Огнем опаленные, со спортом породненные

Фото: "Этот день мы приближали, как могли..."

"Лихих рассказов о носиной героике, даже, возможно, романтике, вам от прошедших огненные фронтовые версты по-настоящему не услышать, слишком тяжелые воспоминания", - говорит Геннадий Павленко, в 1941-м свежий выпускник Владивостокского пехотного училища, брошенный вместе со многими другими в самое пекло битвы под Москвой в составе тех самых дальневосточных и сибирских дивизий, которые и отстояли столицу в самый трудный час.

- Первый раз с немцами пришлось столкнуться при отходе на нашу линию обороны разбитого танкового корпуса, вернее, того, что от него осталось - дюжины посеченных осколками машин, - рассказывает Геннадий Поликарпович. - На плечах отступающих фашисты хотели прорваться через занятые нами позиции. Не дали. А как выглядит бой в истинном восприятии, расскажу. Ты стреляешь, по тебе нещадно бьют, самолеты висят в воздухе, непрерывно летят с неба бомбы, видишь из окопа контуры ревущих стальных чудищ, за ними рвется тебя убивать пехота. Отсекаешь огнем живую силу, ждешь с гранатами танки, все в какой-то лихорадочной сосредоточенности, отрешившись от всего земного. И так раз за разом.

Война - прежде всего кровь. До сих пор в памяти первый мной увиденный раненый, которому разрывной пулей пробило челюсть. В другом эпизоде я вытащил из боя командира-танкиста того самого отходившего корпуса - с четырьмя "шпалами" и звездой политрука на рукаве гимнастерки под замасленным комбинезоном.

В контратаке как-то ворвались во вражескую траншею. Пришлось схватиться врукопашную с рослым немецким офицером, он порвал мой полушубок, сбил с ног. Оставалось лишь достать нож и добить меня, когда подоспевший боец убил его штыком в спину Потом своего спасителя долго искал вплоть до эвакогоспиталя, но он как в воду канул, видно, в той же схватке погиб.

По военной статистике, пехотный лейтенант, как я, командир стрелкового взвода, на войне жил чуть больше недели, комбат немного дольше. Я, к счастью, в роковой такой пересчет не попал.

Однажды нас выбили с рубежа, там осталось полковое знамя, документы секретной части. Нам приказали немедленно все отбить. Яростным броском посеяли у врага панику, потерянное спасли и вынесли. Меня контузило, кровь текла из ушей. За тот отчаянный рейд в числе восьми других получил орден Красной Звезды, в 41 -м крайне редкий, он из моих наград больше всего дорог, - делится воспоминаниями Павленко.

Нас, юнцов первых послевоенных спортивных поколений, нередко воспитывали именно фронтовики. Помню, мой тренер в легкой атлетике незабвенный Рифат Умитбаев приходил на занятия в длинной офицерской шинели, штатского пошить еще не успел. Легенды ходили об учителе физкультуры соседней школы № 2 Леониде Богатыреве - он воевал в Крыму, защищал и брал обратно Севастополь в рядах морской пехоты. Где-то рядом с ним сражался тоже пехотный моряк Алексей Ярошевич, в мирное время - непременный арбитр всех состязаний по "легкой".

Мэтр метаний легкоатлетических снарядов в Ростове, от кого в конце концов связка заложенных традиций дотянулась до олимпийского чемпиона молотобойца Сергея Литвинова, заслуженный тренер России Василий Свирьков - человек удивительной судьбы. Ему приходилось оставлять в лихую годину родной Ростов, защищать Кавказ, в том числе знаменитый Крестовский перевал, штурмовать известный Голубой вал на Кубани, по мнению врага неприступный, освобождать Крым, получить ранение при взятии Севастополя и при том не уйти в тыл. Дальше были Бессарабия, Украина, Румыния, Венгрия, Австрия, Чехословакия. Победу он встретил в Праге, не зная еще, что придется с боями шагать по земле Дальнего Востока в японской кампании.

В Доме физкультуры приходилось встречать Гургена Шатворяна, чемпиона мира по классической борьбе, подтянутого, с безупречной выправкой, как мы потом узнавали, флотского офицера, командира торпедного катера на Черном море, самого лихого и бесстрашного боевого суденышка, грозы неприятеля.

Центром той же легкой атлетики много лет являлся ростовский стадион "Труд", сейчас утративший, к сожалению, свою славу. Одну из имеющихся тогда творческих школ возглавлял Тимофей Прохоров, воспитавший целую плеяду блестящих спортсменов во главе с Валентином Чистяковым, лучшим барьеристом Союза и олимпийцем Рима. Среди нас, тренировавшихся рядом, ходили рассказы о том, что "Тима" был узником концлагеря, это в пору известной закрытости информации о таких фактах казалось загадочным. Уже потом довелось узнать и его лагерную эпопею, тоже потребовавшую изрядной доли стойкости и мужества, а после отчаянного побега - историю возвращения Прохорова к своим, в рядах наступающих частей форсировавшего Одер, воевавшего севернее Берлина, и рассказ о тяжелейших сражениях начального периода войны под Смоленском, в том числе в окружении.

Едва прогремели первые залпы, лицом к лицу с захватчиками встретился Николай Синау - в рядах партизан, бесстрашным конным разведчиком. В его биографии есть знаменательный эпизод, когда ему в составе эскадрона приказали на всем скаку промчаться вдоль линии позиций, своих и немецких, это вариант разведки боем для выявления огневых точек противника. По лихим конникам фашисты били из всех видов оружия, но те смертельную задачу с честью выполнили.

Мы все в детстве зачитывались повестью Валентина Катаева "Сын полка". Но Ростов не был бы Ростовом, не имей он собственного аналогичного фронтового воспитанника. Это Юрий Евсеев, профессор, многолетний заведующий кафедрой физкультуры и спорта Ростовского государственного университета "РИНХ", один из самых известных альпинистов Дона.

Его, девятилетнего, застала оккупация.

- Еще вечером мы прятались в подвалах при воздушных налетах, вслушиваясь в гул сирен, "музыку" бомбардировщиков, - вспоминает Юрий Иванович. - И вдруг утром - треск мотоциклов, лязг танковых гусениц, лающая речь - немцы в городе!

Питьевую воду брали из Дона. Зимой привязывали бочку к санкам, с мамой тянули ее на взгорье. Как-то остановились отдышаться, один из проходивших мимо солдат с ухмылкой ударом ноги наше жизненное сокровище опрокинул -под хохот товарищей. Я по-мальчишески бездумно бросился на обидчика с кула-чонками, получил в ответ мощнейший тумак под жуткий крик матери. Именно оттуда навечно оставшееся чувство ненависти к конкретным злодеям и вообще к несправедливости.

После освобождения города мама стала служить в действующей военной части, я был рядом и в какой-то момент прорвался на фронт. Сыном полка. Под Черниговом нас окружили немцы, немцев - наши, в такой ситуации сражались почти месяц. Помнятся перевалы Карпат, бои, братские могилы, вырванные из жизни пулями, снарядами, минами прекрасные люди. И другое - освобожденная Вена, всемирно известный театр, взорванный изнутри да почему-то с целехонькой сценой. На ней выступает божественная балерина Галина Уланова, в пороховую пору что-то неземное.

Война с ее грубостью, жестокостью, потерями, как ни парадоксально, не ожесточила отчасти, больше дала ярких примеров мужества, благородства, патриотизма не на словах - на деле, в повседневных поступках. Научила по-особому ценить каждый отведенный тебе день.

В поздние сороковые для нас, ростовских мальчишек, выше футбола ничего не было. "Динамо" - это что-то святое, среди кумиров неповторимые вратарь Александр Аздариди, форварды Гав-рош Богателло и Петр Щербатенко, в обороне - Иван Вардимиади и Михаил Дыгай. В линию с ними скоро стал Владимир Гаврилов, защитник смелый, цепкий, энергичный. Знать бы нам тогда, что до футбольной у него имелась и незаурядная военная биография. В 43-м он, семнадцатилетний юнец, - командир 85-миллиметрового зенитного орудия, сражается в составе 1-го и 2-го Белорусских фронтов, в 44-м ранен на Западной Украине, в девятнадцать уже имел награды "За отвагу", "За боевые заслуги", позже - "За взятие Берлина". А в 45-м - внимание, залпы еще не отгремели! - был привлечен в созданную в Германии футбольную команду советских оккупационных войск под началом генерала Василия Сталина. Ростов, "Динамо", блестящая карьера наставника -дальнейшие жизненные этапы Владимира Назаровича, заслуженного тренера СССР.

Ростовские спортсмены сражались, как в довоенной знаковой песне, на земле, в небесах и на море - в пехоте (Геннадий Павленко, Тимофей Прохоров, тренер борцов Карп Степанянц, Евгений Горшков, обладатель редчайшего ордена Александра Невского), морской пехоте (Леонид Богатырев, Алексей Ярошевич), разведке (Николай Синау, писатель Николай Егоров), связи нерве армии (Василий Свирьков), на торпедном катере (Гурген Шатворян), в медицине (Лидия Модой), в авиации (на штурмовике Семен Гурвич), в артиллерии (Владимир Гаврилов, Георгий Хачикян). У последнего, классного потом футбольного арбитра, фронт чертил замысловатые зигзаги - сначала пограничник, затем участник боев в отступлении и наступлении на Северном Кавказе, далее - освобождение Ростова, бои в Пруссии, дуэльные поединки с секретным оружием фюрера, зловещими фашистскими "тиграми" - выигранные!

Дончане бились в первом периоде Великой Отечественной (Тимофей Прохоров, Николай Синау), в битве под Москвой (Геннадий Павленко), Сталинградской битве (Илья Рясной, незабвенный футбольный наставник, фактический родоначальник ростовского СКА, тоже, между прочим, артиллерист), на Курской дуге (Карп Степанянц), в заключительной фазе (Василий Свирьков, Владимир Гаврилов, Георгий Хачикян). Не все из названных дожили до наших дней, до 65-летия Великой Победы, мы их все равно не забыли и не забудем, свято чтим память.

И вновь - воспоминания Геннадия Поликарповича Павленко.

- В шестидесятые война уже потихоньку забывалась, отдыхал в Кисловодске, как-то заметил человека, за мной настойчиво следившего. С чего бы это? Все разрешилось удивительным образом. "Извините, вы не Павленко?" - спросил незнакомец. - "Он самый" - "А помните бой под Москвой, вышедших к вам танкистов и спасенного вами командира? Это же я!"

Такое не придумаешь.

Удивительная все-таки вещь -жизнь. Которую военные ветры потрепали, а сломить не смогли. Выковав когорту поистине людей из стали, спасших мир от коричневой чумы, которыми мы гордимся. И счастливы тем, что идем с ними рядом в одном спортивном строю.