Outfit — организация охот. Бизнес государственного назначения

Фото: выставка «Русский Трофей»

Модное сегодня слово «outfit» все чаще повторяется на рынке услуг охота-рыбалка-туризм в различных контекстах, хотя еще мало кто представляет, что же это такое на самом деле.

Мы решили обратиться за разъяснениями к профессионалам. На вопросы нашего журнала о состоянии рынка аутфитерских услуг в России отвечает заместитель Председателя Правления Национального Фонда Святого Трифона — покровителя охотников и рыболовов — Андрей ШАЛЫГИН, охотник с двадцатипятилетним стажем, доктор философии и делового администрирования, профессор, капитан 1 ранга в запасе.

B2B: Андрей Геннадиевич, в Фонде Вы отвечаете в том числе и за предоставление аутфитерских услуг, и Ваши статьи с обзором рынка оружия, дайверского снаряжения, услуг на туристическом рынке уже хорошо известны читателю. Дайте, пожалуйста, определение понятию «аутфитерские услуги».

А.Г.: Формально термин «outfit» переводится как снаряжение (для экспедиции); экипировка; camping outfit — туристское снаряжение; обмундирование; в глагольной форме — снаряжать, экипировать обмундировать, снабжать оборудованием. Соответственно, «аутфитер» — это человек, который всем этим занимается. Занимается, будучи профессионалом в знании самого продукта. Именно последнее обстоятельство и повлекло за собой внедрение данного термина в русский язык, потому как у нас, к сожалению, сегодня все продают все, при этом совершенно не представляя, что же они продают на самом деле.

Так что «аутфитер» — это прежде всего профессиональный высококомпетентный поставщик-реализатор (чаще всего сам производитель) услуг и снаряжения на рынке, более известном нам как туризм-охота-рыбалка, что называется «фри-лэнд» или «аут-лэнд», то есть иносказательно — на «внедорожном» рынке. Исторически сложилось, что в России под этим понимается охота-рыбалка и отдых на природе во всех его проявлениях, включая спорт. На самом же деле сюда входит обеспечение профессионального пребывания человека за пределами мест совместного проживания. Профессионального с обеих сторон — и со стороны обеспечивающего, и со стороны самого «фрилэндера», например, обеспечение егерей, ученых, исследователей, профессиональных путешественников, охотников, рыболовов. Здесь и экспедиционное обеспечение (наука выживания), и транспорт и спортинги во всех их видах и, конечно, экстрим. Очень многосторонний термин.

Формально в России на сегодняшний день под аутфитером понимается занимающийся организацией охот человек, берущий за это деньги и несущий ответственность в рамках договорённостей.

B2B: Можно ли утверждать, что рынок аутфитерских услуг в России существует?

А.Г.: Утверждать можно, но, как всегда, с большой натяжкой. Ведь даже когда один профессиональный продавец встречается с одним профессиональным покупателем, — это уже начало рынка. Но и говорить, что его нет, значит, чрезмерно задирать планку. Профессионалов много с обеих сторон, да только зачастую они по делу никак встретиться не могут, хотя постоянно встречаются лицом к лицу и здороваются. Если говорить о том, что в понятие российского рынка следует включать и иностранных производителей и потребителей, то такой рынок на 100% существует. Но он находится еще в диком состоянии.

B2B: С какого времени, с каких событий он стал формироваться и как шло его развитие до настоящего времени?

А.Г.: Если считать, что в СССР рынка не было, — значит, с момента перехода страны к рыночным отношениям. Но они существовали в России и до революции. И успешно существовали. Помните, как Петр I во многих кинокартинах тягает купцов за бороды за поставку некачественного корабельного леса для флота и гнилого сукна для армии? Ну, вот вам и деловые отношения развитого рынка аутфита в России. Кстати, сюда можно отнести почти весь советский период. В тот же самый «Красный камень» в Крыму, или «Карай» на Волге, кроме Хрущева и Брежнева, успешно ездили и другие лица, отнюдь не относящиеся к партийной элите.

Черный рынок — тоже рынок, и он, к сожалению, в России гораздо обширнее. Так что развитие рынка аутфи-та — точная калька с новейшей истории России, и ничего нового я тут не открою. Если говорить применительно к нашим выставкам на ВВЦ, Гостином Дворе, Крокусе, по регионам, это только внешнее отражение внутренних процессов, и не более. Я считаю, что интернет — вот основной канал формирования рыночных связей для реализации услуг и товаров во всех областях, и по анализу развитости основных узлов и порталов можно увидеть все последние перипетии этого процесса. Проще всего — зайти на тематические каталоги и посмотреть состав участников и время регистрации. Не очень радостная картина, я вам скажу.

B2B: Каково состояние этого рынка сейчас? Каково количество крупных и мелких игроков, их влияние и активность на рынке?

А.Г.: Безусловно, мировой кризис оказал влияние на состояние рынка туризма вообще — все туроператоры потеряли до 30% клиентуры. Каждый аутфитер прежде всего — туроператор, иначе ему просто не выжить. Однако я считаю, что это хорошо. Чем меньше на рынке останется непрофессиональных участников, тем лучше для потребителя. Но активные перекупщики все еще держатся, и кризис пока не стал для них смертельным. Хуже, что действительно профессиональные аутфитеры, оказавшись в заложниках очень слабого менеджмента, сегодня просто теряют ценнейшие кадры, а их материальная база приходит в запустение. В этих условиях резко возросшее браконьерство вредит рынку еще больше. Законодательная база в России вообще очень слабая, а ее неоправданная строгость с лихвой компенсируется тотальным неисполнением, включая полпредов президента и губернаторов, устраивающих «королевские охоты» на вертолетах.

Конгресс охотоведов IUGB-2009 еле-еле набрал участников — никто не проявлял особого желания в нем участвовать. Это объясняется очень «кривыми» связями, которые сегодня сложились как между организациями и ведомствами, так и внутри самих организаций и ведомств. На конгрессе четко было сказано: на каждую добытую по лицензии голову птицы и зверя в России приходится 5-6 голов, добытых браконьерами. И это официально. Неофициальная статистика — не менее 10. Непрофессиональный менеджмент заставляет базы и охот-хозяйства выживать за гранью закона. По моим наблюдениям, примерно 7 из 10 охотников в России являются браконьерами в той или иной степени. И они не свободны в своей деятельности от егерей, которые им позволяют это делать в ответ на встречные «шаги». Управляемое воспроизводство дикого поголовья животных и птиц в России практически не ведется, отсюда и вред реальной экономике всех аутфитеров. Практически ни одна база сама по себе за счет аутфита не окупается. По сути сегодня все просто транжирят природные богатства. В результате цены превышают разумный потребительский уровень, а прибыль получается только с сопутствующих услуг.

Охотник, как и рыболов, сегодня в основной своей массе — предприниматель, военный и работник силовых структур (в среднем по 6 охот в год, и по 8 рыбалок в год) — вот главный потенциальный клиент аутфитера. Но военный, силовик, налоговик или МЧСовец поедет на ведомственную базу, а предприниматель всегда выберет, в первую очередь, частный клуб с частными угодьями у партнера по бизнесу или угодья, находящиеся на территории своего или партнерского бизнеса, — «в случае чего» там все вопросы решаются на месте и проще. Лицензия, как правило, там выписывается лишь по факту добычи, если вообще выписывается. Поэтому, в основном, это «междусобойчики», а не рынок аутфитерских услуг. В подавляющем большинстве это зоны, закрытые для официальной продажи лицензий там все только «для своих». Такие места клиенты просто так на другие не меняют. Из года в год все ездят туда, где их ждут «свои». Исключение составляют редкие ныне настоящие охотники, которые ездят, например, вслед за перелетным гусем, на натаску собак, на трофейную охоту. И как ни парадоксально, начинающие, которые еще не знают, куда «приткнуться». Но эти еще ни в чем не разбираются, и им либо везде хорошо, либо везде все не то. Строить на них какую-то аналитику бессмысленнно — это не показатель.

На сегодняшний день окупить аутфит на базе классического российского охотничьего хозяйства практически невозможно. Плавучие гостиницы для «подвохов» (подводных охотников) тоже выживают исключительно на клубных акциях и фестивалях, спонсируемых, как правило, целевыми производителями снаряжения (нередко иностранными) и крупными туроператорами. Поэтому аутфитеры стараются найти для себя некие специализированные ниши, рассчитанные на узкий круг людей, присутствие которых дает аутфитеру недокументированные возможности.

Так что «крупных и основных» игроков в рыночной продаже услуг вы не найдете, а если я буду говорить о тех, кто активен на рынке презентуемых продаж, то все остальные только усмехнутся от статуса их «крупности». Поэтому я назову только некоторых характерных аутфитеров, которые принадлежат к разным группам, исторически сложившимся в России.

Как известно, все охотники и рыболовы в России обьединены в первичные общества. Соответственно и ездят они охотиться, в первую очередь, через эти же самые общества. Только тот, кого не устраивает объем и качество таких услуг на местах, начинает искать профессионального коммерческого аутфитера. Именно поэтому многим охотхозяйствам и клиент достается совершенно безо всякого маркетинга, он к ним буквально прикреплен.

Крупнейшим аутфитером, как ни странно, является Военно-охотничье общество (ВОО), которое создано в 1921 году. Общество внесло большой вклад в становление и развитие охотничьего хозяйства в РФ. Сегодня это самостоятельная некоммерческая общественная организация. Она объединяет 13 региональных и межрегиональных организаций, территориально охватывающих практически всю Российскую Федерацию. Угодий у ВОО, конечно, меньше, чем у Росохотрыболовсоюза, но вот самих охотников гораздо больше, так как военные становятся охотниками гораздо чаще, чем обычные граждане. Особенность ВОО состоит в том, что оно предоставляет своим членам услуги в самых отдаленных уголках России. Исторически сложилось так, что каждая крупная воинская часть всегда организовывала первичку ВОО и добивалась выделения им адресных охотничьих угодий. А отставники с удовольствием шли в егеря. Ни реклама, ни турагентства таким охотхозяйствам практически не нужны. Нужную помощь они получают от самих воинских частей, включая выделение солдат на хозработы, а посещение баз командованием дает им все, что нужно от работодателя. Остальное берут сами, как везде в России. Услуги, конечно, продают и гражданским, но, как правило, когда те сами приезжают и просят.

Ассоциация «Росохотрыболовсоюз», в которую преобразовался Союз обществ охотников и рыболовов России, созданный в 1958 году, является ведущей в Российской Федерации общественной организацией охотников и рыболовов.

Она объединяет областные, краевые и республиканские охотничье-рыболовные общества, имеющиеся почти во всех субъектах РФ. В них входят районные общества охотников и рыболовов. Сегодня Ассоциация «Росо-хотрыболовсоюз» — самый крупный охотпользователь России. Площадь охотничьих угодий, закрепленных за входящими в нее обществами, — более 240 млн. га. На базе их функционирует 3500 охотничье-рыболовных хозяйств. Такой организации классический аутфит тоже без особой надобности — клиентура сформирована организационно из членов первичных организаций. Поэтому общего маркетинга организация не имеет. Все решается на месте в зависимости от руководителя.

Коммерческий аутфит делится на некие «ниши», которые во многом даже не пересекаются. Например, под названием «Сафари» в столице действуют несколько организаций. И клуб, и турфирма, и журнал, и частные предприятия, в том числе и иностранные. Турфирма «Сафари» — это классический аутфитер, предоставляющий в основном зарубежные туры. А вот одноименный московский клуб является выразителем интересов некоего узкого круга vip-охотников и производителей снаряжения, в том числе и оружия. Едва ли обычный охотник когда-либо будет пользоваться услугами данного аутфитера и уж тем более клуба. Но производители и оружейные дилеры довольно часто устраивают с его помощью деловые выезды на сафари, в клубе руководству и гостям принято организовывать выезды в закрытые угодья. Известные имена, сильная материальная и природная база, хорошая охота... Для очень узкого круга лиц. Это не рынок.

«Хантер-пойнт» — охотничье-рыболовный клуб, управляет которым молодая женщина с очень хорошей деловой хваткой и достаточно обширными связями в Астраханской области. Это позволяет фирме успешно позиционироваться в местечковой астраханской нише аутфитера, привлекая к себе достаточное число официальных лиц, в том числе из администрации Астраханской области. Опять же — именно административный ресурс делает базы и охоты «Хантер-пойнта» ликвидными, если не с точки зрения окупаемости, то с точки зрения «решения вопросов» — точно. В России модно «решать вопросы» на отдыхе. Есть спрос. Опять же — известный оператор, сильный интерфейс, а реальная охота слабая. Да и не в ней вовсе дело.

Министерство спорта и туризма Астраханской области фактически давно уже превратилось в своеобразное туристическое агентство, основная функция которого — получение прибыли, а не решение основных задач, находящихся в ведении министерств такого рода. На стендах выставок вы вывеску увидите, но высокопоставленного чиновника из Астрахани — никогда. Да и нет в министерстве профессионалов аутфита. Это всегда будут только клерки, или «уполномоченные» от частных баз. Им нет смысла ничего «развивать», они только продают частные предложения с наценкой и определяют пул и цены. Это мое личное мнение, и его можно не разделять. Однако. Даже в последний месяц по телеканалам НТВ и РЕН-ТВ можно было увидеть как минимум 4 ролика-расследования, в которых рассказывалось о своеобразии отличия Астрахани «спереди» и «сзади». Это историческая особенность Астрахани сложилась еще при Брежневе, который любил «Карай», и вслед за ним в Астрахань ехали все партийные бонзы. Опять же икорный бизнес — основная кормушка браконьеров в Дельте, и кто только не расплачивался за что черной икрой (вспомните хотя бы советский фильм «Ты мне, я тебе» с Куравлевым), от Сандунов к Астрахани всегда шла четкая «черная нить». Аутфитом тут даже и не пахнет.

«Тверьохотобъединение», «Егерь» — это уже серъезное самостоятельное действующее лицо рынка. В сотрудничестве с нами и Тверским охотничьим клубом они предлагают хорошие охоты. Но эти аутфитеры не имеют активного централизованного маркетинга, а обье-динение «Егерь» не горит особым желанием широко продавать свои услуги. У них свой клиент. Поэтому в Тверскую область люди могут ехать и через несколько фирм-перекупщиков с наценкой, и через партнеров без наценки. Например, наше туристическое агентство «ЭБФ-Тур» реализует услуги «Егеря» по единой с обьединением цене, потому что приобрести их напрямую достаточно сложно. Мы старые партнеры и просто помогаем друг-другу. С Тверским охотничьим клубом мы постоянно устраиваем совместные акции, включая спонсирование Дней города и праздников.

Турфирма «Велес-тур» — это уже чисто коммерческий аутфитер, и хотя она не может похвастаться высокими прибылями, но, несомненно, имеет свою нишу «охотничьего туроператора». Живет от реальных продаж и вполне отвечает современным требованиям. В основном работает на агентских договорах.

Аутфитеров много. Другое дело, что качество и количество разных аутфи-теров оставляет желать... разного. Они и ориентированы на разного клиента.

Лучше всех работает тот, кто работает на себя. Базы и сами земли должны быть в собственности, тогда к ним и отношение другое — не потребительское. Тогда и услуга качественно другая. К этой нише, за которой, я уверен — будущее, относится наш Фонд.

Национальный Фонд Святого Трифона — покровителя охотников и рыболовов, который я представляю, — организация совершенно другого рода (www.stfond.ru). Членами Попечительского Совета Фонда нам в эксплуатацию переданы достаточно большие охотничьи угодья и некоторые охотничье-рыболовные базы, теперь принадлежащие по праву собственности. Благодаря совершенно особому статусу организации, мы избавлены от задачи выживать за счет прибыли. Нам поставлена задача — возрождать национальные охотничьи традиции России и совершенствовать сами базы. Мы берем на себя ответственность в рачительном землепользовании и профессиональной организации. Это тот самый уникальный случай, когда услугу можно приобрести вовсе не по ее себестоимости, а гораздо ниже. Мы строим свои базы в соответствии с перспективными планами развития, а не по принципу — вот нашли 100 рублей на поддержание штанов. Поэтому мы позволяем себе строить и зоопарк с демонстрацией традиционной российской фауны в Тульской области, и готовить реставрации конных охот царя Алексея Михайловича с ловчими птицами, полеты на собственных дельталетах или предлагать клиентам катера на воздушной подушке от плавучей гостиницы «Гусиный остров» в Астрахани, а также свой теплоход «Влиятельный» на Раскаты. А пока базы строятся и развиваются, принимаем на «vip-базах» и охотника с достатком гораздо ниже среднего. Было бы нелепо давать просто простаивать обширнейшим угодьям в областях, где еще инфраструктура окончательно не создана («Дворянское Гнездо» в Красном Холме Тверской области). Но у нас есть базы и «эконом-класса», причем, в непосредственной близости от Москвы, например, «Долголуговское» — одно из лучших охотхозяйств Подмосковья.

Так что рынок аутфита очень неравномерен, и тут еще есть где развернуться, если подходить действительно профессионально.

B2B: Какова география рынка аутфитерских услуг? В какой степени она обусловлена природными особенностями территорий, активностью участников рынка?

А.Г.: Две общественные организации — ВОО и Росоохотрыболовсоюз — поглощают основной объем рынка аутфитерских услуг в России — около 90%.

Но разве это коммерческий аутфит? Фактически это отдельные услуги отдельных лиц, предоставляемые на местах другим отдельным лицам. Несмотря на статус общественной организации. Причем, за качество никто не отвечает. Нравится — берите. Не нравится — идите дальше. География безусловна. На Камчатке в этом году предусмотрена выдача 10 000 (десяти тысяч) лицензий на отстрел медведя. А кто туда поедет его стрелять? Единицы. Билеты дороже самого дорогого медведя. Основной клиент — сами камчадалы, коренное население, и военные. И теперь посмотрите, сколько лицензий приходится на Московскую и Ленинградскую область. Разница — в несколько раз. В то время, как в этих двух областях проживает примерно 85% активных потребителей рынка аутфитерских услуг. Вот и получается, что где клиент есть — там зверя нет, а где зверь есть — там клиента нет.

В итоге «доуральский» аутфит ищет, каким образом отоварить с максимальными дополнительными услугами капризного клиента, чтобы с одной утки получить еще и за баню с пивом, или спустить все оставшиеся природные богатства вокруг по дешевке в свой карман; а «зауральский» — где найти охотников, которые купят хоть что-нибудь или как навернуть внезапно попавшемуся состоятельному клиенту цену втрое, при этом не делая ничего (медведь и так шляется за воротами, а лосось в реку все равно придет вовремя).

В Подмосковье зверя и трофейной дичи, за редчайшим исключением, почти нет. В «Долголуговском» (Огудневское лесничество), пожалуй, единственный ток в радиусе 100 км от Москвы, где одновременно токуют более 15 тетеревов. Но мы глухаря и тетерева не продаем, сохраняем популяцию. Там же популяция дикого кабана нами оценивается более чем в 50 голов, но мы выращиваем выпускного, в противном случае с квотой 5 лицензий в год мы никакого клиента не обеспечим, да и на такой прибыли даже егерям зарплату не заплатишь. Мы строим в Долголуговском гусятник, утятник и фазанарий, также и в «Барсучке», Без выпускной птицы и зверя в Подмосковье уже нечего говорить об аутфите как таковом. На рынке суждено остаться только тем, кто сумеет наладить воспроизводство поголовья.

B2B: Какие непосредственно услуги предоставляются российскими компаниями? Сравните с зарубежным опытом.

А.Г.: Мы, например, можем предоставить все, включая чартерные самолеты и вертолеты, и это будут летательные аппараты не втридорога со стороны, а от наших прямых партнеров. Можем предложить клиентам и vip-оружие, и арбалетные тиры, и щенка из нашего питомника, которого мы натаскаем на нашей станции, и егеря с высшим образованием, и «Хаммер», и чучела с манками, и подсадных, и выпускных. Редчайшие соколиные царские охоты, охота с русскими борзыми. А вообще сегодня в России — или шоу, или охота. Транспорт, оружие и прочее - все везде отдельно. Кто-то хорошо работает, кто-то хуже. Но вот зарубежного комплекта сервиса, увы, в России нет еще ни у кого. И тут дело в подходе к организации.

Принципиальное отличие западного профессионального самоокупающегося аутфита от российского состоит в том, что в Европе, например, любое хозяйство работает исключительно на «разводимом» звере. И он вовсе не выпускной, как у нас (если его держать в «сафари», а не в небольшом охраняемом загоне, то в России вы сразу останетесь без зверя), а именно «разводимый». Обычно за границей небольшая площадь хозяйства полностью огорожена высоким забором с сигнализацией и камерами. Зверь в таких хозяйствах выращивается в природных условиях и откармливается именно «на убой» до достижения трофейного размера. На охотника его выгоняют электропастухами, а стрелковое место всегда одно и то же. По сути это высокопродуктивный поточный тир. Здесь вам и трофей разделают красиво, и красочную «панихидку» справят по убиенной живности. Огромный плюс состоит в гарантированности такой «охоты» и отсутствии накладок. Второе преимущество — в презентации трофея, его вам подготовят в выбранном стиле исполнения и доставят на дом. В России спрос на такой сервис отсутствует

B2B: Какова динамика спроса на аутфитерские услуги в России?

А.Г.: В условиях кризиса спрос на охоту по сравнению с предыдущим годом возрос более чем вдвое. Но спрос увеличился прежде всего на дешевую, простую, массовую охоту как можно ближе к мегаполисам. Как ни прискорбно, люди порой просто едут «за мясом». Это особенность сегодняшнего дня. Очень сильно вредит аутфиту резко возросшее браконьерство.

B2B: Какова специфика предоставления аутфитерских услуг на территории России? Существуют ли проблемы, связанные с законодательством, состоянием экологии, другими факторами? А.Г.: О непродуманности нынешнего «Закона об Охоте» не говорил только ленивый. Есть такие вопросы, которые серьезно мешают бизнесу да и самой Природе.

Vip-клиент, который, допустим, хочет охотиться с арбалетом или луком, вообще исключен из потенциального списка потребителя, будучи выведен за грань закона, хотя во всех развитых странах — он желанный гость и самый обеспеченный клиент. Но продажи метательного оружия в России растут гораздо активнее, чем гладкоствольного, и покупателем лука, стоящего в несколько раз больше дорогого винчестера-автомата, во многих случаях является опытный охотник с достатком ниже среднего на «жигуленке-развалюшке». В немалой степени это обусловлено тем, что даже рядовой браконьер с низким достатком сегодня просто переходит на беззвучный выстрел — дальности и мощности у луков и арбалетов, не считающихся оружием, куда больше, чем у любой гладкостволки, а задержать такого стрелка нет никакой возможности — он скрыт и по закону не имеет при себе оружия. От ружейного охотника природе вред, конечно, больше, чем от лучника. Но лучник искуснее. Некоторые просто ездят в лес «за мясом» на «копейке», но с «Мэтьюсом» за 100 тысяч. Его выгнал в лес кризис — он стал меньше получать, ему иногда просто нужно выжить, а лицензия недоступна финансово. Выход прост: нужно разрешить охотиться с метательным оружием, а цены на лицензии ограничить принудительно, заставив хозяйства зарабатывать на допуслугах, как это делается везде в мире. Таким образом мы введем в законодательное поле vip-клиента и получим мощный рычаг против браконьерства. Но, к сожалению, сегодня в охотничьем законотворчестве участвуют в основном «випы», у которых «вечная круглогодичная лицензия на все по знакомству и по занимаемой должности», дедушки, которые последний раз охотились с трехлинейкой, а также молодые люди, которые про охоту знают только понаслышке. Ожидать, что кто-то будет реально вникать в тонкости рынка и особенности национальной русской охоты, не приходится. Мы просто загоняем в «охоту по знакомству и без лицензии» как «випов», так и малообеспеченных охотников, и только средний класс еще держится в рамках закона. Хотя это обусловлено еще и профессиональной принадлежностью этого среднего класса. Как я уже говорил, охотник, как и рыболов, сегодня — это предприниматель, военный или работник силовых структур — все они не хотят иметь проблем с законом, опасаясь за свой статус.

B2B: Какова специфика организации услуг российскими компаниями на территории зарубежных государств?

А.Г.: Сегодня очень редкий аутфитер сам сопровождает клиента за границу. Если это так, то стоимость охоты огромна, а трофей, наверняка, числится в Красной Книге. Да и сама охота легальна только потому, что некий удельный князь в стране третьего мира разрешил то, что везде наказывается законом.

Как правило, российский аутфитер, продающий сафари за границей, сразу берет с клиента в России свою маржу в качестве предоплаты в размере 100% и его совершенно не интересует, что происходит дальше. Он просто передает клиента иностранному аутфитеру, который клиента и обслуживает. Проще и дешевле работать сразу с иностранным туроператором.

B2B: Оцените уровень сервиса в предоставлении аутфитерских услуг в России. Насколько он может быть улучшен?

А.Г.: Совершенству нет предела. У нас рынок еще дикий. Можно запросто встретить глухаря по цене в 10-12 тысяч, а то и больше, или выпускного фазана, включая подранка, по цене в 4500. Лосенка вам могут продать по цене взрослого, да и еще отведут его добыть в чужое хозяйство. Цены и уровень услуг могут отличаться в разы. Иногда вообще вся услуга состоит в том, что егерь показывает присланному клиенту лося в чужом хозяйстве, и в доле с тем егерем они выписывают левые квитанции, спокойно работая на собственное благополучие и дальше. При этом работодатель уведомляется либо об отсутствии добычи, либо о других цифрах. Есть даже «профессиональные егеря», которые водят на браконьерские охоты с четкой таксой в 100 долларов. Показал, где лось вблизи от шоссе, и работа окончена.

Я уж не говорю о мелочах вроде «all-inclusive». Кто-то позиционирует, например, минералку и ланчбокс в лодку на Волге как платную услугу, и бензин ограничивает 20 литрами в сутки, а у нас на «Гусином острове» минералка в любом количестве бесплатно, бензин вообще не позиционируется — сколько наездишь, столько и бесплатно, и еда — по запросу, хоть 6 раз в день без ограничения порций. Пока сам не воспользуешься услугой — различия по табличкам и картинкам на сайтах не сможешь оценить здраво. Да и как оценить по табличкам туроператора добычливость таких охот и рыбалок? Тут уж вопрос — за чем ты поехал. За добычей, или за сервисом? То и главное.

Сегодня охотника интересует в основном низкая цена, мало сервиса и много дичи. За этим нужно ехать далеко на восток или на север, а если на запад, то на внедорожнике в глухие болотины. А лучше на Украину на заброшенные шахтерские хутора вокруг брошенных шахт. Там вообще все бесплатно, дичь и зверь расплодился, а лесничего видели последний раз много лет назад. Но ехать хотят и могут далеко не все.

Вот и складываются отношения компромисса. Близко и дорого плюс сервис или далеко и дешево минус сервис.

Активности иностранных аутфитеров в России можно только удивляться Например, главе одного из многочисленных «Сафари» Георгию Димитриевичу. Человек успешно продает сафари по всему миру, ездя практически на все охоты с клиентами самостоятельно. Занимается «штучной работой» — редкие охоты, редкие клиенты. Соединяет местных аутфитеров всех государств с клиентами, которых сам ищет по всему миру.

B2B: Является ли наличие у компании собственных охотничьих угодий решающим условием для качественного предоставления услуг? Какие проблемы это снимает, а какие добавляет?

А.Г.: Безусловно является. Но не только. Это исключает непрофессионализм, но накладывает огромные заботы о выживании, если это не ведомственная принадлежность. Если это ведомственная принадлежность, то какого-либо качества ожидать не следует — «общее, значит ничье». Частные компании — да. Но для какого клиента они работают? И нужен ли им клиент вообще?

Другая сторона вопроса. Многие базы сегодня выживают только благодаря разного рода фестивалям, чемпионатам, соревнованиям, кубкам, «покатушкам», в этих случаях — благодаря близости к администрациям и редакциям сми. Нет как таковой охоты или рыбалки, но есть искусственный приток клиентов или ресурсов и много шума. Поводы надуманы, реклама не ответственна, добыча сомнительна. Но клиент едет.

B2B: Какова доля иностранных клиентов, пользующихся услугами российских аутфитерских компаний? Каковы их пристрастия? Каковы особенности их обслуживания?

А.Г.: Очень невелика. И это оправдано. Им нужен полный цикл визового оформления, документальное сопровождение оружия и вывоза трофеев, включая вет-сертификаты, трансфер по любому поводу, упаковку снаряжения, профишоппинг да еще и экскурсионное сопровождение со страховкой и гидом-переводчиком, включая саму охоту. Зачем сегодня связываться с таким туристом? В России и без иностранцев хватает богатых людей, которые сами доберутся до пункта предоставления услуг в непосредственной близости от мест с наибольшей концентрацией состоятельных клиентов. На местах отечественный состоятельный клиент сам найдет себе охоту безо всякого оператора, потому что он, наверняка, близок к руководству региона, где проживает. Вот отправлять европейского интуриста на Камчатку или на Байкал — это другое дело (американец себе гризли и в Америке найдет). В европейском туристе есть смысл. Да и камчатский медведь или гигантский лось стоят таких потуг. Но никто желанием предоставлять такие услуги особенно не горит. Одни услуги гида-переводчика на охоте будут стоить денег, сравнимых со стоимостью трофея. Невыгодно. Если кто и говорит об инохантере в России, то он не понимает всех тонкостей таких туров — все ограничивается дилетантскими приглашениями на самодельных камчатских сайтах. Разговоров много, а за ними пустота — раздолбанный уазик на разбавленном бензине, полупьяный любитель-псевдоегерь и перловка в алюминиевом котелке с плутаниями наобум, «авось найдем, их тут видимо-невидимо бродит». Это все до первого прецедента с самострелом или погранзоной. А потом таможня, ветконтроль, и еще 10 служб как проверят факты — тут и закончится любой аутфитер. Хорошо, если просто штрафом отделаются, а то ведь сразу 3-4 статьи УК можно легко отыскать. Да и не будет потока инохантеров в ближайшее время. Общий туртрафик во всем мире упал на 30%, кроме дешевых курортов. Если кто-то и едет, то вовсе не по формальному поводу, означенному в туре. Нередко этот интерес включает в себя недокументированные опции типа белых кречетов (стоимость которых без дрессуры достигает 15 000 евро), костей тигра (в прошлом месяце задержали китайца, который вывозил скелет годовалого тигренка) или других подобных вещей. Арабы вообще признают Россию только как поставщика «сырых» ловчих птиц, а не как вероятное место для проведения охоты с ними или их обучения. В Казахстан на «Салабурун» к беркутчи и тангайчи им ехать сподручнее, да и «решать вопросы» там гораздо проще. Это не охотники — это расхитители. Мы не устраиваем в России «дикие охоты короля Стаха» на квадроциклах с автоматами или «пафосные» охоты с травлей до клочьев. Пусть едут в Африку, нам российский зверь самим пригодится. Дошло до того, что в доуральских пер-вичках уже лицензии разыгрывают — по 5 штук на 100 человек в год. Не хватало еще эти крохи инохантеру сбывать.

B2B: Насколько, по вашим оценкам, перспективен рынок аутфитерских услуг в России? Какими темпами он может развиваться и что для этого необходимо?

А.Г.: Рынок перспективный, и опыт Европы наглядно показывает его перспективу и объем. Интерес к охоте растет очень динамично. Во многом вопрос упирается в эксплуатацию земель хозназначения и лесного фонда. Люди могут строить только тогда, когда решен вопрос с собственностью построенного. Ведь если по статусу это не лесной фонд, то выгоднее построить коттедж. Вот и вывод — законодатель должен об этом думать и идти навстречу, оговаривая целевое назначение обьектов и их показатели на определенную перспективу в ответ на упрощение процедуры оформления участков сельхозназначения и лесного фонда. Развиваться рынок будет тогда, когда владельцы охот-хозяйств начнут воспроизводить не только простого фазана, гуся, утку и кабана, которые являются практически калькой с домашнего хозяйства, а откроют, например, мараловые хозяйства, питомники ловчих птиц, частные сафари-парки. Но в таком случае статус земли должен быть другим.

Сегодня только частные угодья с воспроизводством могут считаться зоной полноправного аутфит-бизнеса. Но на его становление нужны годы, высокая квалификация персонала и очень большие средства. В любом случае, если бизнес стоит на пути предоставления аутфи-терских услуг с воспроизводством на своих землях, — это бизнес ответственный, это бизнес во многом социально значимый. Если хотите — то это бизнес государственного назначения. Поэтому государство обязано способствовать его развитию. В России лучшая помощь от государства — не мешать слабыми законами и непонятными круговыми согласовательными коллизиями.