№2– навсегда

Фото: Тренировка от Тихонова

 Фетисова я обожал. Было что-то гипнотическое. Я смотрел на Ларионова, смотрел на Макарова – и восхищался. Но Фетисова обожал. Если и хотел помальчишески быть на когото похожим, то лишь на него. Не самого крупного парня, от плеча которого отскакивал любой.

Секрет второго номера с буковкой «К» я не разгадал до сих пор. Недавно рассказал мне один кикбоксер о боли. Я, помню, предположил, что каждый бой – прохождение через адские муки. Оказалось, все иначе. Если и есть борьба, то разве что с усталостью. Но не с болью. Боли люди из этого спорта не чувствуют. От нокаута ощущения простые: «Будто свет выключили. Пропустил прямой – и все, в ауте. Никакой боли».

Казалось, и Фетисов боли не чувствовал. И не уставал. Но возьмите с полки его «Овертайм». Перелистайте. Начните читать с любой странички. О боли там – много. Вот и я сейчас листаю…

ххх

Сегодня Фетисов ездит на «Мерседесе» с мигалкой. У него шикарный кабинет на улице Казакова. Фетисов придумывает такие реформы для нашего с вами хоккея, что у корреспондентов ум за разум заходит. И не стесняется в выражениях по адресу несогласных. Щадя разве что старого товарища по сборной и ЦСКА Владислава Третьяка.

Корреспонденты, не в силах понять до конца суть реформ, спорить с Фетисовым не решаются. Попробуй, поспорь с таким плечистым министром.

Министр Фетисов во многом остался тем самым молодым человеком с буквой «К» на груди красной майки. Презирающим дипломатию. И слава Богу.

В кабинете министра на той самой улице Казакова в углу – штанга. Министр до сих пор мог бы играть в НХЛ. И встречать плечо в плечо, не морщась, пацанов на тридцать лет моложе.

А может, и освоил законы дипломатии Фетисов. Обошли газеты кадры рукопожатия на Красной площади Виктора Тихонова и вновь взявшего в руки клюшку министра. Фетисов умеет прощать.

Интересно, обнялся бы сегодня полный великодушия отставной майор Фетисов с маршалом Язовым? И помнит ли нынешний спортивный министр, как ходил в приемную к министру военному, а тот бранился: «Почему стоишь не по форме?! Я тебя уволю, сошлю…» Был 89-й год. За девятнадцать лет Вячеслав Александрович многое успел. Вот и не верь после этого в судьбу, которая так интересно многое закруглила.

ххх

– Как-то Фетисов после матча отпросил команду из Архангельского, с бесконечных сборов, – рассказывал мне недавно Алексей Ивашкин, вратарь ЦСКА конца 80-х. – Тихонов отпустил под честное фетисовское слово – «все до единого на следующий день вернутся в форме». Никакого перегара. Фетисов тогда к каждому подошел: «Только попробуй назавтра быть не в порядке – со мной будешь дело иметь». И мы держались. Попасть в немилость к Фетисову – это было пострашнее, чем к Виктору Васильевичу…»

Я достаю пожелтевшие газетные листы. Конец 90-х. Сорокалетний Фетисов – ничуть с той поры внешне не изменившийся – рассказывает корреспонденту, что Кубок Стэнли для него не ах какой стимул. К тому моменту Вячеслав Александрович выигрывал его два сезона подряд. Догадайся кто перевести то интервью за океаном, американцы в шоке были бы. Кубок Стэнли – и не стимул?! А что же тогда стимул для этого русского?

Хоть время спустя Фетисов и поправлялся – дескать, победы не могут оставить безразличными, – но понять дал главное: наши играли даже там, в НХЛ, не за деньги. Нет, за деньги, конечно, тоже, но в первую очередь за интерес. А сорокалетний защитник «Детройта» Фетисов продолжал сыпать неожиданностями. Говорил абсолютно искренне:

– Чувствую себя лучше, чем десять лет назад. Каждый день в хоккее для меня – радость…

Доехавшие до Америки корреспонденты спрашивали его в тот год, за какую сборную охотнее всего отыграл бы свой прощальный матч – России или мира? Фетисов, хоть и не думавший тогда о прощании, голоса не повышал. Отвечал хрипловато:

– За сборную СССР.

Корреспонденты такого ответа и ждали. Такой ответ идеально ложился на газетные полосы. Что-то подытоживая, корреспонденты не вполне понимали, что именно…

Фетисов играл не за деньги. Потому и не жалел, что расстался однажды с «Нью-Джерси». Там, как рассказывал Вячеслав, стало тяжело: «Не давали импровизировать. Выбросил шайбу из зоны, вот и вся твоя работа. Мне тогда хотелось закончить с хоккеем совсем».

Не закончил – и вскоре обрел игровое счастье в Детройте.

ххх

Заехал я с коллегой в Харьков минувшим летом. Заехал на богом забытый стадиончик, через который едва ль не тропинка шла. Коров, врать не буду, на том поле не видел, но из соседней рощицы набежала стая бродячих псов. Самый смелый погадил у штанги, не смущаясь оробевшего голкипера…

А на поле тем временем были легенды. Играл на равных с молодежью Евгений Шахов, бывшая звезда «Днепра». Лучший бомбардир чемпионата Союза 88-го года. Подгонял вратарей высоченный человек, в котором не сразу угадать было Юрия Сивуху, одного из известных голкиперов СССР. А тренировал эту команду под названием ФК «Харьков» Владимир Бессонов. Великий футболист. Не счесть матчей за сборную СССР и киевское «Динамо». Отец гимнастки Анны Бессоновой, наконец.

Присели мы на бетонную плиту, которая подменяла трибуну. Разговорились о прошлом. Зашла речь о Фетисове, с которым Бессонов прежде крепко дружил. И об эпизоде, случившемся в Киеве лет двадцать назад:

– Дружили мы давным-давно. Тогда ЦСКА приехал с «Соколом» играть, и дома у меня собралась большая компания. Толя Демьяненко, Фетисов, Касатонов… Хорошо посидели. К отбою хоккеистам надо было возвращаться в гостиницу, за режимом у них следили серьезно. Славе не спалось, вышел на улицу. Попросил разрешения у охранника платной стоянки позвонить. Тот в ответ нагрубил. Подрались, милицию кто-то вызвал…

Потом раскрутили эту историю вместо того, чтоб замять. Даже нам потом пришлось выступать по телевидению. Рассказывать, как все было на самом деле. Слава тогда собирался уезжать в НХЛ, армейское начальство все готово было использовать, лишь бы его удержать. Самое интересное, что Лобановский потом над нашими речами смеялся: «Неубедительное выступление. Собралась такая четверка, и вдруг – пьют чай. Совсем неубедительное».

ххх

«Чертовски везучий дьявол» – называлась давняя заметка о Фетисове. «Дьявол» – потому что играл тогда Вячеслав за «Нью-Джерси Девилз». За «дьяволов», проще говоря. Заметка была талантливая не одним лишь заголовком – но задуматься заставил именно он. Чертовски везучий? Не знаю…

Странно. Посмотрите, сколько шрамов на лице министра. Умница и балагур Дарюс Каспарайтис рассказывал мне на днях, что помнит историю каждого рассечения на собственном лице. Может биографию писать, глядя на собственное отражение.

И Фетисов наверняка помнит. Тем более, никогда второй номер ЦСКА и сборной не раздумывал, стоит ли кидаться под вражеский бросок. Таких защитников, способных принять на тело любую вражескую шайбу, было двое – Фетисов да Стельнов. Это не корреспондентское наблюдение, берите выше – об этом мне рассказывал один из вратарей тогдашнего ЦСКА…

Может ли человек, получивший столько ударов не только от чужих клюшек, но и от судьбы, называть себя везучим? Может, счастливым – но не везучим. По моему разумению. А может, все иначе.

Сколько раз стоял Вячеслав Фетисов на краю гибели, – кто об этом помнит, кроме него самого? Выжил, выстоял – может, это везение. Но испытывает ли так везучих судьба?

11 июня 85-го. Авария на Ленинградке, в которой погиб родной брат Анатолий Фетисов, а сам Вячеслав чудом уцелел.

Годы спустя – авария в лимузине на Вудворт-авеню, машина врезалась в фонарный столб. Фетисов не только выжил, но и продолжил играть. А Владимир Константинов до сих пор передвигается на коляске. Понимает далеко не все, что творится вокруг. Неужели это везение: быть вытащенным из автомобиля чужими руками и видеть такие дырки в собственном теле, из которых белеет кость?

«Я тринадцать лет играл за сборную страны, пятнадцать – за ЦСКА. В итоге: однокомнатная квартира недалеко от метро «Речной вокзал», старая машина «Мерседес» (я купил битый «Мерседес», потом его с огромным трудом восстанавливал, нажив себе головную боль). И все». Это оттуда же, из «Овертайма».

Министерский портфель оставил Фетисова без свободного времени, но не без чувства юмора. Едва приняв дела, Вячеслав Александрович не постеснялся назвать собственный оклад – 5755 рублей.

И добавил – дескать, в тот же день, когда меня назначали, жена пошла на рынок и оставила там денег куда больше. Пришлось попрекнуть – не по средствам живешь. В шутку, разумеется.

Быть может, сейчас что-то с жалованьем министра изменилось – больше на эту тему Фетисов не выступал. Быть может, за ворохом дел не вполне и знает, сколько положили на карточку. В пятьдесят лет он живет другими заботами. «Овертайм» просит продолжения, но Фетисову не до книжек. Материал копится. «Не понимаю, какая радость в юбилеях», – сказал когда-то Борис Спасский. Моложавый космополит из Парижа. Наездами бывающий в Москве.

Я бы и Фетисова спросил: какая радость в юбилеях? Этот человек интересен не только позицией, но и формулировками. Я спросил бы Вячеслава Александровича, сохранился ли его майорский китель с орденскими планками, в котором ходил дежурить по «большому» ЦСКА. Спросил бы, что мешает назвать себя самого абсолютно счастливым человеком. Сколько понадобилось прожить в России, чтоб снова начать думать на русском. И думал ли он когда-то на английском вообще.

ххх

О чем он вспомнил, поднимая бокал на собственном юбилее?

Быть может, о том, как приезжал на дачу к Анатолию Тарасову. Готовился к НХЛ в частном порядке – мало кто в ту пору готов был помогать вчерашнему капитану сборной. А может, то, как объезжал едва ли не все хоккейные школы Москвы – и всюду получал отказ. Зацепился за большой хоккей чудом. А может, 83-й год, когда его звено в полном составе вошло в символическую сборную чемпионата – случай уникальный. Или август 2001-го, когда надо льдом армейского дворца поднимался его свитер. «Номер 2 – навсегда», – написали тогда газеты. Тогда Вячеслав Фетисов не удерживал слез. Плачут в такие моменты все, чьи свитера висят рядом с фетисовским. Плакал и Рагулин, и Кузькин, и Жлуктов, как признался мне сам совсем недавно. Может, вспоминал Фетисов школу, в которой был круглым отличником – о чем едва ли кто сейчас знает. И, самое главное, верит ли министр Фетисов в эти цифры – 50?

…Я обожал хоккеиста Фетисова. Для меня, простите пафос, тоже «№2 – навсегда».