Жизнь как матч

Часть I. Футбол отмечает свой праздник. Глава 3

Автор:
Платини Мишель Франсуа
Перевод:
Каневский Л. Д.
Источник:
Издательство:
Глава:
Часть I. Футбол отмечает свой праздник. Глава 3
Виды спорта:
Футбол
Рубрики:
Персоны
Регионы:
ФРАНЦИЯ, МИР
Рассказать|
Аннотация

Ад на стадионе «Жеффруа-Гишар». «Биржевые» ставки и дело о зарплате. Колоссальная победа в Гамбурге. Катастрофа в Ипсвиче. Свист в «Парк-де-Пренс». Частный полет в Турин.

Часть I. Футбол отмечает свой праздник. Глава 3

Ад на стадионе «Жеффруа-Гишар»
«Биржевые» ставки и дело о зарплате
Колоссальная победа в Гамбурге
Катастрофа в Ипсвиче
Свист в «Парк-де-Пренс»
Частный полет в Турин

Ад на стадионе «Жеффруа-Гишар»

Итак, подтвердив свой класс, «Сент-Этьенн» пробуждает к себе прежнюю безграничную любовь самой широкой французской публики. На нас обрушивается дождь поздравительных писам.

После тренировок мы все до предела заняты ответами на тысячу и одно краткое интервью. Но вот отставлены в стороны микрофоны, отложены авторучки, и мы окружаем маленький транзистор, который должен сообщить о нашей судьбе в следующем туре.

Само собой разумеется, стоит напряженная тишина.

Бесстрастный голос диктора сообщает нам потрясающие известия: «Боруссия» – «Интер»; «Белград» – «Иена»; «Грасхопперс» – «Ипсвич»…

И вот холодным тоном объявляется: «Эйндховен» (все затаили дыхание) встречается с «Сент-Этьенном»!»

Невероятно!…

В третий раз за последние четыре года «зеленые» встретятся с наследниками великого амстердамского «Аякса».

В четырех прежних матчах «зеленые» дважды выигрывали.

«Сент-Этьенн» – это черная бестия для голландцев и их тренера Кеса Рийверса, невысокого человечка в круглых очках, который – ирония судьбы! – в 50-е годы был звездой «Сент-Этьенна!»

Судьба – большая любительница неожиданных шуточек и театральных развязок. Эта очередная франко-голландская конфронтация становится уже классическим и обязательным номером программы…

Однако национальный долг призывает меня на сборы. 10 октября сборная Франции принимает футбольную команду Соединенных Штатов. Скучный, без всякой интриги матч.

Точное повторение товарищеского матча, сыгранного шесть месяцев тому назад на синтетическом покрытии «Джаянтс Стэдиум» в Нью-Джерси, где обычно выступает нью-йоркский клуб «Космос», и выигранного французской командой со счетом 6:0…

В «Парк-де-Пренс» американцы – высокие, статные молодцы, которые быстро бегают, сильно толкаются и часто мажут по воротам, – показывают, что они не добились особого прогресса. Мы со своей стороны демонстрируем какую-то смесь беспечности, коллективного мастерства и эффективности.

На 5-й минуте я забиваю первый гол с подачи Батенея.

Вагнер, игрок из «Страсбурга», удваивает счет. Амисс из «Нанта» утраивает его…

Остается играть 3 минуты. Но американцы артачатся. Выражая свое раздражение, они прибегают к мощным ударам плечами и бьют по ногам. Вагнера выносят с поля на носилках: вывих. Его отправляют в близлежащий госпиталь.

«Хрясь!» Я слышал это «хрясь». Оказываюсь на земле. Банков, «чистильщик» под номером 22, уже убежал, оставив меня наедине со своим удивлением и болью.

Все ужасно глупо. Этот номер 22, по-моему, и к мячу-то не прикасался.

Доктор Вриллак и массажист Жан-Поль Серени ощупывают мое колено. Диагноз: сильный вывих.

Мне больно. Но больше всего болит сердце. Я осужден на ношение гипсовой повязки в течение трех недель.

А «Сент-Этьенн» встречается с «Эйндховеном» через пятнадцать дней. К тому же я не уверен, что восстановлюсь и к ответному матчу.

Когда об этом сообщили по телефону Эрбену, тот был вне себя от негодования и заявил о своем намерении иметь откровенное объяснение с Идальго. Он не спит всю ночь. Мне тоже не удается уснуть. Но хитрый Идальго, пользуясь приездом «зеленых» в Монако, появляется в расположенном за бухтой отеле «Вистаэро», где живет наша команда.

Там ему оказывает жесткий прием комитет в составе Роже Роше, угрожающе раскуривающего трубку войны, Робера Эрбена, с ледяным взглядом, и Пьера Гароннэра, всегда готового на высокомерное громкое слово…

Идальго принимается защищать себя: «В Страсбурге меня освистывают, так как считают, что я недолюбливаю эльзасцев… В Монако меня упрекают в том, что я не взял в сборную их вратаря Эттори… И вот теперь хотят поссорить меня с „Сент-Этьенном“ под тем предлогом, что Платини получил травму в товарищеском матче…». Идальго приводит еще один аргумент, который никого не может убедить: «Кроме того, Платини мог с таким же успехом получить травму и на тренировке». Все это верно, но он выбрал для объяснений неудачный момент.

Тем временем Кес Рийверс трубит, что он теперь только и думает о предстоящей встрече с «Сент-Этьенном». Рийверс, стремясь ободрить своих игроков, несколько ошарашенных жеребьевкой, замечает, что первый матч с «СентЭтьенном» будет играться на поле «Эйндховена»…

Решительно настроенные одиннадцать голландских игроков, особенно ветераны: капитан Ван дер Кулен, вратарь Ван Беверен и братья Ван дер Керкхоф, без страха ожидали приезда «зеленых».

Встречи между «зелеными» и «красными»[19] всегда носят напряженный характер и демонстрируют игру мускулов. Это неизбежно.

Я окинул взглядом стадион «Филипс»: его спокойный вид таит в себе опасность западни. Голландцы готовят нам прием в виде «волчьего капкана». «Зеленому котлу» стадиона «Жёффруа-Гишар» они противопоставляют свой «красный котел».

Джонни Реп, «этот заклятый друг», освистан сразу, стоило ему только коснуться в первый раз мяча. При втором прикосновении он чувствует, как ему в левое бедро, чуть повыше коленки, впиваются шипы Вальке. При третьем касании мяча защитники «Эйндховена» решительно преграждают ему путь, и Ван Крой отправляет его с поля прямо в руки к лекарю. Он все же возвращается со свежим пластырем на ноге, но это откровенное запугивание дало свои плоды: Джонни теперь вынужден беречь ноги.

Матч далее проходит под лозунгом: «Бей всех подряд!».

В этой отвратительной атмосфере «Сент-Этьенн» пропускает два гола, и Кес Рийверс своей ехидной улыбочкой дает всем понять, что «Сент-Этьенну» пришел конец!

Странный вышел этот матч с «Эйндховеном».

Каждый игрок «Сент-Этьенна» сосредоточенно думает об этом досадном провале и вынужден переваривать изо дня в день обидные замечания и критику.

Все это трудно проглотить.

Немного сент-этьеннских команд в прошлом переживали такой разгром. Через нечто подобное, вероятно, пришлось пройти команде Ларке, совершившей неудачную поездку в Киев три года назад.[20]

Но если прибегать к сравнению, то на этот раз лучше вспомнить кошмар, пережитый в Сплите.

«Сент-Этьенн» точил зубы на Кубок УЕФА. Это было в 1974 году, пять лет назад, почти день в день, и «СентЭтьенн», преданный убийственным свистком турецкого арбитра, назначившего нам пенальти, потерял голову. Но не утратил своей души.[21]

Ларке, Пиацца, Чуркович поклялись тогда взять реванш.

Каждый день они только о нем и говорили.

Каждый вечер они о нем думали.

Каждую ночь они его видели во сне.

Они поклялись: «Для „Хайдука“ стадион „ЖёффруаГишар“ превратится в сущий ад!». И выиграли со счетом 5:1.

Пять лет спустя мы присоединились к мятежу наших ветеранов и поклялись: «Для „Эйндховена“ это будет сущий ад».

Я нахожусь все еще на положении инвалида, правда на стадии ускоренного выздоровления. Каждое утро и вечер я становлюсь жертвой мускулистых рук массажистов. У меня скверное настроение, которое Кристель переносит с безмятежной философией все понимающего человека.

Рошто тоже травмирован. Мы встречаемся с ним на прогулках, он ковыляет на своих костылях, а я волочу за собой ногу и пытаюсь выжать из себя мучительную улыбку. Мы разговариваем все время о врачах и болячках. К счастью, у меня хорошие новости: меня поставят на ноги к решающему моменту.

Из Голландии к нам поступают насмешливые заявления Кеса Рийверса. Он уверен в себе, этот карлик в очках, он уверен в психологическом преимуществе, которое, по его убеждению, могут дать колкие замечания в наш адрес. Рийверс также разглагольствует о вымышленных несчастьях, якобы постоянно преследующих его команду, называет целый список травмированных игроков, которые, правда, оказываются здоровыми ко встрече с «Сент-Этьенном».

Подобно югославам из Сплита, которые были уверены в успехе, имея в запасе против нас три гола, голландцы, у которых всего два, прибывают к нам полные уверенности, словно к уже побежденным.

У них в голове победный угар.

Они повсюду трубят о своем явном превосходстве, что рассчитано, конечно, на людей с комплексом.

По сути дела, они блефуют.

Они, видимо, заранее продумали свое появление на стадионе. Едва сложив свои сумки в раздевалке, они отправляются на разведку поля. Зрители встречают их свистом. Голландцы отвечают на это аплодисментами и смешками. Они тычут пальцами в публику, эти насмешники и зубоскалы.

Мы спокойно наблюдаем за этой предстартовой разминкой с трибуны.

Но вот мимо нас к ложе прессы поднимаются строгие фигуры. Это явно не завсегдатаи стадиона «Жёффруа-Гишар», нет, скорее, это чрезвычайный десант, сброшенный сюда парижскими редакциями, который должен, вероятно, присутствовать на наших похоронах по первому разряду.

Журналисты готовы обнажить перья своих авторучек, чтобы пригвоздить нас ими к позорному столбу.

«Сент-Этьенн» в центре всеобщего внимания. Мы это чувствуем, мы это знаем. Судьба великих-отдавать себя, на милость пигмеев.

Готовя нас к этому матчу, Эрбен напомнил нам историю «зеленых» и в завершение зачитал телеграмму, полученную от Освальдо Пиаццы, который до сих пор хранил нам верность: «Мужайтесь. Все в этом матче возможно».

Эрбен хитровато сощурил глаза, и из его плотно сжатого тонкими губами рта вылетела фраза, словно моральный допинг для нас: «Надеюсь, вы заметили, с каким самодовольством наши противники знакомились с полем. Они вели себя так, словно находятся в побежденной стране. Вам предстоит их в этом разубедить и поставить на место…».

Каждый из нас прочитал в его улыбке призыв к той миссии, выполнения которой он ожидал от нас.

Затем слово взял Чуркович: «Сегодня есть только одно средство, чтобы добиться успеха, только одно: прессинг. Вы знаете, что это значит. Это значит драться за каждый мяч, повернуть опасность лицом к противнику. Если ктонибудь из вас не выполнит этого – катастрофа. Будем же все солидарны…».

Мы получили подтверждение о включении в основной состав только в 18.00, только за 120 минут до первого удара по мячу. Эрбен всегда хранит в тайне состав команды, не доверяя даже самым своим близким друзьям.

Отсутствуя до этого на поле почти целый месяц, я, по мнению Эрбена, должен был отыграть 1 час. Мне нужно выдержать всего 1 час (я перечеркнул его предварительные планы о четверти часа). Затем я должен был уступить свое место Лорану Руссею, только что оправившемуся от последствий хирургического вмешательства, которое вывело его из строя на четырнадцать месяцев. Руссей был находкой Пьера Гароннэра. Он завербовал его еще в тринадцатилетнем возрасте и заставил его родителей подписать контракт, который вызвал много пересудов в кулуарах федеральной власти.

Его «высиживали», как цыпленка в яйце, до тех пор пока он вылупится из него. Но вот в один «прекрасный» день юниорская сборная Франции приняла участие в одном простом товарищеском, не имевшем никакого значения матче. В результате он получил серьезную травму колена, что поставило под сомнение всю его будущую футбольную карьеру.

Четырнадцать месяцев физической и моральной Голгофы.

В раздевалке я отвел его в сторону: «Не бегай слишком много, не расходуй зря силы. В твои семнадцать лет после года страданий и восстановительных тренировок у тебя еще нет достаточно резервов. У тебя не хватит сил, чтобы все время поддерживать активность на поле. Компенсируй этот недостаток техникой. Всегда думай о своем месте, всегда думай о нем…».

Своим красивым личиком хорошо воспитанного ребенка Лоло поглядел на меня и улыбнулся, давая понять, что он принял мой совет.

Другие не улыбались.

Как, например, Джонни Реп, который все еще переживал незабываемые перипетии первого матча в гостях. Он все время ходил кругами, по десятку раз повторял самые простые действия, пытаясь, например, зашнуровать свои бутсы.

Джонни явно чувствовал себя неловко. Шок, полученный во встрече с «Эйндховеном», вероятно, все еще давал о себе знать. Мы все старались ободрить его добрым словом, незаметным жестом, чтобы заверить его, что рассчитываем на него, надеемся, что он возьмет свой реванш.

Но самым бодрым из всех был Ларио. Он не терял духа с того времени, как возвратился в раздевалку после первой встречи с «Эйндховеном». Там он воскликнул в бешенстве: «Эти паршивые голландцы пусть только маленько обождут».

С тех пор бешенство его не покидало…

С ледяным безразличием, от которого так и несло затхлой атмосферой драчливого соперничества, две наши команды построились у своих раздевалок в туннеле, ведущем на стадион. Ладони, сжатые в кулаки, нервное вздрагивание ресниц. Мы стараемся идти не глядя друг на друга.

Начало игры. Пока голландцы располагаются по своим местам, Жан-Мари Эли бросает в прорыв пасом Ларио, который тут же открывает счет, забивая гол «окаянным». 0:1.

Игра продолжается. Длинный пас вперед на выход Рене Ван дер Каркхофу. Энергично вмешивается Лопес, перехватывает мяч и пасует его Чурковичу. При выбивании мяча в поле им завладевает Вальке, стоящий у средней линии. Он его какое-то время контролирует, но я уже рядом с ним. Он пытается меня обвести, но на его пути вырастает Реп.

Вальке, который оказывается в «коробке», капитулирует. Вот Реп, как заправский спринтер, пробегает с мячом метров тридцать, делает поправку курса, обводит защитника «Эйндховена», обходит второго, применив старый прием «маленького мостика», Я бегу изо всех сил. Реп наносит удар, но мяч соскальзывает с ноги и подкатывается прямо к моей правой. Точный удар; он сражает Ван Беверена. 2:0.

Туча зеленых футболок набрасывается на меня, все меня тискают в объятиях. Освободившись от рук, замечаю, что Ван Баверен все еще стоит на одном колене в воротах. Но в воздухе уже запахло победой.

Мяч попадает к Сантини, который пробегает с ним метров двадцать, а затем передает его Фаризону, переместившемуся на левый край. Фаризон идет по центру. Три голландских защитника, разом сорвавшись со своих мест, устремляются ему навстречу, утратив при этом точное направление. Я мешаю защите, оказавшись в каком-то частоколе из ног и шипов. Мяч возвращается к Сантини, который наносит удар левой. 3:0!

Только 135 секунд понадобилось нам, чтобы забить еще два гола.

Переживший немало бурь, стадион «Жёффруа-Гишар» поражен.

Радиостанции и телетайпы передают информацию о нашем успехе по всей Европе.

«Эйндховен» утрачивает свой апломб. Его игроки втягивают головы в плечи. Перед лицом нашей команды, перед лицом публики, в которую они тыкали пальцем, они испытывают великий стыд. Но их исправление еще не завершено. Я пробиваю штрафной удар с двадцати пяти метров. Простое упражнение в моем стиле. Мяч, хорошо подработанный правой, припечатывает Ван Беверена к сетке.

Я настолько обрадован, что забываю о благоразумных советах врачей. Но пора передавать эстафету Лорану Руссею – другому чудом выздоровевшему игроку.

Он вступает в игру на 74-й минуте. Публика, которая все время следила за его полным страданий путем, горячо его приветствует. Лоран отмечает свое возвращение на поле голом. Это его долг…

Остается играть 1 минуту. «Эйндховен» как команда уже не существует. «Летучие» голландцы имеют бледный вид. И Джонни Реп, символ нравственного и психологического реванша, забивает последний мяч, завершая тем самым желанную казнь.

Мы возвращаемся в раздевалку, витая в облаках.

Команда Рийверса рухнула перед «зеленым приливом», словно польдер перед натиском моря в Нидерландах.

Ночью, бодрый и крепкий, я делюсь с Кристель своими мечтами о будущих победах, о непобедимости своего клуба.

Но у всякой медали есть оборотная сторона. Для нас это – 5 мая 1980 года. После успешного преодоления препятствия в Салониках мы капитулируем перед «Боруссией», которая сохраняет шанс завоевать столь желанный трофей – Кубок УЕФА. Настоящая оплеуха (4:1).

В этот вечер Жорж Марше и Франсуа Миттеран выражают свое разочарование командой «стефанцев». Среди охотников за народными голосами считается хорошим тоном появляться на народных сборищах, чтобы заполучить нужные им голоса. Позже Марше, скорчив гримасу, достойную «Шоу для простаков»,[22] заявит: «Когда на стадионе нет Франсуа Миттерана, когда только я присутствую на „Жёффруа-Гишар“, то команда неизменно выигрывает!».

К счастью, мы, «зеленые», не прекратили победной серии…

«Биржевые» ставки и дело о зарплате

В конце уходящего 1979 года нервно-возбужденные президенты итальянских профессиональных футбольных клубов, эти вечные заклятые враги, почти единодушно приходят к соглашению. Четырнадцать из шестнадцати клубов требуют вливания новой живительной крови: «Откройте границы перед лучшими иностранными футболистами».

Вначале с напыщенной речью по телевидению выступил президент футбольной федерации Артемио Франки: «Наш футбол утратил свое лицо. Он страдает опасной анемией. Более того, он не следует никакому определенному стилю: ни голландскому, ни южно-американскому. На стадионах больше не увидишь футбольного спектакля. Нужно что-то менять».

В ответ мгновенно следует реплика президентов и технического персонала клубов, которые стремятся расширить внезапно открывшуюся брешь: «Чтобы сделать спектакль захватывающим, позвольте нам завербовать тех, кто поможет в этом. За границей дела в этом отношении обстоят куда лучше».

Вот так, пятнадцать лет спустя, после того как итальянская граница была закрыта для иностранных игроков, Италия начинает подготовку к своему рекрутскому вояжу по Европе и миру.

Этого достаточно, чтобы начались различного рода спекуляции. Еще до официального решения итальянской федерации футбола спортивные газеты называют суммы, которые якобы предлагаются иностранным футболистам.

Хроникер из Милана Ферручио Бербенни несколько, правда, поспешно объявляет, что «Интер» зарезервировал за собой Платини. И он ставит мою «стоимость» на восьмое место на футбольной бирже.

По его мнению, я «стою» 1,5 миллиарда лир (7,6 миллиона франков).

«Дороже» меня следующие футболисты.

Кранкль, австрийский центрфорвард из «Барселоны», обладатель «Золотого мяча» – 1,8 миллиарда лир (9 миллионов франков).

Симонсен, датский коллега Кранкля по команде. 2,2 миллиарда лир (11 миллионов франков).

Марио Кемпес, великий триумфатор аргентинского чемпионата мира – 2,3 миллиарда лир.

Зико из «Фламенго» и сборной Бразилии. Болельщики скромно называют его «белокожим Пеле». Италия оценивает этого игрока средней линии, настоящего артиста в футболе очень высоко: 3 миллиарда лир (15 миллионов франков).

Можно, конечно, было предположить, что уж Марадона наверняка сорвет банк. Но, увы, не тут-то было. Лидером по ставкам является стопроцентный итальянец Паоло Росси… Его переход в межсезонье из очень скромного клуба «Виченца» в еще более скромный «Перуджа» всех сводит с ума. Для заключения долгосрочного контракта цена поднимается до 5 миллиардов лир (25 миллионов франков).

Руководители итальянских клубов считают, что прибытие футболистов – иностранцев самого высокого класса – приведет к более разумному подходу к межклубным переходам в самой Италии.

Мне забавно видеть в этом очень интересном для публики перечне игроков собственную «стоимость».

За мной в этом перечне следуют футболисты, увенчанные супертитулами, получившие все мыслимые награды: Киган – сверхзвезда «Ливерпуля», затем «Гамбурга» и капитан сборной Англии, Румменигге – яркая звезда из мюнхенской «Баварии» и бундеслиги, его товарищи по сборной Ганс Мюллер («Штутгарт»), Дитер Мюллер («Кельн»), Манфред Кальтц («Гамбург»), еще аргентинцы чемпионы мира Пассарелла и Кемпес…

Я не принимаю все это слишком серьезно, но все же такая международная классификация меня забавляет и создает у меня представление о том уважении, с каким кг мне как к игроку относятся по ту сторону Альп.

Приятный новогодний подарок преподносит мне и Французский институт общественного мнения (ФИОМ): результаты исследования, которое было проведено благодаря опросу 1757 французов в возрасте от пятнадцати лет и старше. Был задан всего лишь один вопрос: кого бы вы назвали лучшим футболистом-профессионалом уходящего года?

«Мишеля Платини» – такой ответ дали 54 процента опрошенных. О таком итоге на выборах может только мечтать кандидат в президенты страны.

На втором месте – Анри Мишель, ветеран футбольного клуба «Нант» (6 процентов). Затем идут Лопес, Зимако и Рошто, и это лишний раз убеждает во всеобщей любви к «зеленым».

Само собой разумеется, подобное зондирование общественного мнения – лишь игра, и я обращаю на это столько же внимания, сколько на «биржевой бюллетень» миланской газеты.

Тем не менее его появление вызывает немало хвалебных комментариев. Так в журнале «Фут-2» появляется очень квалифицированный анализ Альберта Батте, который слывет самым компетентным знатоком французского футбола (игрок с международной славой, тренер гремевшего когда-то «Стад де Реймс» и «Сент-Этьенна» во времена его первых футбольных подвигов, а затем и сборной Франции). В настоящее время он писатель, организатор различных дискуссий, «круглых столов» и прочего.

Альберт Батте хорошо изучил меня во время своего краткого пребывания в команде «Нанси» в роли менеджера. Клод Кюни, который тогда меня опекал, сказал ему однажды вместо приветствия: «Тут у нас есть один парень, его зовут Платини. Этот будет „супером“!».

Батте знавал моего отца Альдо. Они познакомились через брата Альберта, который часто выступал против отца в футбольных баталиях. Он еще тогда проявлял ко мне интерес, тем более что Роже Пиантони, его гениальный воспитанник в «Реймсе», стал моим наставником в «Нанси» и там говорил обо мне: «Этот футболист умеет стоять на ногах» – комплимент, который в его устах говорил о многом.

Пиантони – Платини, Батте нюхом чувствовал, что такая «эстафета» обязательно произойдет…

Альберт Батте, чуткий и беспристрастный наблюдатель, детально разбирает все качества, которые находит у меня:

«Мишель, наверное, еще не пережил лучшую пору своего футбольного возраста. Это дает возможность сказать, не рискуя впасть в ошибку, что он стоит на одной линии с „грандами“. Он, как и они, постоянно что-то творит, изобретает, забивает голы. Он, как и они, по сути своей артист и атлет, даже если внешность его столь обманчива. Он уже обладает полным набором рыцарских футбольных доспехов, среди которых есть одна очень редкая вещь: прекрасное видение игры и техническая ловкость, позволяющая этим воспользоваться. Лично я могу сказать, что мне ни у кого не приходилось видеть такие точные длинные пасы, как у Платини».

Так и подмывает сказать: «Ну ладно, хватит!». Мне даже неудобно приводить здесь, на этих страницах, такие хвалебные слова. Но они имели для меня тогда значение, так как я ожидал в Сент-Этьенне поворотного этапа в своей карьере. Того самого, который позволит мне перейти в скором времени от игрока известного и всеми признанного в ранг игрока, которого повсюду страстно хотят заполучить.

На вооружение же я беру дружеский, но суровый совет Раймонда Копа, самого великого из французских футболистов 60-х годов.

«Великий игрок, – поучает меня Копа на страницах прессы, – должен быть в такой форме, чтобы преуспеть в шести трудных матчах из десяти, показать приличную игру в трех и позволить себе „смазать“ один-единственный матч!…»

Начало 1980 года нагоняет на меня тоску. Мое имя повсюду склоняют, похвалы сменяются хулой, поздравления упреками… И вдруг подлый и неожиданный удар. Его наносит какая-то провинциальная лионская газета, которая считает необходимым кое-что прояснить: «Платини зарабатывает 160 тысяч франков в месяц». И эту «утку», пущенную какими-то недоумками, тут же подхватывают агентства печати, радиостанции и даже… телевидение!

А тут как раз предстоит игра в Париже. Этот маленький скандал еще больше разжигает страсти.

Сорок шесть тысяч зрителей, собравшихся на стадионе «Парк-де-Пренс», чтобы посмотреть игру «Пари-Сен-Жермен» – «Сент-Этьенн» (2:2), только и говорят об этой экстравагантной сумме. Меня освистывают с трибун, меня осуждают за кулисами.

Я чувствую, как вокруг меня сгущается атмосфера. Кажется, сам воздух пропитан подозрениями.

Роже Роше, стремясь предотвратить возможные негативное развитие событий, составляет аргументированное заявление, в котором расставляет все по местам:

«Клуб „Сент-Этьенн“ выражает свое удивление и сожаление по поводу появления в прессе и на телевидении информации относительно зарплаты Мишеля Платини (160 тысяч франков в месяц). Это – неверная информация. Она может только причинить ущерб игроку, команде и клубу. По этой причине клуб „Сент-Этьенн“ уточняет, что контракт, подписанный с Платини, устанавливает ему твердую зарплату в размере 60 тысяч франков в месяц. К этой зарплате начисляются премии за выходы на поле, за спортивные результаты, а также различные суммы благодаря рекламным сделкам, осуществляемым клубом. Такие премии назначаются всем игрокам профессиональных клубов без исключения. Эта твердо установленная зарплата указана на контракте, предоставленном в Объединение футболистов-профессионалов для утверждения. Каждый желающий может в этом удостовериться».

Дело о моей зарплате вызывает большой шум. Меня одолевает хандра.

Я нахожу утешение во встрече с Бернаром Пиво, который снимает для телевидения небольшую передачу обо мне.

Этот симпатичный Пиво вновь возвращается к делу о моей зарплате в клубе, чтобы заинтересовать зрителей, а затем резко бросает: «Давайте-ка лучше поговорим о счете ваших голов, а не о счете в вашем банке».

Побывав у меня дома, на моем «поле», он не мог не заметить, что мы с Кристель живем скромно, почти уединенно. Он убеждается в том, что мы никуда не выходим, ни с кем не видимся, кроме членов своего клуба. И тогда Пиво в полной уверенности, что поступает верно, заявляет: «Платини подписал свой контракт с „Сент-Этьенном“ на два года. У него дома я не увидел ни дорогих картин на стенах, ни ковров на паркете. Его квартира похожа на жилище человека, который здесь находится проездом».

Могу себе представить возмущенное лицо Роже Роше, смотревшего эту передачу. Пиво чуть было не навел меня на мысль сменить зеленую футболку…

Колоссальная победа в Гамбурге

Прошла половина срока, обозначенного в моем контракте с «зелеными». В игре я верный «стефанец». Но сердце мое все еще где-то в «Нанси», и воспоминания о моих друзьях не идут из головы. Поэтому прибытие в «СентЭтьенн» Баттистона значит для меня очень много. Мы с Патриком родились под одним небом. Мы всегда играли свои футбольные гаммы в одном темпе.

Мы познакомились с ним на турнире в Лотарингии. И я чуть не надел футболку гранатового цвета клуба «Мец», в которой играл Патрик. Вместе мы отстаивали честь Франции на Олимпийских играх в Монреале. Вместе оказались в сборной страны, руководимой Мишелем Идальго.

И вот мы снова вместе под знаменами «Сент-Этьенна», которые ему неустанно расхваливал Кристиан Синегаль, ветеран великих кампаний, а ныне играющий тренер в команде «Мец».

Наша дружба еще больше окрепла в мае прошлого года на сборах команды в Жуи-ан-Жоза в долине Шеврёз перед поездкой в Москву. Мы жили в одной компании в просторном гостиничном комплексе, превратившемся в какой-то питомник по выращиванию сильных, динамичных футбольных кадров.

Здесь в нашем разговоре впервые было произнесено слово «переход».

Перед уходом из «Меца» Патрик забил два гола в важном матче против «Пари-Сен-Жермен», который его команда выиграла со счетом 5:2. Это был предпоследний матч чемпионата и последнее появление Патрика в футболке клуба «Мец».

Этот игрок, всегда помнящий о своем долге, не жалел ни себя, ни своих ног, чтобы спасти клуб от грозившего ему перехода в низшую лигу.

Баттистон был очень взволнован единодушным одобрением болельщиков «Меца». И все же он покинул свою команду. Он присоединился ко мне в «Сент-Этьенне» с твердым убеждением, что этот клуб любой игрок может рассматривать как своеобразную французскую футбольную академию.

Правда, «зеленые» плохо завершили сезон. «Бордо» забил нам в последнем матче 5 голов. В результате этого тяжелого поражения мы опустились на одну строчку ниже «Нанта».

Ясно, что Кубок европейских чемпионов в этом году мы оспаривать не будем, но все же нам предстоят матчи на Кубок УЕФА, так как мы вполне заслуженно завоевали во Франции солидное второе место.

Этого достаточно, чтобы удовлетворить амбиции Патрика, который в двадцатитрехлетнем возрасте стремится заполучить свой первый футбольный титул.

Нам с Криатель удается три недели провести на Мартинике. Наконец-то настоящий отпуск. Лоран (ему восемнадцать месяцев) остался с бабушкой и дедушкой. Вот они, каникулы двух влюбленных.

Но вскоре начинается новый сезон – с адского цикла матчей на полях страны. Трудное, как всегда, для меня начало. Я, конечно, не какой-нибудь «першерон»,[23] но далеко и не «чистокровка». Мне необходимо время, чтобы вновь начать забивать голы.

В Бордо, например, где мы дебютируем в это сезоне, я совершенно не в ударе. Да и весь «Сент-Этьенн» играет неважно. В результате 0:3! Как и в прошлом мае, Жиронда выбивает нас из седла.

Я наверстываю немного упущенное во встрече с «Ниццей» на стадионе «Жёффруа-Гишар». В этот вечер – ну просто какое-то наваждение – у меня не идут штрафные. Я смазал все, кроме одного. Правда, это был решающий мяч, который принес нам победу со счетом 3:2. Бекович из «Ниццы» был вне себя от гнева. Он обвинял арбитра в том, что тот подарил нам этот последний штрафной удар: «Он хотел посмотреть, как Платини забивает гол!». Нужно сказать, что для меня было бы непростительно не забить этот мяч, так как все происходило на моей любимой стороне.

«Моя сторона» – это положение против ворот, но чуть слева, на расстоянии двадцати метров… Тогда я сильно бью правой ногой, мяч огибает стенку и обычно попадает в сетку прямо под верхней штангой. Это и произошло в матче с «Ниццей». Их вратарь Рей только ощутил ветерок от пролетающего над ним мяча.

В принципе я мог забить и второй мяч – с пенальти. В этом я большой дока. Но у этого пенальти не было никаких шансов. В тот момент, когда я подошел к отметке, Баттистон, явно желая удружить, сделать как лучше, шепнул мне на ухо: «Я– отлично знаю Рея. Когда он играл у нас в „Меце“, он всегда делал бросок вправо». Я ударил по мячу, направив его влево от вратаря, но Рей прыгнул влево и отбил мяч. Спасибо тебе, Патрик…

Мы оказались обезоруженными и в следующем матче – с «Бастией». Проигрыш 1:2. Матч довольно трудный.

Три матча – две неудачи. «Сент-Этьенн» уже больше не «Сент-Этьенн», и публика начинает недовольно ворчать. И она права.

Еще в прошлом году, после нашего бесславного выступления против «Боруссии», мы заметили, как поник «двенадцатый» игрок «зеленых», сидящий на трибунах и заставляющий дрожать наших именитых гостей.

Все это плохо для нас, очень плохо… «Нанси» вынужден первым испытать на себе нашу полную мобилизацию на игру. Я предаю забвению эту победу (4:1) и этот матч, чтобы сохранить в памяти только его роль как провозвестника наших будущих побед.

Клод Кюни, все еще имеющий на меня зуб, удостоил меня, столкнувшись со мной в раздевалке, сухим «добрый день». Но он уже получил свой «добрый» день от нас, от обретшего себя вновь «Сент-Этьенна»… Отныне начинается цепочка побед, которые становятся еще более весомыми, так как в самый подходящий для нас момент начинаются игры на Кубок УЕФА. Но Чуркович вдруг объявляет о своем окончательном решении оставить футбол. Правда, его уход с капитанского мостика команды я предрекал давно.

С уходом Чурковича из команды переворачивается целая страница нашей «зеленой книги».

Нашей победой над «Хайдуком» (Сплит), конечно, мы во многом обязаны ему. И, прежде всего, победой над «Эйндховеном», который открыл команде триумфальный путь в Глазго. Это – мэтр-вратарь. Он покидает клуб, обладая образцовым послужным списком, в котором перечислены его четыреста шестьдесят матчей, сыгранных за клуб «Сент-Этьенн», и более тысячи двухсот за всю его карьеру.

Само собой разумеется, Иван не укладывает чемоданы. Мудрость и глубокая философия делают Чурковича исключительным по важности советчиком Робера Эрбена и точно подогнанным по мерке тренером нашего запасного вратаря Кастанеды и Дугалича, другого югослава, который уже выступал в роли его дублера.

Иван, правда, уже не запишет – свое имя в книгу рекордов сезона 1980/81 года.

Играя против шотландцев из «Сент-Миррена», в этой сложной встрече, мы преодолеваем следующий этап, цель которого «обстрелять» команду перед жестоким испытанием, великим нашим столкновением, которое происходит 26 ноября 1980 года.

На протяжении всей моей карьеры в этой дате для меня заключено что-то магическое. Еще больше, чем в 7 ноября, когда год назад мы в пух и прах разбили «Эйндховен» в Сент-Этьенне.

Итак, «Сент-Этьенн» играет в Гамбурге.

Гамбург – самый большой город Северной Германии. Такой же большой порт, как и Амстердам, со своими девочками, кулечками жареной картошки, моряками и веселыми песнями. Вторая Гаага.

В «Гамбурге» еще живы воспоминания о Кигане. Этот англичанин сделал чемпиона ФРГ чемпионом Европы.

В «Каравелле», которая несет нас на своих крыльях из Сент-Этьенна в Гамбург, Кристиан Лопес меня мягко подзадоривает:

– О чем думаешь, Мишель?

– Так, ни о чем.

– Врешь.

Си прав, этот Кристиан. Он знает, что я еще не переварил поражение от сборной ФРГ, которая за шесть дней до этого в Ганновере наголову разбила сборную Франции со счетом 4:1, причем капитаном нашей команды был я.

В этом проклятом матче вместе со мной приняли участие еще несколько игроков из «Сент-Этьенна», что дало возможность некоторым критикам слегка поиронизировать: «Не забывайте немецкий урок!».

Юпп Дервалль, технический руководитель сборной ФРГ, этот насмешник с седой шевелюрой, маленькими круглыми очочками, просто второй вылитый Кес Рийверс, больно задел меня: «Платини? Это генерал, который ведет свои войска в бой, а затем с тыла наблюдает за ними в бинокль».

Да, жестко сказано, слишком жестко…

Подлетая к Гамбургу, я все время мусолю в голове эту убийственную фразу.

Не только я мечтаю сейчас о реванше. Все игроки «Сент-Этьенна» горят желанием отплатить «Гамбургу» за оскорбление, нанесенное нам год назад «Боруссией» на стадионе «Жёффруа-Гишар».

Легко сказать.

За «Сент-Этьенном» позорное поражение в играх на Кубок страны от команды второй лиги «Тур». Команда, естественно, травмирована.

Ни в Гамбурге, ни во Франции, никто не оценивал слишком высоко наши мизерные шансы на успех. Тьерри Ролан называет счет 1:1, что, ло его мнению, вполне достаточно, чтобы спасти нашу честь. Бернар Пиво мечтает о победе во имя нашей славы со скромным счетом 2:1.

После обеда мы с Лопесом и Кастанедой собираемся в комнате поиграть в белоту, чтобы отвлечься и не думать о том, что ждет нас впереди…

И вот Кристиан Лопес выводит нас на поле. «Фолькпаркстадион», эта громадная чаша на шестьдесят тысяч зрителей, ревет.

То, что происходит потом, можно назвать невиданной грозой, разразившейся в небе Европы.

Нет, я не стану пересказывать перипетии матча – об этом уже говорилось сто раз, но только скажу, что наша победа со счетом 5:0 потрясла весь немецкий футбольный мир.

Я забил два гола и заставил колокол печально зазвонить по «Гамбургу».

Я вывел «Сент-Этьенн» в созвездие европейских звезд.

Вечером, правда, охваченный невероятной эйфорией, я не мог преодолеть соблазна и не подойти к микрофону. Я не преминул «поставить в угол» маленького проказника профессора из Ганновера Юппа Дервалля: «Передайте тренеру немецкой сборной, что на сей раз я оставил бинокль дома… (Пауза). И еще скажите, что я готов собой усилить его команду».

Катастрофа в Ипсвиче

После победы в Гамбурге нас буквально засыпают охапками цветов. Нас засыпят цветами и на Таити, куда вскоре прилетает наша команда.

«Сент-Этьенн» избран в качестве посла доброй воли футбола метрополии в рамках обширного плана проведения пропагандистской деятельности за рубежом, что позволит команде в течение ближайших лет посетить большую часть заморских департаментов и территорий Франции.

Жанвийон мечтает стать нашим гидом на Мартинике. А Зимако заранее предвкушает удовольствие от ознакомления нас с обрядами его родной деревни, заброшенной в джунглях Новой Каледонии. Я же мысленно уношусь на далекие острова Туамоту, Маркизовы острова или на Клиппертон…

За несколько часов до того, как пуститься в путь по следам Гогена, Бреля и Муатесье, я погружаюсь в рассказы о морской экзотике Анри де Монфрейда, а Эрбен, ставший объектом всевозможных почестей, получает письмо, в котором ему сообщают о том, что он избран «Человеком 1980 года» вместе со знаменитым шведским теннисистом Бьерном Боргом. За последние десять лет такой участи удостаивались сто пятьдесят видных личностей во всех областях человеческой деятельности, и среди них. Робер Оссейн, Жан-Луи Барро, Мадлен Рено, Ив Монтан, Пьер Карден и др.

Все игроки «Сент-Этьенна» испытывают гордость за своего тренера. Как и на поле мяч, забитый одним игроком, идет в счет всей команды, так и салонная слава тренера разделяется всеми нами.

Долгий перелет!

Я выхожу в Папеэтэ, зажмурив глаза от нестерпимого солнца. Наш президент Роже Роше уже суетится у подножия трапа: он лично распределяет гирлянды из цветов. К счастью, ему в этом оказывают быструю помощь представители местных властей, отличающиеся столь же вулканической энергией, как и сам этот архипелаг. Я к тому же удостаиваюсь и короны.

Каждый из нас по очереди проходит через невообразимое испытание пляской «тамуре», после чего, передохнув, мы принимаем участие в роскошной таитянской трапезе.

Зимако чувствует себя так, словно находится у себя дома, в своем каледонийском саду, но вот верховный комиссар приглашает нас посетить его в своей резиденции. Мы начинаем выполнять целую серию протокольных требований.

В Национальной ассамблее Полинезии каждый игрок команды занимает место полинезийского депутата, а Роже Роше место самого президента.

Нас принимают в самом старом футбольном клубе Полинезии «Фей-Пи», а затем в клубе «Венюс», молодому президенту которого, Эмилю Вернанону, мы вручаем в память о нашем визите большой кубок.

Легенда о «зеленых» в полном блеске представлена в витрине одного из магазинов, и это напоминает нам ту атмосферу прекрасных дней борьбы за Кубок УЕФА, царившую в самом Сент-Этьенне!

Адмирал Шупен, главнокомандующий французского флота в Полинезии, предоставляет в наше распоряжение один из своих кораблей, на котором мы совершаем экскурсию на остров Морёа.

Наконец наступает время матча, конечно товарищеского, но очень праздничного, особую терпкость которому придает присутствие Чурковича в воротах таитянской команды… После представления команд Иван, который уже вошел в свою новую роль, устремляется к Кастанеде и с важным видом надевает ему на шею венок из цветов в знак добрых пожеланий.

Это подношение оказалось символическим: Кастанеда не пропустил ни одного гола, а я все же забил один нашему «Чурко».

Райское пребывание между двумя континентами все же не давало нам возможности забыть об обязательствах, которые ожидали нас по возвращении на родину, где мы снова должны были погрузиться в этот адский цикл: чемпионат страны – Кубок Франции – чемпионат мира.

Остается провести всего четырнадцать матчей до окончательного распределения призовых мест в чемпионате страны. Судя по всему, главной помехой на нашем пути к первому месту является «Нант». Снова вся борьба в чемпионате сводится к соперничеству двух наших клубов, и все, наверное, должно окончательно решиться 12 мая в Нанте…

К этому нужно добавить игры на Кубок Франции, которые накаляют до предела футбольные страсти.

И еще выступления за сборную Франции. Ей предстоит выполнить изнурительную, но увлекательную программу, пройти через квалификационные матчи в подгруппе, в которой сборные Бельгии и Нидерландов оспаривают с неистовством «заклятых друзей» свою путевку в Мадрид.

Наконец Кубок УЕФА. Жеребьевка может предоставить французам захватывающий матч между «Сошо» и «СентЭтьенном». Неудобство: французский болельщик должен сделать мучительный выбор. Преимущество: во всяком случае, французская команда пробьется в полуфинал.

Но если «Сошо» попадет на Цюрих, то нам придется принимать англичан из «Ипсвича», команду, в которой блистают такие звезды, как Купер, Тийссен, Батчер, Уарк и Мюрен.

Джонни Реп хорошо знает своих соотечественников, голландцев Тийссена и Мюрена, особенно последнего. Мюрен был запасным в великой амстердамской команде «Аякс» в то время, когда сам Джонни блистал в нападении. Брат Мюрена тоже был знаменитым футболистом в «Аяксе». Но Джонни предупреждает нас: этот малыш значительно превосходит своего брата. Он более живой, обладает более мощным ударом…

Ипсвич – небольшой городок, расположенный на берегу моря к северо-востоку от Лондона. Есть много общего у «зеленых» и «суперголубых». Клубом твердой рукой управляет опытный делец и истинный джентльмен Пэтрик Кобболд. Клуб – что-то вроде семейного предприятия, в котором он является четвертым по счету «наследником» главного поста. Это дает возможность «Ипсвичу» проводить последовательную и разумную политику, рассчитанную на долгий срок. Как и в «Сент-Этьенне», где в апреле 1981 года мы будем отмечать двадцатилетие пребывания Роше на президентскоАА посту.

Тренер у них – Бобби Робсон, в прошлом международная звезда, еще один столп клуба, типа нашего Эрбена. Он провел на этом посту уже десять лет и только что подписал новый контракт… еще на двенадцать!

Можно провести и еще одну аналогию: «Ипсвич» в играх на Кубок УЕФА одерживал победы над «Салониками», над пражской «Богемией», над польской «Лодзью». Мы встречались с двумя из этих команд и тоже добились победы.

Лидеры чемпионата Англии, получившие право играть в Кубке УЕФА, игроки «Ипсвича», таким образом, следуют по маршруту, параллельному нашему.

Перед поездкой на стадион «Жёффруа-Гишар» они побеждают «Ковентри», команду города-побратима нашего Сент-Этьенна. Дурной знак.

Покопавшись в архивах, Эрбен заметил, что «Ипсвич» всегда играл хорошо матчи на своем поле. Его поразили результаты таких встреч: 5:1 с «Салониками», 3:0 с «Богемией», 5:0 в «Лодзью»! Но он всегда испытызал трудности, играя за рубежом.

– Если мы не выиграем у них в гостях, мы должны их победить, – приказывает Эрбен, – с крупным, разгромным счетом на своем поле.

Но в Ипсвиче нас постигает настоящая катастрофа.

Невероятно! Необъяснимо! Непостижимо!…

Игра шла по тому же сценарию, что и в Гамбурге, но на сей раз «суперголубые» из «Ипсвича» выступали в роли «зеленых». Мы пропустили четыре гола. И сумели забить лишь один ответный!

Прошли годы с той поры, но я не могу найти никакого оправдания нашему проигрышу.

Ведь поначалу все шло хорошо, и уже через четверть часа Джонни Реп забил гол. Равновесие в счете, установленное Мэрайнером, не разладило игры. В перерыве счет оставался еще 1:1… Конечно, мы все были расстроены, возмущены, что оказался незасчитанным второй гол, который забил Джонни якобы из положения «вне игры».

Не имея особых шансов против «Ипсвича», мы все же в таком случае уже вели бы в счете. И исход матча, вероятно, был бы иной.

Пребывающий в легкой эйфории «Ипсвич», осмелев, начинает «давить», и у него все получается. Сразу же после перерыва тот самый Мюрен, о котором нас предупреждал Джонни, забивает нам гол. Мэрайнер увеличивает счет в самый разгар игры, а Уарк нас приканчивает за 10 минут до конца!

В «Сент-Этьенне» царит полная растерянность.

Но мы, как всегда, горим желанием дать ответ. Мы отыгрались на «Монако», разгромив его со счетом 5:1! Но это все равно не дает нам возможности сделать круг почета в Ипсвиче, на площади Корнхилл, где три года назад прошли парадом эти «суперголубые» со своим первым трофеем в руках – Кубком Англии. Там, где в прошлые века сжигали несчастных мучеников. В нынешней ситуации мы прекрасно чувствуем, как обугливаемся на костре, зажженном «Ипсвичем».

Вероятно, после провала в Англии можно говорить о начале падения «Сент-Этьенна», отягощаемого шумными скандальными разоблачениями незаконных финансовых сделок, беспощадными ссорами и достойным сожаления сведением личных счетов.

После встречи с «Ипсвичем» в команде что-то сломалось. Даже сам Роже Роше уже не был вне критики. Он уже не являлся недоступным для простого смертного президентом, который осуществлял свою непререкаемую власть.

Его прожекты, его амбиции все чаще подвергались осмеянию. Была ли это идея расширения стадиона и превращения его в своеобразный спортивный городок типа того, что имеет «Реал» (Мадрид) или «Ювентус», или же предложение создать при «Сент-Этьенне» большую «спортивную семью» вместе с провинциальными и региональными клубами. Так Роше утверждал, что Валенс, Руан и Ле-Пиу были естественными сателлитами «Сент-Этьенна». Ему на это отвечали, что пора спуститься на грешную землю…

Но самое худшее произошло, когда он объявил о своем намерении назначить главного менеджера клуба, который будет осуществлять связь между ним как президентом и тренером.

После того как «Ипсвич» выбил нас из турнира, пример английских клубов не давал ему покоя. Он мечтал о человеке, обладающем определенным положением, поднаторевшем во всех тонкостях организации профессионального футбольного клуба. Он собирался наделить его очень большими полномочиями, чтобы облегчить себе президентство.

Многие из нас полагали, что он имеет в виду Чурковича. Но кого в таком случае он должен заменить? Эрбена? Гароннэра? Может, и того и другого вместе? Во всяком случае, они оба начали несколько сторониться Роше.

Но все же Роше предстояло отметить свое двадцатилетие на посту президента.

Двадцать лет, подумать только!

Он представлял игроков своего клуба Де Голлю, Жискар Д'Эстену и Помпиду. Роше, если хотите, это – часть истории Пятой республики, истории французского спорта.

Этот человек познал все почести, оказываемые деятелям его ранга. Как человек он формировался в рабочей среде. «Прежде чем командовать, нужно самому познать свое главное ремесло» – поучал его отец. В шестнадцать лет он пошел работать на шахту. «Это приучило его – сообщала книга-мемориал" „зеленых“ – к преодолению трудностей».

Этот человек любил руководить, будоражить людей, создавать. Но, несомненно, он немного переусердствовал. И в конце концов устал.

Он мечтал, чтобы его клуб во второй раз завоевал титул чемпиона Франции. И это достойно увенчало бы двадцатилетие его президентства. Мы были намерены предложить ему этот трофей, для чего нужно было нанести поражение «Бордо» и обойти таким образом на финише «Нант». Финал, проведенный в истинно спринтерской манере: три победы подряд в трех оставшихся матчах, причем два на выезде.

Мы могли бы подарить ему и Кубок. Но, увы, четыре года спустя после своей знаменитой европейской эпопеи у «Бастии» пробудился вкус к международным состязаниям: она вышла победителем в финальной игре с нами на Кубок Франции.

Должен признаться, что я сильно колебался и не мог решить, стоит ли мне продлевать свой контракт еще на год. В любом случае я не хотел играть еще больше года в составе «Сент-Этьенна».

Между мной и Роже Роше тоже начались разногласия. Я чувствовал, что должен принять участие в ответном матче против «Ипсвича». Но я был болен и к тому же должен был участвовать в более серьезном для меня матче между сборными Франции и Нидерландов в Роттердаме.

Однако Роше настоял на моей игре с «Ипсвичем». Он так объяснял свою позицию: «Мишель должен прежде всего думать о том клубе, который дает ему работу…».

Роше настаивал на том, чтобы я продлил контракт еще на два года. Он перемежал свои советы мелкими придирками и упреками. Он все время подчеркивал, что я уже сыграл шестнадцать матчей в европейских кубках, и если буду продолжать в том же духе в составе «Сент-Этьенна», то это позволит наконец мне до конца раскрыться. Он считал свой клуб идеальным горнилом, в котором я могу закалить свой характер и в конечном итоге стать настоящим лидером в футболе. Он с завистью относился к моим результатам в составе сборной Франции и упрекал меня в том, что я незаслуженно отношу ее успехи на свой счет. Я отводил все его аргументы, но не очень при этом старался, так как понимал, что он говорит обо всем этом от чистого сердца. Однако я чувствовал, что интересы моей футбольной карьеры рано или поздно, а лучше как можно раньше, должны быть связаны с каким-нибудь сильным зарубежным клубом.

В апреле «Барселона», возобновив свой вояж по крупнейшим европейским клубам, сделала мне предложение. Ее примеру последовал «Наполи». Но английский «Арсенал» сделал мне более интересное предложение.

Я, правда, еще не чувствовал себя достаточно зрелым, чтобы сделать решительный шаг. И 12 мая, накануне встречи с «Нантом», я продлил свой контракт с «Сент-Этьенном» еще на год. В это время я уже оправился от трехнедельной болезни, вызванной травмой, полученной еще… в «Нанси». У нас с Кристель было достаточно времени, чтобы все подробно обсудить на досуге, вдалеке от круговерти постоянных матчей, не оставляющих почти просвета свободного времени.

Постепенно я начал улавливать «одышку» у клуба «СентЭтьенн», видеть те замаскированные конфликты, которые свидетельствовали о закате его царствования. Тем временем в самом городе нависла угроза закрытия завода «Манюфранс», и нормальный социальный климат начал постепенно ухудшаться.

Этот вопрос тоже не мог оставить меня безразличным. Все начинают беспокоиться, когда речь заходит о работе. Мне самому, выходцу из Лотарингии, района, страдающего социальными и экономическими неурядицами, лучше других известно, что означает закрытие завода, которое лишает несчастные семьи всякой надежды на лучшее будущее.

К Лотарингии я испытываю сентиментальные чувства. К Сент-Этьенну тоже, хотя я и не из этих мест.

Я не могу не обращать внимания на сложившуюся обстановку только потому, что я – футболист…

Тем временем настает время отпуска. Настоящие каникулы: девять дней на Корсике, прежде всего, проведенные в бухте Аяччо, десять дней в Бразилии, в Рио, в качестве «малого багажа» французского «Клуба варьете», группы артистов и профессиональных спортсменов, которые переживают закат своей карьеры.

Еще не достигнув возраста, когда нужно подсчитывать очки перед уходом на пенсию, я получаю разгневанную телеграмму от Роже Роше, запрещающую мне оказывать дружеское содействие команде «Варьете». Для Роше наши выступления в бутсах рядом со стадионом Маракана – это уже слишком, и вот следует разрыв контракта…

Кристель, само собой разумеется, сопровождает меня в этой поездке в Бразилию, где мы с удовольствием вспоминаем наше пребывание здесь после завершения чемпионата мира в Аргентине в 1978 году: морские ванны и бронзовый загар на жарком солнце.

Мое отлучение от футбола я стараюсь компенсировать игрой в волейбол-футбол на золотом пляже Копакабаны. Моя техника позволяет мне забизать такие голы, которые ставят на колени не одного бразильца. Наконец, я очень многое получаю от присутствия здесь Патрика Пруази, финалиста в розыгрыше теннисного кубка «Ролан-Гарро» в 1971 году, и его зятя, Янника Ноа, и беру у них уроки ускоренного обучения игре.

Я пользуюсь своим пребыванием в Рио, чтобы посмотреть матчи чемпионата Бразилии. Два раза я присутствовал на игре «Фламенго» и видел, как носился по полю Зико в футболке в красно-черных полосках. Я отмечаю, что он пользуется относительно большой свободой маневра при нанесении удара по воротам – это позволяет ему проявлять себя во всем блеске. Может, через год мы встретимся с ним в Испании, на очередном чемпионате мира.

Отпуск заканчивается. Меня вызывает домой сборная Франции на повторный товарищеский матч со «Штутгартом».

Свист в «Парк-де-Пренс»

Это – летний матч, матч, не имеющий никакого значения. И тем не менее собралось немало зрителей: сорок тысяч болельщиков. И «Парк-де-Пренс» гудит нетерпением, неудовлетворенный нашим неумением удовлетворить его запросы.

22.00. Прекрасная августовская ночь, которая отличается какой-то мягкой голубизной, постепенно переходящей в темные тона.

Мы играем уже 63 минуты.

И «Штутгарт», выступающий как спарринг-партнер, извлекающий выгоду, прежде всего, для себя, ведет со счетом 3:1 на нашем поле. Обычно, с тех пор как футбол вознес меня до ранга звезды, я в какой-то мере становлюсь «лицом афиши». И вдруг я превращаюсь в «козла отпущения».

Меня начинают освистывать.

Раздаются крики: «Платини, вон с поля!».

Истошно вопят: «Платини, вон!».

Это уже слишком. Я поворачиваю голову в сторону скамейки запасных, где неподвижно рядом с Идальго сидят игроки, одетые в бледные спортивные костюмы, ожидая своей очереди вступить в игру. Я направляюсь к ним. Первым понял, в чем дело, Тигана. Затем Баттистон. Они подбегают ко мне, обращаются со словами утешения, а я, украдкой передав им свою капитанскую повязку, ухожу, опустив голову, к раздевалке. Батеней, спустившись с трибуны, тоже утешает меня.

Стадион «Парк-де-Пренс» просто беснуется. Сорок тысяч возбужденных, мстительных глоток исходят в крике и свисте. Это как ураган. Моя бедная голова должна была, вероятно, расколоться от брошенных в нее упреков. Я наконец успокаиваюсь, прихожу в себя в теплой ванне в раздевалке и окончательно овладеваю собой под холодными обжигающими струями душа.

Прошло полчаса.

Наконец я слышу знакомый шум, который усиливается резонансом кирпичных стен, и вот в беспорядке в раздевалку вваливаются после своей капитуляции игроки сборной Франции. Их футболки – мокрые от пота, глаза сверкают гневом. Доказательство того, что матч проигран вчистую.

Но меня ожидает еще одно испытание: послематчевая пресс-конференция, которая превращается в балаган. Я должен отвечать на идиотские вопросы, отделываясь туманными ответами общего характера: «Да, я разочарован… Да, публика имеет право свистеть… Нет, я не показал себя с достойной стороны. Да, я постараюсь взять реванш… Нет, ждать долго не придется» и т. д. и т. п.

Я не хочу выставлять на всеобщее обозрение то состояние, которое я испытываю при поражении, тем более учитывая настроение всеобщей враждебности по отношению ко мне. Кроме того, те 30 минут, которые я провел в одиночестве в окрашенных охрой каменных стенах раздевалки, были, по-моему, самыми трудными во всей моей карьере.

Во время пресс-конференции я чувствую, как на меня бросают утешительные взгляды Тигана и Баттистон. Взгляд Идальго, словно у побитой собаки, а по глазам отца, который, конечно, переживает меньше, чем я, все же видно, как он сильно страдает.

По правде говоря, я терпимо отношусь к критике. Я понимаю, что можно освистать игрока. Но не до такой же степени, чтобы принудить его добровольно уйти с поля…

Эти «откровения» о моей ежемесячной зарплате несомненно привели к возникновению в среде наименее выдержанных болельщиков фронды «анти-Платини».

Уже в который раз за несколько месяцев я вынужден всенародно оправдываться. Объяснять, что мои неспортивные доходы не имеют ничего общего с моей ежемесячной зарплатой.

Но расскажу все по порядку.

В свое время я принял решение разрешить использовать мое имя в рекламе жареной рыбы, детской футбольной формы, обуви и конфет. Четыре превосходных контракта.

Затем благодаря усилиям Бернара Женестара, который превосходно исполняет свою роль поверенного в моих делах, на коллекции готовой одежды для детей в возрасте от шести до шестнадцати лет (джинсы, куртки, водолазки) появились факсимиле моей подписи и мой игровой номер. Я внимательно слежу за этой коллекцией, разработкой которой руководит Даниэль Эштер.

Став игроком международного класса, я всегда хотел создать собственную «марку», как, например, у теннисиста Рене Лакоста. Однако все мои усилия в этом направлении навлекают на меня поток саркастических замечаний со стороны тех, кто никогда ничего серьезного не создавал. Футбольный мир, по крайней мере его руководство, искоса поглядывал на появление в моем лице продюсера различных спектаклей. Именно Женестар организовал первые праздничные представления с участием Колюша,[24] Клода Франсуа, Тьерри де Люрона и Мишеля Сарду.[25] Они еще не были звездами. От итальянской до испанской границы все спортивные арены были, так сказать, уже у него в кармане. Мы с Женестаром очень быстро заключили контракт. Но как только узкий мирок футбола узнал о том, что он является консультантом в этом вопросе для дюжины игроков-профессионалов, среди которых Мариус Трезор, Дидье Сикс, Жан Пети, Делио Оннис, Альбер Эмон, Бернар Гардон и т. д., не говоря уже о Яннике Ноа и Дидье Пирони, «большие» начальники из федерации возмутились. Они просто его боялись. Они считали, что он сманивает большую часть профессиональных игроков. Он должен был с ними объясниться. Уточнить, что все его влияние ограничивалось главным образом помощью при составлении контрактов. Но он их совершенно убил, когда вдруг неожиданно сравнил меня с Джонни Холлидеем. Он им сказал: «По сути дела, нет никакого различия между Платини и Джонни Холлидеем. Это суперзвезды. Мне, например, известно, что вся комната сына Джонни – Давида увешана плакатами с изображением Платини… в то время, как там нет ни одного фото его отца…»

Такой явно неспортивный подход к делу, вероятно, вызвал возражения и даже определенную зависть.

В итоге все это привело к страшной буре, которая разразилась во время крушения сборной Франции во встрече со «Штутгартом» в «Парк-де-Пренс».

Публике вбивали в голову идею о моих фантастических заработках, и ей не понравилась моя спокойная игра, они даже не делали скидки на то, что я мог быть в то время не в форме.

Должен сказать, что мне пришлись не по нутру шумные манифестации, устроенные болельщиками в тот памятный вечер. Нож гильотины Парижа опустился на мой затылок.

Вечером того же дня я вернулся в Сент-Этьенн на самолете нашего клуба. Мы приземлились в час ночи в аэропорту «Бутеон». Там я с одним из моих друзей по команде осушил бутылочку шампанского. Мы весело смеялись, стараясь забыть прошлое. Затем я возвратился домой.

Телефон трезвонил не умолкая.

Всем просто не терпелось поговорить со мной. Вероятно, звонили друзья или знакомые.

Я не поднимал трубку. Не хотелось.

Я не подавал признаков жизни.

2 часа ночи… Я по-прежнему в одиночестве. Хожу по комнате кругами.

Кристель с детьми, Лораном и Мариной, проводят каникулы в Ла Буль.

Не стоит их будить в столь поздний час.

Наконец принимаю решение лечь спать.

Почему эта проклятая кровать так широка?

Почему я здесь в полном одиночестве?

Почему меня так злобно освистали?

Не могу уснуть.

Ожидаю, когда займется день.

Утром с воспаленными от бессонницы глазами вскакиваю с постели и мчусь к телефону.

Вызываю Ла Буль.

Кристель перепугана насмерть. Она уже слышала по радио первые комментарии. Она знает все. Она обращается ко мне со словами, полными любви и ободрения.

Она хочет вернуться домой. Увидеть меня как можно скорее. Несмотря на свое угнетенное состояние, я прошу ее не прерывать каникулы с детьми, по крайней мере подождать еще сутки… Я ей позвоню… Я сообщу ей все новости.

Я все еще в одиночестве. Я решил отрезать себя от мира, от других людей. Не включаю радио. Не отвечаю на телефонные звонки. Никаких газет. Включаю видеомагнитофон, и все время прокручиваю ленты с Луи де Фюнесом. А в памяти воскресает та злосчастная 63-я минута матча сборная Франции – «Штутгарт».

Кто-то звонит в дверь. Это приходит Баттистон.

Я силюсь улыбнуться, черпая новые силы в его добродушной улыбке.

Он везет меня в Сен-Эан, расположенный высоко в горах, в небольшую гостиницу, которая вот уже несколько лет является «генеральным штабом» Доминика Рошто. Мы обедаем вдвоем. Без свидетелей.

Я постепенно прихожу в себя. Я все острее чувствую в себе растущее желание увидеться. с Кристель и детьми.

И вот я принимаю безумное решение. Я резво сажусь за руль своего «рейндж-ровера» и направляюсь в Бретань. Несмотря на сотни километров, которые надо преодолеть, несмотря на физическую усталость, на подавленность духа, я витаю в облаках. Передо мной уходящая в голубизну дорога…

Вечером в четверг я останавливаю машину возле своего дома, но теперь уже со мной Кристель, Марина и Лоран.

Телефон по-прежнему надрывается.

Первый раз за три дня поднимаю трубку. Звонят из Нанси мои родители. Они сообщают о том, что их буквально завалили посланиями, призывающими их мужаться и не терять духа.

На стадионе «Жёффруа-Гишар» мой почтовый ящик также завален ободряющими телеграммами: «Держись, Мишель! В Париже они ни черта не поняли».

В Лансе, в пятницу, мы выигрываем со счетом 5:2. Легко и изящно, в привычной для нас манере.

Я выхожу из штопора.

«Сент-Этьенн» будет участвовать в Кубке европейских чемпионов. Я вступаю в борьбу с радостью и гордостью, так как это – самое престижное соревнование континента.

Но опять не везет: как дважды два четыре, так и шестнадцать и шестнадцать составляют тридцать два – именно такое число команд необходимо для проведения одной шестнадцатой финала, которая должна была играться 16 и 30 сентября.

Но нас оказывается тридцать три. Албания, постепенно выползая из своего средневекового обскурантизма, направляет сборную на этот бал чемпионов…

Но тридцать три означает, что одна команда лишняя…

Как бы там ни было, УЕФА все предусмотрела: две команды по жребию устроят маленькое представление и откроют, таким образом, этот турнир.

Можно всласть подрать глотку.

В принципе у нас тоже есть шанс попасть в эту компанию, один из шестнадцати (с половиной)… Он выпадает нам и «Динамо» (Берлин). Мы должны первыми принимать у себя команду ГДР.

Но в «Сент-Этьенне» многие хромают: Гардон (операция на колене), датчанин Нильсен (растяжение связок), Ларио (пубальгия[26]), Кастанеда (разрыв сухожилия колена)… 26 августа Эрбен выпускает на поле команду, укрепленную юниорами Мийо, Законом и Примером.

Ничья, довольно разочаровывающая (1:1), так как победа ускользает от нас на 82-й минуте, когда посланный мной мяч попадает в штангу.

Шесть дней спустя мы приезжаем в Берлин. И проигрываем…

«Я намерен всерьез разобраться с этим Роше», – угрожает Эрбен, который сознательно манкирует своей обязанностью сохранять хладнокровие.

«Вылет из розыгрыша Кубка европейских чемпионов нам обошелся в четыре миллиона франков», – жалуется президент.

Но еще далеко до последней, откровенной и грубой схватки между Роше и Эрбеном, которые вот уже несколько недель проводят в салонах отеля «Крийон» в Париже… Там проходят празднества в честь завоевания «Сент-Этьенном» во второй раз титула чемпиона Франции по футболу.

Отсюда, из отеля, предстоящий сезон им рисуется в свете гонки к своему одиннадцатому по счету почетному титулу, на сей раз чемпиона Франции.

Но мы недоберем одного очка во встрече с «Монако», несмотря на забитые мной 22 гола (третье место среди лучших бомбардиров после Онниса и Шармаха)…

В этом году заканчивается мой последний сезон в клубе «Сент-Этьенн» сенсационным сообщением о моем переходе в туринский «Ювентус», которое прекратило все спекуляции на этот счет. Оно доведет растущее непонимание между Эрбеном и Роше до открытого столкновения, до разрыва между ними. Роше уже не является президентом Управления общественных работ. Его это мало трогает, и все свое время он отдает команде. Он первым приходит на стадион. Последним уходит. Он все время где-то рядом, и его присутствие нас просто угнетает. Эрбен и Гароннэр, которые всегда делали в своей «берлоге» на стадионе «Жёффруа-Гишар» все, что хотели, находят его присутствие обременительным для себя, тем более что дотошный Роше, повсюду сующий свой нос, постоянно вмешивается в их личную жизнь. Он все время дает советы, кого-то поправляет, что-то оспаривает. Короче говоря, этот патерналистский президент отныне ведет себя как настоящий хозяин. Он становится раздражительным. Вскоре между тремя руководителями уже нет взаимопонимания. «Святая зеленая троица», которая освящена мифическими сказаниями, распадается. Кризис доверия. Абсолютный. Не подлежащий никаким обсуждениям. Но слова еще произносятся. Однако все чаще их сменяет гнетущая тишина, в которой витают немые упреки. Недоброжелательные косые взгляды, отводимые в сторону глаза.

«Сфинкс» Эрбен надевает маску. Гароннэр, хитрейший кот из котов, выражает свое полное ко всему пренебрежение. Роше, спокойно посасывая потухшую трубку вводит всех в заблуждение, но тем не менее кризис назревает.

Он достигает кульминации в марте, когда тихие закулисные слухи просачиваются и переходят в открытый ропот.

Роше созывает свой руководящий комитет. На закуску он требует голов Эрбена и Гароннэра, которые, по его мнению, «подают плохой пример всему клубу».

Начинается грубая свара. Требуется безапелляционное быстрое решение.

В такой нервной, раздражающей обстановке мы пытаемся вести борьбу на два фронта: и в Кубке, и в чемпионате. И устремляемся навстречу двойному разочарованию.

Поражение в Кубке европейских чемпионов.

Поражение в чемпионате.

И еще одно поражение – в Кубке Франции… В финале, но все же поражение…

Это произошло 15 мая 1982 года в «Парк-де-Пренс», девять месяцев спустя после того вечера, когда меня здесь освистали. Предстоял матч с «Пари-Сен-Жермен», который, правда, играл на собственном поле, но которое мы тоже в какой-то степени можем назвать своим. «Сент-Этьенн» всегда собирал громадные толпы на парижском стадионе.

Я был немного травмирован. Врач должен был наложить мне на бедро правой ноги гипсовую повязку.

В результате я задержался в раздевалке и оказался последним в цепочке игроков, отстав от них. Я вышел на поле в момент представления по микрофону команд и втиснулся между Гардоном и Репом как раз вовремя, чтобы успеть пожать руки президента Республики Франсуа Миттерана и мэра Парижа Жака Ширака.

Кое-кто потом не преминул увидеть в этом небольшом опоздании желание совершить «персональный» выход на поле, который скорее похож на выход артиста на сцену. Мой последний выход на зеленый газон в составе французского клуба.

Я провел первый тайм в одиночестве, в «пиковом» режиме, ведя боевые действия против противника, слишком сгруппированного в защите, и все время выслеживая мяч, чтобы использовать его наилучшим образом! Но все напрасно.

Во втором тайме я все же забил мгновенным ударом гол и восстановил равновесие в счете за четверть часа до окончания игры. Один журналист, который следил за всеми моими действиями через бинокль и с хронометром в руках, заметил, что я коснулся мяча всего лишь девять раз и удерживал его лишь в течение 26 секунд за эти 45 минут матча. Вполне достаточно, чтобы забить гол, который давал возможность продолжить игру в дополнительное время.

Мне удалось удвоить счет через 10 минут после возобновления игры. И вот, медленно, но верно, среди воплей и криков «Молодцы!» «Сент-Этьенн» начал продвигаться к своей победе. Прошло четыре года после встречи с «Нанси», состоявшейся накануне чемпионата мира в Аргентине. И вот сегодня, накануне другого чемпионата мира – в Испании, я вступаю во второй раз в решающую борьбу за Кубок Франции.

Но только в футболе возможна совершенно невероятная, мгновенная смена ситуаций. Это неожиданней любой театральной развязки. Так как здесь, на поле, нет никакого сценария. Ничего предписанного заранее. Короче говоря, здесь ничего нельзя предусмотреть.

Оставалось играть всего 10 секунд. Уже заволновалась в президентской ложе протокольная служба. Возле трибун полицейские начали устанавливать металлические барьеры для публики. Совершенно очевидно, парижане уже не верили, что на поле может произойти еще что-то интересное. Я это читал на их лицах. О таких вещах можно легко догадаться. Тем не менее подхлестываемый накаленной до предела, вошедшей в какой-то экстаз толпой, «Пари-Сен-Жермен» продолжал играть, выискивая свой последний, эфемерный, самый ничтожный шанс.

И был совершенно прав.

Следует прорыв Сюржака на правом фланге, пас Рошто, удар с центра штрафной площадки и…

Счет становится 2:2. Кажется, какое-то настоящее безумие охватывает стадион. Орды мальчишек лавиной выскакивают на зеленый газон.

«Пенальти не будут пробиваться до тех пор, пока болельщики не очистят поле стадиона» – гремят громкоговорители.

Полиция, у которой нет в этом особой сноровки, очищает поле от болельщиков целых полчаса.

Многовато.

Даже слишком.

Стараемся не показывать вида, но все же мы сильно растеряны.

Я рассчитывал покинуть клуб «Сент-Этьенн», преподнеся ему свой последний победный дар.

Назначаются пенальти. Везение, которое привело парижскую команду к пробиванию пенальти, думаю, поможет им одержать в конечном итоге победу.

Сеанс начинается.

Батеней – первый у мяча. Промахивается. Арбитр Вотро разрешает перебить: Кастанеда якобы сдвинулся с места. Батеней забивает. Затем от нашей команды пробивает Зано. Также промахивается. Барателли сдвинулся с места. Зано пробивает повторно и забивает гол.

И мы и парижане забиваем в этой серии по пять мячей. Фернандес из «Пари» бьет последним. Я ему шепчу на ухо: «Сделай одолжение, Луис, промахнись…». Он кидает на меня свирепый взгляд перед последней казнью Кастанеды. 5:5.

Начинается новая серия. От нас бьет Кристиан Лопес. Удар. Барателли отражает мяч. От «Пари-Сен-Жермен» к мячу подходит Пилогре… Кастанеда пропускает. И мы оказываемся в «нокдауне».

Особенно не по себе мне. От меня многого ожидали в «Сент-Этьенне». А мы за три года сумели лишь завоевать титул чемпиона страны и дважды выйти в финалы Кубка Франции, которые оба проиграли. Это очень мало.

Я ужасно расстроен тем, что в тот момент, когда я собираюсь поменять свою зеленую футболку на престижную форму клуба «Ювентус», я так и не сумел добиться большего в «Сент-Этьенне».

Тем не менее я без всякой досады покидаю клуб. Его будущее, по моему мнению, целиком зависит от дальнейшего развития конфликта между Эрбеном и Роше. Известно, чем все завершилось. Ссоры, уязвленное самолюбие, предательство – все это оставляет незаживающие раны. И все порой кончается настоящей драмой. «Сент-Этьенн» познал почти гибельный закат. Эрбен временно стал изгнанником. Гароннэр был отправлен в преждевременную отставку, а Роше пришлось пройти через унижение тюрьмой. Он заплатил всю стоимость «черной кассы».

Мне, как и десяти моим коллегам по команде, тоже пришлось расплачиваться за ту историю. Никогда не забуду бесславные вояжи между Турином и Лионом под инквизиторским оком выслеживающих меня фотоаппаратов. Я вынужден был дать показания судебному следователю, который хотел выяснить все детали тайной финансовой игры, правила которой определял сам Роше…

Чем больше проходило времени, тем больше говорили обвиняемые и увеличивались обвинения.

Следователь в конце концов понял, что мы бы предпочли вести переговоры о заключении наших контрактов принародно и гласно, а не один на один с «отцами» клубов, так как они вместе со своими интендантами играли «нечисто» и лишь умножали свои тайные доходы.

Судья с плохо скрываемым любопытством познавал практику профессионального футбола и нравы, царящие в нем. В конечном итоге он отыскал для членов команды, включая и ее капитана, смягчающие обстоятельства. Слабое утешение для команды «зеленых», завершившей свою карьеру такой черной страницей.

Когда сведены все счеты (будем так считать), я все же предпочитаю дать отчет публично, как когда-то в «Парк-деПренс», под свист публики и без посторонней защиты, а не в суде в присутствии своего адвоката…

Частный полет в Турин

И вот теперь, когда мне уже двадцать семь, «Юве»[27] останавливает на мне свой выбор… Интерес у итальянского футбола ко мне появился лишь в 1982 году. Это событие связано с тем матчем, который я сыграл в сборной «остального мира» против сборной Аргентины, чемпиона мира 1978 года, у нее на поле. В команде «остального мира», отобранной тренером «Скуадры» Энцо Беарзотом, кроме Бонека, моего будущего коллеги в туринском «Ювентусе», были еще итальянцы Кабрини, Тарделли, Каузио и Паоло Росси.

В конце матча у моих партнеров спросили, что они обо мне думают. Бразилец вратарь Леао отметил мое умение хорошо контролировать себя; Зико понравилась моя высокая техника; Крол сказал, что я способен на решительные действия; испанец Асенси обратил внимание на мое умение расслабиться. Но самое интересное для меня мнение было высказано Паоло Росси. Он, в частности, сказал: «Мне бы очень хотелось поиграть рядом с Платини, о котором так много говорят в Италии».

Таким образом, моя любовная история с итальянским футболом началась не вчера…

Несколько месяцев спустя, в декабре, я котировался на итальянской бирже среди лучших игроков мира того времени. Честь, которой я не мог не гордиться. Миланский «Интер» и «Юве» обхаживали меня в открытую. И нужно все же признать, что фамилия Платини лучше рифмуется с Кабрини или Росси, чем с такой фамилией, как Дэлглиш!

Отказавшись от предложения Терри Нейлла, менеджера «Арсенала», в пользу предложения, сделанного мне «Ювентусом», я больше руководствовался велениями сердца, чем требованиями своего кошелька. Имея в виду свое итальянское происхождение, я считал, что мне будет значительно легче адаптироваться в «Юве», чем в английском «Арсенале». Более того, руководители туринского клуба предоставляли мне возможность самому конструировать игру на поле, в то время как с британской стороны условия в этой области оставались неопределенными. Конечно, выбирая роль шефа всего оркестра, я подставлял себя под трансальпийские шипы, особенно в плотной обороне, в которой итальянцы великие мастера. Теперь мне предстояло привыкать к своему телохранителю, который будет маячить у меня за спиной на протяжении всех 90 минут матча. Но ведь ко всему можно привыкнуть…

«Ювентус» немало значит в истории футбола и вообще спорта. Среди великих европейских команд «старая синьора» из Турина располагается на верхних ступенях пьедестала, рядом с «Реалом» (Мадрид), «Баварией» (Мюнхен) и «Ливерпулем».

Такие мысли роятся в голове, когда я, словно зачарованный, гляжу, как за дымчатым окном черного «феррари» пролетают туринские улицы.

За рулем автомобиля сидит сам президент клуба Джанпьеро Бониперти. После семи часов непрерывных переговоров я чувствую себя настолько утомленным, словно только что отыграл матч на первенстве Европы. На заднем сиденье между Бернаром Женестаром и Филиппом Пиатом, бывшим профессионалом «Сошо», удобно устроился шофер. Бониперти взял руль в свои руки, вероятно, чтобы немного отвлечься.

Филипп, который приехал сюда в качестве представителя французского футбольного союза, замечает в пути, что у шофера на поясе висит пистолет. Это – личный шофер Аньелли, он всегда вооружен, так как ему постоянно приходится сталкиваться с попытками похищения одного из самых «дорогих» людей на Апеннинах. В конечном итоге он превратился в самого настоящего, опытного телохранителя. Позже, когда мне захотелось опустить стекло, я понял, что у автомобиля – бронированная дверца. Это меня страшно поразило. Внуку Франческо Платини, простому эмигранту из Пьемонта, который приехал на родину предков, оказывают такой прием, словно он какой-то министр или голливудская звезда…

Совершая перелет в Италию для переговоров и вот сейчас, мчась в лимузине, я все время думаю о своем деде – Франческо Платини. Я горжусь им и тем, что мне удалось приехать сюда, на его родину в качестве звезды…

Сегодня, 30 апреля, в пятницу, мне предстоит принять решение. Откладывать это уже нельзя, так как в этот день заканчивается регистрация иностранных игроков в Италии.

«Юве» – самый престижный клуб в Италии, как, впрочем, и самый богатый. И в этом бескомпромиссном матче, где главной ставкой являюсь я, живой трофей, «Ювентус» намерен играть по-крупному, чтобы повергнуть «Арсенал», «Пари-Сен-Жермен» и «Сент-Этьенн», который, несмотря на мою усталость и желание играть за рубежом, все же еще пытается меня удержать.

«Пари-Сен-Жермен» вызывал у меня определенный интерес. Этот клуб сделал мне невероятные предложения и даже обязался провести сбор денег для меня среди своих болельщиков! Соблазнительно. Сделал предложение и «Бордо».

Из «боя» пока не вышли лондонский «Арсенал» и туринский «Ювентус». Англичане «выстрелили» первыми. Накануне встречи между сборными Франции и Перу они назначили мне свидание в одной из гостиниц Сент-Этьенна. Пришли четверо, симпатичные, учтивые, воспитанные, – одним словом, англичане. Наша беседа длилась три часа. Перед прощанием они сделали свое предложение.

Несколько месяцев поставленная в тупик пресса повторяла всевозможные сплетни, утверждая, в частности, что у Платини с «Пари-Сен-Жермен» дело в шляпе. Так, из газет я с некоторым удивлением узнал, что я только что приобрел квартиру в Нейлли и еще одну на улице Фош. Кроме того, утверждалось, что какой-то фотограф сумел сфотографировать меня в футболке «Пари-Сен-Жермен». Но все это было вздором. Мой выбор будет сделан между Турином и Лондоном, и счет в игре этих двух клубов все еще остается ничейным, несмотря на предостережение Бониперти, сделанное Женестару перед матчем сборных Франции и Перу: «Вечером, в пятницу, истекает срок для переходов иностранных игроков в Италии…».

И вот я здесь, холодным весенним пьемонтским утром у двери кабинета Бониперти. В холле прогуливаются два адвоката, прибывшие из Милана. Они терпеливо ждут. Сюрприз, приготовленный Женестаром… Но он вдруг вызывает приступ гнева у синьора Бониперти, который совсем не готов принять столь внушительную делегацию. У Бернара нет даже времени, чтобы всех ему представить. Бониперти, изрыгая словесный каскад, отсылает прочь всех, по его мнению, лишних лиц. И миланские адвокаты, вобрав голову в плечи, уезжают обратно в Милан! Даже Филиппу Пиату предложено потомиться в коридоре в ожидании начала переговоров в отношении выплаты клубу «Сент-Этьенн» компенсации.

Бониперти оставляет лишь Бернара и меня.

Я наблюдаю за Бониперти: небольшого роста, нервный, подвижный человек, с неизменно приветливой, но несколько неживой улыбкой.

В кабинете находятся также генеральный секретарь «Ювентуса» Жюлиано, строгий, замкнутый человек, настоящий футбольный функционер, и, само собой разумеется, Бареттини, который устанавливал со мной первые контакты в Париже, человек, бесспорно, экспансивный, охотно выставляющий себя напоказ.

Я предполагал, что Бониперти, как и все пьемонтцы, свободно говорит по-французски, а он – какое разочарование – воображал, основываясь, вероятно, на итальянском происхождении моих предков, что я в совершенстве владею итальянским. И вот ему приходится прибегнуть к какому-то эсперанто на французской основе, а я ограничиваюсь каким-то «волапюком» под миланским соусом. Я до сих пор считал, что итальянский у меня в крови, и теперь вот приходится спускаться на грешную землю.

В конце концов наша беседа переходит на английский. К счастью, вот уже два месяца я старательно пытаюсь изучить английский на случай моего перехода в «Арсенал»…

Мы быстро договариваемся об основных пунктах контракта: 400 миллионов лир (2 миллиона франков) за первый год; 440 миллионов лир (на 10 процентов больше) за второй.

Но тем не менее возникает одно препятствие: я должен получить от «Ювентуса» разрешение принимать участие в официальных матчах сборной Франции. Такое согласие необходимо, чтобы получить письменное разрешение на трансфер[28] от французской футбольной федерации. Я вижу, как насупился Бониперти.

Вдруг он вскакивает со своего места. Он просит нас его извинить. Жюлиано и Бареттини устремляются за ним. Ровно полдень. Мы с Бернаром держим пари. Я ставлю на то, что такая эскапада объясняется их желанием перекусить спагетти, а он на то, что они помчались на консультацию с Аньелли.

Я тоже немного проголодался. Утром, вылетая из Франции, я мысленно представлял себя за роскошным пьемонтским столом, прогибающимся от угощений и всевозможных яств, где можно было бы найти все, что душе угодно: телятину в томате или же эскалоп по-албански со стаканчиком вина «Бароло». А нам вдруг приносят блюдо с простыми бутербродами!

Мы приглашаем Филиппа Пиата, которому уже надоело ожидать в коридоре, разделить с нами эту трапезу. Мы перебрасываемся шутками и чувствуем себя довольно беззаботно, несмотря на окончание срока регистрации через несколько часов.

Наконец возвращается Бониперти со своими двумя советниками. 14 часов. Воспользовавшись присутствием Пиата, мы тут же переходим к самому деликатному вопросу: размеру компенсации, которую предстоит выплатить «Ювентусу» клубу «Сент-Этьенн».

И вот все угрожающе устремляется под откос.

Бониперти становится неуступчивым и твердым, как гранит. Безапелляционным тоном он заявляет, что выплата компенсации сент-этьеннскому клубу – мое личное дело.

Я отказываюсь наотрез.

Он возражает: «Наше соглашение предоставляет вам полную свободу в ваших взаимоотношениях с прежним клубом».

Пиат выстраивает целую баррикаду из юридических аргументов, которые Бониперти отвергает как простое крючкотворство.

Тон разговора повышается.

Бониперти сразу утрачивает теплоту и любезность.

Пиат не остается в долгу.

Я спокойно рассматриваю пейзаж за окном… Там, вдали, я вижу сады и бассейны спортивного городка. Там царит покой. Не сравнить с тем, что происходит здесь, в этой комнате!

Жюлиано, адвокат и консультант по финансовым вопросам клуба, – самый неуступчивый из всех. Он прибегает к секретному оружию: «Я намерен проконсультироваться с президентом Европейского футбольного союза Франки».

Дело плохо, так как Франки не станет дезавуировать положение, инициатором которого был он сам и к которому он лично приложил свою руку. Жюлиано, с безразлично-усталым и хитроватым видом, который любят напускать на себя некоторые итальянцы, повторяет, чтобы окончательно сбить нас с толку: «Ну что же, трансфера не будет. При таких условиях он невозможен…».

Тогда я беру инициативу на себя. Я полон решимости действовать немедленно, выйти каким-то образом из создавшегося тупика. Подвигаю к себе телефон и набираю номер президента Роше в Сент-Этьенне.

– Президент, это говорит Мишель Платини. Думаю, что Эрбен должен был вас предупредить: в данный момент я нахожусь в Италии. Мне удалось прийти к соглашению с руководителями «Юзе», но для этого необходимо ваше разрешение на уход. Мне бы хотелось, чтобы вы лично провели с ними переговоры о сумме компенсации, предусмотренной УЕФА.

– Чего ради? Тут нечего дискутировать, Мишель.

– Нет, есть.

– Послушай, здесь не о чем дискутировать. Ты платишь нам все, что предусмотрено в твоем контракте.

Я вешаю трубку. Устав от борьбы, я готов сдаться, тем более что Жюлиано предлагает выдать мне от имени «Ювентуса» аванс, который будет затем вычтен из моей зарплаты. «Если же вы на это не согласитесь, – повторяет он, – трансфер не состоится, трансфера не будет…».

Наконец я принимаю предложение Жюлиано и выдвигаю свое: «Ладно, вы выплачиваете ту сумму, которую Европейский футбольный союз отдает „Сент-Этьенну“, и получаете ровно такую сумму от моего будущего клуба, который меня примет к себе после истечения моих двух сезонов в „Ювентусе“… (Я еще не знал, что я не уйду из „Юве“).

Бониперти, растаяв от моего умения вести дела, улыбается. Он принимает мои условия.

Я тут же диктую телекс, который удобнее всего отправить сразу же в клуб «Сент-Этьенн».

Через полчаса секретарша «Юве» входит в комнату, где все мы сидим молча, почти с религиозным благоговением прислушиваясь к жужжанию мух. Она размахивает листом бумаги с ответом. Президент Роше дает согласие: «Спортивная ассоциация „Сент-Этьенн“ дает свое согласие на трансфер Платини за общую и окончательную сумму в 1 280 000 франков в качестве компенсации за „обучение“.

Мгновенно спадает напряжение. Я чувствую себя вполне уверенно. Вдруг звонит телефон. Это Эужен Саккомано из радиостанции «Эуроп-1».

– А, голубчик, так ты находишься в кабинете Бониперти! Отлично, Мишель, и спасибо, сенсация у меня в руках!…

Я стою, словно пораженный громом. Он разыскал меня даже здесь, в Италии, хотя итальянская пресса ничего не ведала о моем приезде в Турин. Это ему удалось благодаря «Красному телефону», передаче для тех радиослушателей, которые проявляют добровольно свои таланты расследователя за объявленный «Эуроп-1» приз в 500 франков. Ему сообщили о моем полете. Проклятый Шерлок Холмс!

Звоню домой Кристель: «Не волнуйся. Все идет хорошо, мы пришли к согласию».

Я чувствую, что она где-то далеко, какая-то загадочная, рассеянная. Позже я узнаю, что в эту минуту рядом с ней в гостиной сидели Клод Без и Дидье Куеку. Президент клуба «Бордо» и его спортивный директор появились в моем доме внезапно, без всякого предупреждения. Они приехали, чтобы разыграть свою козырную карту и наконец переубедить меня и заставить ехать к ним в Жиронду. Кристель чувствует себя неловко. Она притворяется, что не знает, откуда я звоню. Она прибегает к различным уловкам уже в течение нескольких часов, чтобы выиграть время.

Я готов подписать контракт с «Ювентусом», но вдруг возникает еще одно препятствие…

Сборная Франции… Защищать ее цвета, по-моему, это самое горячее желание любого французского футболистапрофессионала. Не только желание, это его заветная мечта. Вы готовы упорно драться за эту мечту и, прежде всего, тогда, когда уезжаете играть в какой-нибудь зарубежный клуб. Здесь, в Турине, еще в большей степени, чем в «СентЭтьенне» или «Нанси», я готов настаивать на своей принадлежности к сборной Франции. Ибо я никогда не забывал: какую бы футболку ни надевал на себя, что милей всего моему сердцу футболка «трехцветных».

И являясь капитаном сборной Франции, являясь, по сути дела, главнокомандующим футбольными войсками своей родины, я всегда отдаю ей преимущество. Я горжусь своими тридцатью четырьмя матчами, сыгранными за сборную страны, своими забитыми в ее составе 20 голами, своей капитанской повязкой. Я горжусь тем, что могу ей служить. К этой команде у меня какая-то сентиментальная привязанность.

– Мы намерены предоставить вам три разрешения в год, но только на официальные матчи…

– Нет, это меня не устраивает. Я хочу иметь полную свободу принимать приглашения моего тренера Мишеля Идальго…

Женестар меня поддерживает. Тут же тон разговора повышается. Наконец, Бернар взрывается и резко бросает: «Мишель готов отказаться от контракта. Мы можем вернуться во Францию».

Несколько секунд стоит полная тишина, слышно, как пролетает муха. Но вот Бониперти изображает на своем лице притворную улыбку и дает согласие. Бернар протягивает мне свою ручку с золоченым пером. Я подписываю все экземпляры контракта и чувствую, как с меня спадают килограммы груза. Бониперти не может скрыть удовлетворенную улыбку.

– Знаете, если Жюлиано вам и надоедал, то не потому, чтобы вам досадить, а лишь потому, что у него такая работа. Это профессионал до мозга костей… Но теперь все кончено. Может, стаканчик вина? Мандаринового сока? Содовой?

– Нет, президент, только шампанского!

Когда мы чокались бокалами с пенящимся «Асти», Без и Куеку покидали Сент-Этьенн. Они возвратились в Бордо не солоно хлебавши, их миссия не удалась.

19.00 – специальное, экстренное сообщение по радио: «Платини играет в „Ювентусе“. Оставаясь честными до конца в игре, они звонят Кристель с какой-то заправочной станции: „Замечательно! Мы на вас не в обиде. Желаем Мишелю стать чемпионом Европы!“. Я думаю о том, что сумел отстоять свои условия: я целиком остаюсь на службе у сборной Франции. Предстоят два чемпионата мира, один уже скоро– в 1982 году, а другой – через четыре года, он еще где-то там, за горизонтом – в 1986-м. Я никогда и не предполагал, что могла дойти до такого предела моя решимость во что бы то ни стало сохранить в контракте условие о моих выступлениях за сборную Франции в любое время. Как будто в туманном будущем я уже предчувствовал, какие фантастические передряги дважды ожидают „трехцветных“ на дистанции всего четырех лет.

Теги: воспоминания спортсменов, мемуары, легендарные спортсмены, Мишель Платини.

    Загрузка...

    Полное библиографическое описание

    • Автор

      Первый автор
      Платини Мишель Франсуа
    • Заглавие

      Основное
      Часть I. Футбол отмечает свой праздник. Глава 3
    • Источник

      Заглавие
      Жизнь как матч
      Дата
      1990
      Обозначение и номер части
      Часть I. Футбол отмечает свой праздник. Глава 3
    • Рубрики

      Предметная рубрика
      Персоны
    • Языки текста

      Язык текста
      Русский
    • Электронный адрес

    Платини Мишель Франсуа — Часть I. Футбол отмечает свой праздник. Глава 3 // Жизнь как матч. - 1990.Часть I. Футбол отмечает свой праздник. Глава 3.

    Посмотреть полное описание