больше, чем на кого-либо другого, но по-прежнему ненавижу их.- Подожди, пока мы не привезем тебя в участок. Ты и будешь так выёбываться в камере. Такие отбросы как ты разрушают страну. Из-за вас чернят остальных.Я ждал, что он пустится в разговоры о золотом веке закона и порядка, когда каждый делал то, что ему говорят. Никогда не ставили под сомнение происходящее с ними Когда люди были довольны своей судьбой, а наружные двери никогда не запирались. Там, в Игрушечном Городе Англичанин никогда не переступал черту. Там не было разочарованных психов, извращенцев, нищих, убийц. Там не было секса, и все были девственниками. Ходили с вспухшими яйцами, свисающими до колен. Просто чудо, что этот народ, взорвавшись, не исчез в клубах дыма – ведь этот народ был настолько охуенно целомудренным.- В добрые старые дни были правильные идеи. Нужно вернуть телесные наказания – порку. Тогда бы ты подумал дважды, прежде чем нарушить закон. Арабы правильно мыслят. Глаз за глаз, а украл – отрубят руку.Нас было девять в грузовике. Шесть фанов – Ман Сити, и три – Челси. Насколько я мог различить. Фаны Сити были обычными слюнтяями, которые, судя по запаху, исходящему от них, серьезно выпили. Но среди них был черный парень, который немного не вписывался в эту картину. Двое из них – жирные боровы с красными лицами и налитыми кровью глазами. Тот, кто покрупнее, на суставах рук выколол любовь и ненависть. Настоящий придурок, судя по всему. Нужно же хоть немного уважать себя. Судя по прикиду, родом из Стренгвеис. Но так как мы сидим, повязанные здесь, неприятностей не будет, потому что легавый сидит посредине, поддерживая мир и спокойствие. Момент прошел, и я чувствую себя как идиот, который позволил втянуть себя в то, что можно назвать «бей всех подряд за углом у метро». Такой стиль поведения ведет вас никуда и принадлежит тем дням в прошлом, когда пятидесятитысячные толпы приходили на стадион, а мусора имели более полезные занятия, чем гонять фанов, а правительство больше интересовалось положением в стране, чем драками футбольных болельщиков.Мы шли от Малстера вниз и увидели десять или около психованных и орущих манчестерских парней. Идут по нашим улицам, словно они хозяева. Они не принадлежаткоманде фанов или чему-либо подобному. Но они не такие сторонники мира и любви. Несколько фанов Челси, чемпионов по принятию пива, начали наезжать на них, и прежде чем я смог осознать, что все-таки происходит, я уже был в драке. Ничего серьезного, но довольно большая охеренная глупость. Мы не искали фанов Сити и были на Малстере для того, чтобы встретиться с одним товарищем Рода. Мы шлялись слишком долго и, конечно, пили. Но при виде драки нас просто тянуло в ее центр. Особенно после нескольких оскорблений. Вот что делает большое количество пива перед игрой. Я знаю, что это все мусор, и не надо мне этого говорить. Я вмешался и позволил нарушить свои собственные стандарты поведения. Меня затянуло в канаву вместе с зассанцами и случайными прохожими. Кругом одни плохие новости, а теперь я сижу в черном воронке, как какой-нибудь фраер.- В участке мы вас оформим, но сейчас камеры переполнены, так что мы тебя отвезем в Уантсворский изолятор.Я хотел расхохотаться ему в лицо. Он думает, что напугал нас. Я хотел взглянуть ему в глаза и сказать, что он напрасно тратит время. Что он долбоёб и что я надеюсь, его семья сдохнет прежде, чем он вернется домой. Я знал, что камеры не могут быть переполнены в день, когда играет Сити, и я слышал подобные речи и раньше. Он напрасно беспокоится.У мужика, который болтал все это, было длинное лицо и выпученные глаза. Бульдожья порода. Что-то фанатичное было в его виде. Верит в то, что он делает. Хочет сделать Улицы безопасными для пенсионеров и детей по дороге домой из школы. Возможно, коллекционирует марки в сводное время. Но его напарник, жирная пизда, кажется, специализировался в другой области – тяжелое порно и 15 пинт пива в день. Они должны пойти на хуй и хватать настоящих преступников, насильников, грабителей, педофилов. Вместо этого они тратят время на футбольные дела. Они бьют, мимо цели. Но приносят домой хорошую зарплату за то, что развлекаются за счет налогоплательщика. Я думаю, некоторые из них любят надавать кому-нибудь по морде больше чем наши ребята.- Мало удовольствия иметь дело с уонтсворскими парнями. – Это встрял тот самый жирный мудак, – Лучше убедитесь, что ваши задницы готовы, потому что в изоляторе не любят футбольных хулиганов. Вы все будете ходить покачиваясь к тому времени, когда вас выпустят вечером из крытки. Смажьте себя какой-нибудь гнилью, потому что ваши задницы будут порваны. Этот тип – стопроцентный идиот. Кого он пытается надуть? Если парень опустился, это не значит, что он превратился в долбанного тупого педрилу. Легавый знает, что он несет чепуху, но он должен сделать попытку запугать нас. Это часть его мышления. Это все вбили ему в голову в Хэндоне, когда он был призывником. Он повторяет ту самую модную чепуху, которую проповедуют левые. Весь этот отстой о том, что якобы каждый в глубине души охотник за мужским задом, ждущий своего часа. Такие козлы очень любят повторять это, щеголяя в своих дрянных одеждах с пожеланиями вселенского добра. Их мир вращается вокруг мужской дыры в заднице. Они учат остальное население страны о равных правах для пидоров и что, если мужик трахает мужика – это естественно, а затем ноют о половых гангстерах в тюрьмах, чтобы оправдать свою точку зрения. Если это мелочи, как они говорят на всех этих телевизионных программах поздно ночью, во время которых эти мудилы сидят за круглым столом, хлопая друг друга по спине, пытаясь демонстрировать свою незаинтересованность в предмете. Тогда почему все время возвращаться к этой теме, как будто этот вопрос что-то эксклюзивное? В основном эти мудаки просто ничего не знают о реальной жизни. Они читают то, что написано на бумаге и думают что это и есть жизнь. Они занимают доходные местечки, а выйдя на пенсию, идут в телевизионные студии и продолжают читать там свои нудные лекции. И так в шоколаде до самой смерти. Именно поэтому в Лондоне никто ничего не хочет знать о сегодняшней лейбористской партии. Иначе им придется завернуть рукава и испачкать белые ручки. Покрыться потом. Один день тяжелой работы их «бьёт. Они из тех хуев, которые моют свои руки после того, как поссут, а не перед этим.- Давай прямо, Боб, давай доставим этот мусор прямо в участок. – Толстый коп, сказавший это шоферу, закрыл заднюю дверь. – Мне бы чашку чая и пирожок с сыром. Нажми на газ, я с голоду помираю.Грузовик снялся с места, и мы пробивались сквозь поток транспорта на всем пути до Фулхэмского полицейского участка. Мне приходилось бывать там и раньше. Насколько я помню, это когда играли против Вестхэма. Меня повязали, когда толпа вестхэмцев ворвалась в паб, где мы пили, и все началось прямо в дверях. Я стоял, занимаясь собственными делами, и вдруг двери распахнулись, и ворвалась толпа, прыгая как ваньки-встаньки. Я повернулся кругом, наслаждаясь музыкой, которая крутилась у меня в голове – я обожаю насвистывать Bubbles, как вдруг один из этих подонков ударил меня прямо в морду. Это произошло за долю секунды. У меня не было времени отреагировать. Паб был переполнен фанами Челси, и через пять минут после того, как ворвались фаны Вестхэма, бутылки, стаканы, стулья и столы выгнали их на улицу. Толпа Вестхэма отступила так же быстро, как и появилась, и вместо них появились мусора. Они ворвались внутрь, размахивая дубинками, и я оказался одним из тех несчастливцев, которые попали под раздачу. Легавый, который повязал меня, просто схватил первого попавшегося под руку. Им оказался я. Точно так же, как это случилось со мной сегодня.Адов день. Вестхэм создал хаос везде и повсюду. Камеры на самом деле были забиты, и у здоровяка, который попытался засунуть нас в Уордсворт, ничего не получилось о отвезли нас в участок и перевели в грузовик с камерами. Мы просидели там пару часов. Настоящие преждевременные похороны. Половине из нас необходимо было помочиться и ребята все время просили копов об этом, но те просто смеялись, как суки, которыми они и были, говоря нам что они нам как следует зададут, если мы обмочимся. Трое из них, сидели впереди, рассказывая разные истории. Один из них, со ртом, большим, чем у остальных, все время болтал о пидоре, которого он повязал и который не хотел идти в камеру. Говорил, что он боится находиться в замкнутом пространстве. Коп пообещал, что он не будет запирать дверь. Как только пидор оказался внутри, хлоп, н дверь захлопнулась. Легавый захлебывался, рассказывая, как пидор кричал и сходил с ума, пока он поворачивал ключ. У него выступила пена изо рта, как будто его заразили бешенством, а коп просто расхохотался и ушел. Ребята в камерах, мои соседи, тоже рассмеялись. Бобби это понравилось. Знак солидарности.- Что ты уставился, черный подонок? – Толстый легавый грязно оскорбляет нигтера – фана Сити. – Появляешься здесь, создаешь неприятности на улицах белых людей. Тебе бы остаться на Мосс Сайд вместе с вашими наркотиками и проститутками. Там твое место.Машина едет медленно. Поток машин, который завернули, закрыв проезд к Стамфорд Бриджу, создал пробку. Все люди, идущие пешком, движутся в одном направлении. Все на футбол, как они делают это каждую пятницу. Это напоминает рыб, плывущих на нерест к месту, где они рождены. Они не могут не вернуться. Что-то внутри них заставляет их возвращаться. Это у них в крови. Все время вверх против течения. Но ты должен вернуться туда. Такое происходит по всей стране, а Челси – один из самых крупных клубов. Я подумал обо всех этих говняных командах, которые никогда ничего не добьются и на игры которых через турникеты проходит всего пара тысяч болельщиков. И все-таки я знал, что даже если Челси скатится до их уровня, я все равно приду на стадион.Вашей братии плевать на футбол. Вы приходите сюда только потому, что хотите подраться. Вы должны уебывать отсюда и дать возможность другим идиотам получить то, зачем они прошли. Если они настолько тупые, что приходят сюда каждую неделю, они должны иметь возможность посмотреть игру в мире и спокойствии.Он ничего не рубит. Он говорит сам себе, повторяя мусор, который слышит по телевизору и читает в газетах. Через пять минут грузовичок появляется у участка. Внутри него стало немного спокойнее, потому что легавым надоело задевать нас, получая в ответ молчание. Жернова этого дня остановились. Для меня день закончился тем, что меня повязали. Фаны Сити проделали долгий путь, и скоро у них наступит похмелье. Никчемная поездка. Проехать от Манчестера до Лондона для того, чтобы провести несколько часов в камере, и свидания в суде. Теперь пойдет обычная процедура и мелкие оскорбления. Все время страх и раздражение.- Давайте выходите. – Копы уже вышли и стоят у дверей. – Поторопитесь. Мы не хотим тратить зря время. Чем скорее мы займемся вами и проверим, тем быстрее вы сможете поехать домой.Я ожидал пинка или удара, но они стояли неподвижно, усталые до кончиков ногтей. Возбуждение быстро прошло и они осознали, что произошедшее было маленькой драчкой, а не началом крупного мятежа. Это не было выступлением, которое грозило сбросить систему или что-нибудь подобное. Можно подумать, что после всех этих лет, в течение которых они осуществляли полицейские функции на футбольных матчах, они начнут понимать, что происходит. Но, ем не менее, они до сих пор не понимают ни хрена. Это заявляет задуматься, откуда их выкопали. И кто вообще руководит операцией? Вероятно, какой-нибудь старый гериатрик с кабинетом, полным наград и грамот, которые он получил ни за что, и со сгнившими от триппера мозгами.Нас ввели внутрь, чтобы предъявить обвинение. Легвый с бульдожьей рожей держал меня за руку, словно я собирался бежать или что-то вроде этого. Враг общества номер один. Не смешите меня. Подошла моя очередь, и я дал сведения о себе. Том Джонсон. Ранее не привлекался. Говори только то, что необходимо, и коп за столом запишет то что ты скажешь, как будто это диктант. Он носит очки, которые все время сползают с носа, и у него лысое пятно на голове, как у монаха. Ни разу не взглянул на меня за все это время. Просто уставился в свои протоколы. Я недостаточно важен. Еще одна статистическая единица. Он тянет время, и бульдог рядом со мной переминается с ноги на ногу, выхода из терпения. Нас таких двое. Они повели меня сфотографировать и снять отпечатки пальцев. Это все куча дерьма, и я сказал им, что меня раньше никогда не вязали, поэтому почти уверен, что в базе данных на меня ничего нет. Такое случается иногда или, по крайней мере, это то, что я слышал, поэтому стоит попробовать. У меня не было неприятностей с полицией уже в течение нескольких лет, поэтому предыдущее задержание не будет принято в расчет, когда дело дойдет до суда. Это, конечно, все теория. Но простая ложь может снять тебя с крючка.Легавый, который водил меня на все процедуры, пытается немного поболтать теперь, когда беспорядки закончились, и должна быть сделана бумажная работа. А я смотрел на него и только думал о том, как бы мне хотелось ему врезать. Сломать ему переносицу и глядеть, как эти глаза вывалятся из глазниц. Или засунуть банджер ему в рот, смотреть, как плавится предохранитель, и его голова разлетается на кусочки. Мудак. Почему они иногда не могут просто отвернуться и не смотреть в нашу сторону? Ведь они видели, что ничего серьезного не происходит. Несколько тычков и немного крика. И ничего большего. Драчка, которая всегда выглядит хуже, чем она есть на самом деле. Основные драки, такие как с Тоттенхзмом, случаются только пару раз за сезон.Меня отвели в камеру и посадили с другими ребятами, Лапами Челси. Фаны Сити получили свое собственное почтение, и на этом мы с ними распрощались навсегда. Я кивнул парням и сел. Время тянулось, скука была стращая, мы ждали, пока матч не закончился; копы проверили мои данные и решили выпустить меня. Затем я должен был пойти в магистрат Хорсферри и выслушать трех старых мировых судей, которым давно пора находиться в шести футах под землей и которые скажут мне, какой я, блядь, опасный подонок. Я должен стоять там, выслушивая обычную фигню, и, что хуже всего, я должен буду заплатить этим тварям штраф за подобную привилегию.- Я просто стоял там, пытаясь обойти драку, а меня арестовали.Худенький парнишка посмотрел на остальных из нас, ожидая реакции.- Эти ребята наезжали друг на друга, а я пытался обойти их и внезапно кто-то стукнул меня сзади. Прямо между лопаток; я чувствовал, что он у меня за спиной и двинул локтем, чтобы отбросить его. Я подумал, что это был фан Сити, а когда повернулся, чтобы убежать, увидел, что это полицейский.- Не повезло, – говорит парень постарше, пытаясь не рассмеяться. – Теперь ты футбольный хулиган.- Это нечестно. Я не хулиган. Я никогда ни в чем не был замешан раньше, и я не собираюсь признавать свою вину. Я сказку, это была случайность. Как вы думаете, они поверят мне?- У тебя нет и шанса, но попытайся, если от этого тебе будет легче. Когда имеешь дело с копами, нет такой вещи, как случайный инцидент. Можно получить пятнадцать лет не сделав ничего, если эти подонки решат упаковать кого-то а ты слышал, чтобы они когда-нибудь извинялись? Посмотри на все эти дела, когда ребят оправдывают через годы после того, как посадят. И это не просто случайные ошибки. Им нужны обвинительные приговоры, и они хватают кого-нибудь на улице. Они хотят выглядеть хорошо. Им наплевать на такие мелочи как невиновность и вина.- Я плюнул в канаву рядом со стадионом и легавый в лошади сказал, что я арестован.В разговор вступил другой парень.- Я просто засмеялся, потому что подумал, что он шутит а он позвал своего напарника, и вот я здесь. Они сажают просто ни за что. Видно, работает система премий, и они хорошо получают за каждый арест.Я прислушался к этим историям. Худенький парень обвиняется за нападение, в то время как вина лежит на мне и на других. Другой мальчишка за то, что сплюнул в канаву. Остальные парни за то, что обменялись тычками с пьяными манчестерцами. За что взяли мужика в прикиде, похожем на тренировочный костюм, с дикой похмелюги и с подбитым глазом, я не знаю. Кучка неудачников. Включая меня. Мы все из низшей лиги и наглядный пример того, что полиция тратит время на пустяки. Для чего они занимаются всем этим, когда они могли бы делать то, что по-настоящему нужно. Так им легче. Задержи прохожего и пару часов оформляй бумаги по его задержанию. Я плачу налоги и вот что получаю взамен. Я думаю, что даже некоторые легавые с этим согласятся, скажут, что мы ничем не хуже политиков, которые тоже попусту растрачивают средства. Род считает, что гораздо больше людей заняты мониторингом футбольных хулиганов, чем слежкой за педофилами. Не знаю, правда ли это, но если это так, то это все политика.- Товарищ моего брата был в Белизе, – рассказывает пьянчуга. – Он рассказывал, что получал премии за повстанцев, которых убивал. Охота за вознаграждение в армии. Рассказывал, что прикончил пятерых подонков. Его часть стояла в городе Белизе. Когда тренировок не было, «я проводил время с проститутками, пил или убивал повстанцев джунглях. Говорит, что такая система применяется и при патрулировании Белфаста.Алкаш, должно быть, врал. Или он или тот солдат. Не могу представить, что в армии платили за головы. Но все жe, когда остановишься и призадумаешься об этом, о том, чтo обязаны делать парни, которые призваны в армию. Напрашивается вывод, что они настоящие шлюхи-наемники. Все наезжают на нас, но в чем разница между нами и солдатами? Только в том, как я это вижу, что обычный парень, который дерется в свое удовольствие, делает это бесплатно и никого не убивает, но, может быть, я что-то упустил в своем анализе.- Фанам Сити хорошо вломили до того, как появились мусора, – говорит один из тех двух парней в подчеркнуто свободном прикиде. Более психованный, чем остальные, странно, что его лицо мне незнакомо. Похожи на болтливых хвастунов, а это не всем нравится. Видно, им поддали как следует. Послужит им уроком.Я начал думать о той биксе, которую Стив отделал в Манчестере. Вот такие типы должны здесь сидеть. Не наши ребята. Стив должен быть в Уонтсворте или Брикстоне или в другой такой же дыре, прячась от других заключенных. Никому не нравятся педофилы. Считается, что у воров есть честь. Может быть, есть, может быть, – нет. Зависит от того, о ком ты говоришь. Но одно совершенно очевидно. Насильники и педерасты – это настоящие отбросы на земле. И такими, или еще похлеще их считают в тюрьме. И поэтому там должны быть установлены своего рода стандарты, когда с кем-то обращаются как с дерьмом. Если этих пиздюков не содержать отдельно, не оградив от других, долго они не продержатся – их просто порежут.Марк отбывал три месяца за нападение после того, как он так избил одного парня рядом с клубом в Шепердз Буш, что тот попал в больницу. Он расслаблялся вместе со старшим братом Микки и несколькими своими друзьями. Должно быть, ему было двадцать в то время, и посадили только его. Говорил, что в тюрьме не так плохо, как он думал, потому что он встретил там несколько интересных типов. Мошенников старой школы и начинающих бандитов. Пока ты не выкажешь слабость, будешь в порядке. Тем менее, это не жизнь, и он клялся, что он не даст засадить себя снова. Не то чтобы Марк изменил свой стиль жизни, Просто он стал чуть умнее, чем остальные, и больше работал мозгами.Марк однажды вытряс душу из одного педофила. Рассказывал, что вертухаи стояли и смотрели. Смеялись, пока он его разделывал. Им было наплевать. В тюрьме говорили что эта сволочь изнасиловала ребенка или что-то в этом роде и что он заслуживает то, что получает. Рассказывал, что кровь хлестала из этого подонка, так как, видно, он порезал ему артерию, и он немного беспокоился, потому что в тюрьме не скроешь убийства. Вертухаи сказали подонку подняться и закрыть пасть. Забрали его в медчасть,а затем бросили в одиночку. Марк говорил, что после этого почувствовал себя лучше, потому что в нем все кипело, и надо было это как-то выплеснуть на кого-то. Я полагаю, что система маленьких привилегий есть везде, куда не сунешься. Люди следуют одним и тем же правилам независимо от того, живут ли они в пятнадцатикомнатной усадьбе в Кенсингтоне или по пятьсот человек в камере, как в Брикстоие. Каждый старается устроиться получше. Мы все хотим подняться по ступенькам социальной лестницы и сделать так, чтобы к нам относились с уважением. Всегда должны найтись пидорасы, которые ниже вас, потому что, если ты дойдешь до дна, ты конченый человек. Марк говорит, что он ни о чем не жалеет.- Ребята, Челси делают, как хотят. – Коп посмотрел через решетку и засмеялся. – Сити забило три гола в первые двадцать минут, а ваш повый вратарь повредил ногу.Трудно сказать, говорит ли он правду. Легавые получают удовольствие, издеваясь над нами. Они играют с вами в кошки-мышки, когда закроют вас под замок. Это поддерживает им настроение. Это их интеллектуальные игры. И хотя вы стараетесь не замечать их комментариев и оскорблений, они начинают действовать вам на нервы довольно быстро. Однажды меня посадили в камеру на ночь за пьянку в пятницу в Хаммерсмите. Я проснулся с головной болью от похмелья и легавый сказал, что я изнасиловал какую-то тёлку. Он сказал, что я пошел за ней после того, как она вышла из такси и оттрахал ее за магазином оптики. Он сказал, что я так торчал, что после этого пошел покупать чипсы, и они взяли меня. Я не мог ничего припомнить. Я обосрался. Я потерял два часа своей жизни и помнил только то, что меня повязали. Все остальное – провал в памяти.Мусор ушел, а я сидел один где-то полчаса. Я представил себе, как получу десять лет и закончу, как тот петух, которого избил Марк. Я хотел сказать хоть кому-нибудь, что я не могу нести ответственности за это, что я был на автопилоте. Что я не помню ничего. Поэтому нельзя обвинять меня. Если вы не помните того, что сделали, тогда как можно обвинять вас в преступлении? Я сидел там, чувствуя себя дерьмом. Знал, что именно это говорят все петухи, что они слышали голоса и не могли ничего с собой поделать, ровным счетом ничего. Я представлял себе, что будет со мной дальше. Суд и позор, все против меня, а затем годы в тюрьме. Я скорее повешусь. Затем пришел другой коп, принес мне чашку чая, и я спросил его, что случилось. Он сказал, что я пинал мусорные ящики, переворачивая их, и пел футбольные песни посреди улицы, бегая между движущимися машинами. Я был пьян и нарушал порядок. Но они не собираются предъявлять мне обвинение. Просто предупредят и отправят домой. Я был так счастлив, что мог бы обнять его. Мое похмелье улетучилось, пока я пил чай. Он был хорошим парнем, этот коп.Я продолжал сидеть, ожидая, пока меня отпустят, а рядом в соседней камере сидел парень, убивший жену предыдущей ночью. Я слышал, как он плачет. Они поспорили, и он зарезал ее ножом. Просто повредился в уме, если верить тому, что говорил полицейский. Сказал, что парень не знал как это произошло. Вот жена кричит на него, а в следующий момент она затихла. Я сочувствовал ему. Жизнь иногда полное дерьмо. И всегда есть кто-то прямо за углом, ожидающий, чтобы сделать тебя. Поскользнись – и любая сука будет пинать тебя ногами еще до того, как ты ударишься башкой о тротуар.- Какой счет? – спросил алкаш у проходящего мимо камеры легавого.- Один ноль в пользу Челси. Молчание.- Вратарь Челси сломал ногу?- Нет, насколько я знаю. Он взял пенальти. По радио сказали, что это был лучший сейв, который вратари Челси показывали за многие годы.

Теги: околофутбольная культура, фанатское движение, фанаты, футбольные хулиганы.

    Загрузка...

    Полное библиографическое описание

    • Автор

      Первый автор
      Кинг Джон
    • Заглавие

      Основное
      Часть 6
    • Источник

      Заглавие
      Фабрика футбола
      Дата
      2005
      Обозначение и номер части
      Глава 6
    • Рубрики

      Предметная рубрика
      Другое
    • Языки текста

      Язык текста
      Русский
    • Электронный адрес

    Кинг Джон — Часть 6 // Фабрика футбола. - 2005.Глава 6.

    Посмотреть полное описание