Контрапункт

Часть II. Мой брат и я. Глава 2

Автор:
Любецкая Татьяна Львовна
Источник:
Издательство:
Глава:
Часть II. Мой брат и я. Глава 2
Виды спорта:
Фехтование, Футбол
Рубрики:
Персоны
Регионы:
РОССИЯ
Рассказать|
Аннотация

…Черное враждебное небо твоего города. Виталий Андреевич – начальник одной из противопожарных дружин института физкультуры в Москве. Осколки его воспоминаний о тех ночах сорок первого: …Сперва сирены воют – значит, немцы летят; все прячутся в бомбоубежище… Однажды увидел фейерверк – вспыхнул

Часть II. Мой брат и я. Глава 2

…Черное враждебное небо твоего города.

Виталий Андреевич – начальник одной из противопожарных дружин института физкультуры в Москве.

Осколки его воспоминаний о тех ночах сорок первого:

…Сперва сирены воют – значит, немцы летят; все прячутся в бомбоубежище… Однажды увидел фейерверк – вспыхнул немецкий самолет, озарив огромные рыбы-аэростаты и тросы, свисающие с них вниз…

…С группой преподавателей мы идем по территории института. Налет уже начался – у немецких бомбардировщиков неравномерное «звучание», волнистое, пульсирующее, с размеренным усилением и уменьшением звука – мы проходим через двор и вдруг слышим жужжание осколков от уже разорвавшейся бомбы: жиу, жиу, жиу… Все согнулись, я же по-прежнему иду прямо, призывая и остальных к тому же. Потом все некстати восторгались моей храбростью, хотя дело тут не в храбрости вовсе, а в простом расчете: ведь при проекции сверху (а осколки летели сверху) прямо стоящий или идущий человек занимает гораздо меньшую площадь, чем лежащий или пригнувшийся…

В темноте с поста на крыше видно, как летят вражеские самолеты и как лучи прожекторов ищут их, и, когда находят, самолет делается горяще серебряным и начинается стрельба…

Итак, ночью Виталий Андреевич, как и многие москвичи в то время, охраняет город. А днем он, старший преподаватель кафедры подготовки к рукопашному бою (так в годы войны была преобразована кафедра фехтования института физкультуры), обучает бойцов и командиров Красной Армии приемам штыковой борьбы.

Занятия проходили не только на территории института, но также на футбольном поле спортивного лагеря в Кускове – ведь ему приходилось обучать одновременно сотни людей.

Помимо приемов ближнего боя на штыках (иногда на саперных лопатах) в те занятия входило обучение метанию гранат и преодолению полосы препятствий: окопов, заборов, проволочных заграждений…

Бойцам надлежало атаковать противника гранатой, затем, быстро преодолев все препятствия, добежать до последнего окопа и там вступить в штыковой бой с уцелевшим «врагом», – торчащими из земли чучелами. За каждым чучелом стоял человек с палкой. Атакующий должен был отбить все удары, а затем «сразить» чучело.

И хотя в этой войне штыковой бой использовался не часто, бойцы крайне серьезно изучали его приемы, ибо сознание того, что ты хорошо представляешь себе, как поступить, если рукопашный бой все-таки возникает, было громадной моральной поддержкой тем, кого ожидали неведомые сражения.

Виталий Андреевич вел занятия разнообразно, азартно, разбавляя их всевозможными мини-турнирами – на скорость, меткость, ловкость, сообразительность. Так что помимо пользы они несли бойцам удовольствие, развлечение, разрядку.

Как-то во время одного из уроков на территории института около Аркадьева «на минутку» остановился проходящий мимо профессор педагогики Н. – заинтересовался приемами штыкового боя – да так и простоял до конца занятий.

«Вы истинный педагог, – сказал он затем Виталию Андреевичу. – Представьте, я только что прочитал лекцию о спортивной педагогике и спешил по неотложным делам. Но, остановившись около вас, уже не смог уйти, не дослушав все до конца, – верил каждому вашему слову. Вот прекрасный пример педагогики на практике».

Осенью 1942 года Виталий Андреевич эвакуируется вместе с институтом в Свердловск, где затем продолжит занятия по подготовке воинов Красной Армии к рукопашному бою.

Поезд в Свердловск тянется еле-еле, все время останавливаясь – то занят путь, то не хватает топлива, – иногда за день продвигаясь лишь километров на десять. Едут в теплушках, в середине вагона «буржуйка», но все равно спать холодно. И жестко. Впрочем, никто на это особенно не обращает внимания. Думают о войне. «Мы глубоко верили в победу, – вспоминает Виталий Андреевич, – тут сомнений не было ни у кого. Правда, мы ехали в неизвестность, но неизвестность в конечном итоге касалась только сроков – когда победим?»

На остановках студенты и преподаватели умывались, делали зарядку. Обязательной та зарядка не была, но все чувствовали необходимость придерживаться правил довоенной институтской жизни.

И еще было много песен. Пели все, что знали, подряд, словно стараясь ничего не упустить, не растерять из довоенного прошлого.

Песня – мостик, перекинутый через всю войну…

В Свердловске эвакуированных разместили в общежитии физкультурного техникума, и после долгой дороги это казалось почти комфортом, – иол, потолок, относительно тепло и никакого грохота. И хотя спали в спортзале, на полу, на борцовских матах, по неудобства никто не ощущал. Все знали: – это временно.

…Раннее утро, все спят. И вдруг сквозь сон, еще во сне слышат тягучую, раздольную мелодию; она приближается как бы издалека, постепенно ускоряясь, – кто-то играет на рояле в углу зала, и сквозь эту цыганскую удаль проступает рокот чечетки.

Так двое цыган-студентов института будили по утрам это огромное лежбище. И начиналась бурная, веселая разминка под музыку – не то зарядка, не то перепляс. Нужно было хорошенько разогреться, так как по утрам в зале все же не хватало тепла…

Занятия Виталия Андреевича по подготовке бойцов к рукопашному бою в Свердловске те же, что и в Москве. Вот только проходят они еще более интенсивно. И все-таки ему удается выкраивать крохи времени и для уроков фехтования. И. уже тогда, в коротких отрывочных тренировках, он пытается проверить и реализовать некоторые свои идеи, касающиеся усовершенствования фехтовального поединка…

По окончании войны, вернувшись в Москву, Аркадьев возглавляет кафедру фехтования в Институте физкультуры и тут же в полный голос заявляет об «одряхлевших и подернутых склеротическим холодком канонах староклассического поединка».

Такая постановка вопроса вызывает категорические возражения сторонников классики, и вспыхивает великая междоусобная битва в нашем фехтовании – между новаторами и консерваторами.

Мятежных новаторов – их меньшинство – возглавил, естественно, Аркадьев.

Одним из главных недостатков дореволюционных классических школ Виталий Андреевич считал культ техники – «муштры» – и почти полное отсутствие в учебной программе элементов тактики. Старые итальянские и французские учебники сплошь были заполнены описанием технических канонов, и лишь мельком в них упоминалось о тактике ведения боя.

Виталий Андреевич первый всерьез заговорил о тактике в фехтовальном поединке и впоследствии счел возможным уделить ей в своих теоретических трудах не только отдельные главы, но также целую книгу – «Тактика в фехтовании» (книгу, ставшую в мире столь же уникальной, как и «Тактика футбольной игры» Бориса Андреевича).

Даже знаменитые венгры, сокрушался Виталий Андреевич, создавшие свою прогрессивную самобытную школу, на основе которой училось послевоенное поколение наших фехтовальщиков, даже они не вполне отдавали должное тактике, полагая, что тактике учить невозможно, ибо нельзя простодушного человека сделать хитрым.

Виталий же Андреевич всегда считал, что тактике учить не только можно, но необходимо.

«Тактика – душа фехтовального спорта, – напишет он впоследствии в книге „Тактика в фехтовании“, – интеллектуальная основа искусства побеждать… В тактической борьбе человек раскрывает свои качества, способности и умение преодолевать „враждебную“ волю и вести конфликтную игру ума».

Воинствующие консерваторы упрекали Аркадьева в том, что он в угоду тактике зачеркнул технику и вообще «вместе с мыльной водой выплеснул младенца».

Но это, однако, было неверно. «Техническая и тактическая подготовка должны слиться в единый нераздельный процесс обучения фехтованию, – писал в своей книге Аркадьев. – Нельзя расторгать боевой союз между тактикой и техникой, непрактично заниматься голой технической „дрессировкой“».

При первом же знакомстве с фехтованием еще в гимнастическо-фехтовальной школе Виталий Андреевич обратил внимание на то, что вскормленные в старых классических фехтовальных классах maitre d'armes отдавали изрядную дань внешним эффектам, традиционной красивости аристократического поединка. Причем в жертву этой красивости зачастую приносился здравый смысл и рациональность боевых приемов.

Виталий же Андреевич утверждал, что красиво то, что целесообразно. Машина кажется нам красивой, если ее форма отвечает назначению. То же и в спорте. «Техника хороша, если она способствует успеху, и незачем, нецелесообразно делать традиционные подачки эстетизму старых аристократических школ».

– Не нарушайте гармонию, проверенную веками! – восклицали сторонники «старины глубокой».

– Гармония?! – восклицал, в свою очередь, Виталий Андреевич, – в вашем контексте она приторна и инертна! Предлагаю в качестве компромисса гармонию противоречий.

Словом, Аркадьев как тренер рождался в острой и, казалось, непримиримой борьбе с «классиками», которых вели в бой могучие «мониторы» дореволюционной закалки: Мордовии, Климов, Хозиков.

Впервые позиции наших достопочтенных классиков были потревожены еще в той первой поездке советских фехтовальщиков за рубеж, в Турцию. Там, на фоне не очень-то сильных, по вполне раскованных, самобытных, презревших вековые фехтовальные устои турков, наши выглядели старомодными, стиснутыми в корсетах особами, не смеющими ни ступить, ни вздохнуть свободно. Отличился, правда, Тимофей Климов и победила Анна Штубер, но это были, как говорится, капли в море.

Глядя на бои турков, лихо носившихся во флешах и оглашавших зал торжествующими кличами, Тимофей Иванович, схватившись за голову, шептал: «Это же дикари». Но Виталий Андреевич, мысленно отъединив от фехтования «дикарей» их восточную экспансивность, сумел разглядеть в нем тенденции, штрихи нового.

В конце концов у нас «забегали» во флешах все, что же касается воинственных кличей, столь потрясших в 1935 году воображение наших консерваторов, то теперь, пожалуй, трудно даже представить современного фехтовальщика, не «озвучившего» свое наступление криком.

Второй удар по консерватизму начинающего советского фехтования нанесли приехавшие к нам прославленные венгры. И хотя на товарищеских встречах гости обыграли хозяев по всем статьям, но вместе с тем преподали и первые уроки первоклассного международного фехтования.

Впрочем, уроки эти начнутся лишь в 1951 году, а до той поры наше фехтование будет вариться исключительно «в своем соку» на фоне все той же непримиримой борьбы новаторов и консерваторов.

Но в конце концов такой спор должен был, конечно, решиться не иначе, как в поединке с оружием в руках, ибо есть ли более веский аргумент в споре о поединке, чем победа в этом самом поединке? И есть ли более веский аргумент в полемике учителей фехтования, чем победы их учеников?

Чуть забегая вперед, скажу, что первые победы советских фехтовальщиков на международной арене (как, впрочем, и последующие) будут неразрывно связаны с фамилией Аркадьев. Так что в конечном счете торжество новаторов станет неоспоримым, и Виталий Андреевич возглавит новое, прогрессивное направление в отечественном фехтовании. Это, правда, произойдет не вдруг, не сразу. Но, мысленно перенесясь через все преграды, возникшие на пути новаторов, представим себе, что же будет характеризовать это направление, когда оно обретет должную форму и завершенность.

Ну, прежде всего, полное освобождение нашего фехтования из футляра старых классических догм и оснащение его тактикой, а также рационализация техники. Все это, разумеется, на фоне полного альянса техники и тактики, ибо, разлученные, они теряют свою силу.

Например, техничное выполнение неразумных замыслов – это поражение, причем тем скорейшее, чем лучше техника и выше скорость. И наоборот, тактика при бедной технике тоже проигрыш, ибо фехтовальщик в данном случае не умеет донести свои верные замыслы к цели. Кстати, в тактику входит и строгий учет своих технических возможностей, считает Виталий Андреевич. Нецелесообразно делать ставку на тот прием, который, скажем, нужен в конкретной ситуации, но недоступен, не поставлен, – значит, от него следует отказаться и искать другой.

«Вообще же суть тактики в том, чтобы против слабых сторон противника выставить свои сильные, – говорит Виталий Андреевич (подобные слова, только в применении к футболу, можно услышать и от Бориса Андреевича). – И этому должен обучить тренер, но прежде непременно разобравшись, что представляет собой его ученик, что за „материал“ перед ним. Ведь ошибаться тут нельзя, ошибка – это „брак“, исковерканный „материал“, испорченные отношения и гибель мечты…»

Одним из глубочайших заблуждений тренера Виталий Андреевич считает стремление «лепить» чемпионов по какому-то единому эталону или же «под себя», то есть пытаться привить ученику те приемы, что удавались ему самому в пору его собственных выступлений на дорожке. Ибо ученику это может быть просто не по вкусу, наконец, «не по зубам».

Конечно, тренер должен иметь представление об абсолютном идеале фехтовальщика, но этот образец нужен лишь как общий ориентир. Фехтуют ведь не «общечеловеки», а конкретные люди со своими достоинствами и недостатками. И тренер обязан знать эти плюсы и минусы, а также иметь верное объемное представление об ученике в целом, должен уметь отделить главное от второстепенного, чтобы не тратить времени на мелочи и не наваливаться на безнадежные задачи. Только тогда он сумеет оснастить фехтовальщика таким репертуаром приемов, который быстро и с аппетитом усвоится, то есть будет, что называется, «в коня корм».

…В конце войны, в 1944-м, когда, уже вернувшись из Свердловска, Виталий Андреевич продолжал занятия по обучению бойцов рукопашному бою и параллельно вел в институте фехтование, однажды у него на уроке появилась новая студентка – некто Анна Кольчугина (ныне Анна Матвеевна Пономарева, доцент кафедры фехтования в ГЦОЛИФКе). Среди прочих жаждущих освоить премудрости фехтования она выделялась не только «тематической» фамилией, но также редким прилежанием и упорством – училась на «отлично».

С точки зрения Виталия Андреевича, Анна внешне была точь-в-точь Диана-охотница Гужона – высокая, тоненькая и вместе с тем крепкая, атлетичная. Когда на одном из своих первых уроков он сказал ей об этом сходстве, она в удивлении устремила на него долгий взгляд – пауза, затем улыбнулась и наконец заразительно рассмеялась на весь зал.

Потом, когда Аня стала ученицей Виталия Андреевича, он убедился, что «это был как раз тот ценный „материал“, из которого получаются чемпионы».

Прозанимавшись у Аркадьева всего год (ей тогда было уже 25 лет), Кольчугина выиграла чемпионат страны и впоследствии выигрывала его еще четыре раза.

Она фехтовала броско, умно, поражая специалистов скоростью и реакцией, а также тонкой вязью технических ходов. Но, считает Анна Матвеевна, никого и никогда бы ей не поразить на дорожке, если бы не Виталий Андреевич.

Он научил ее различным фехтовальным приемам и рациональному использованию их в бою. Главное же, что она почерпнула в его уроках, – это стремление всегда, чем бы ни занималась, думать, размышлять, анализировать.

«Ну а если в иных обстоятельствах разум и покидал меня, Виталий Андреевич умел одним словом вернуть мне его, – говорит Анна Матвеевна. – Помню, на чемпионате мира в 1955 году в Италии в предварительной ступени меня трясло от волнения. Выхожу на дорожку с какой-то безвестной, несильной соперницей и – ничего не вижу, не понимаю – как в обмороке. Одну за другой делаю простые атаки и все время попадаю в защиту. И так без конца, как заводные: я – простую атаку, она – защиту.

Чтобы избежать ее ловушки, надо было добавить к атаке всего лишь один финт, но это мне просто не приходило в голову, ибо я была, что называется, „не в себе“. И вдруг слышу сзади негромкий ровный голос Виталия Андреевича: „Ты в состоянии думать?“ Тут же все в моей голове прояснилось, И я довольно легко выиграла бой».

Вообще, Виталий Андреевич не сторонник подсказки и никогда не суфлировал своим ученикам в случае, если бой у них не клеился. Но вот так одним словом охладить в нужный момент – это он мастер…

Как и для многих фехтовальщиков, Аркадьев стал для Кольчугиной не только учителем фехтования, но и учителем педагогики. «То, что я преподаю в институте, – это только благодаря ему. То есть не в том, конечно, смысле, что он меня туда устроил, а в том, что мне есть что сказать студентам. До сих пор и в наших институтах физкультуры и за рубежом учатся „по Аркадьеву“, – говорит Анна Матвеевна. – И мне известно, что даже в боксе используют его методику, систематику приемов.

Вообще, Аркадьев – один из тех, кто может, кто призван учить. Ни одно его слово не пропадает вхолостую и заставляет размышлять, полемизировать, творить. Это – исток. От него, от его мысли пошло много диссертаций, и, можно сказать, ни один из диссертантов в нашей стране, взявшийся за фехтовальную тему, не миновал консультации Аркадьева».

Итак, Виталий Андреевич вечно побуждал всех, кто с ним соприкасался, думать, думать, думать… Его афоризм: «Самостоятельность мышления позволяет человеку выходить из заколдованного круга-„как все“, и этот выход – его второе рождение…»

В первые послевоенные годы у Аркадьева тренировались два сейчас уже мало кому известных фехтовальщика – М. Амалин и М. Пименов. Пименов в 1946 году занял 4-е место в чемпионате СССР по сабле, а впоследствии вдруг всерьез увлекся волейболом и стал одним из тех, кто составил знаменитую команду волейболистов, впервые в истории советского волейбола ставших чемпионами мира.

Что до Амалина, также достигшего под руководством Виталия Андреевича определенных фехтовальных высот – 5-е место на чемпионате СССР по сабле, – то он потом вдруг заиграл в футбол (в команде высшей лиги «Даугава»), а позднее создал вторую по силам команду в стране по волейболу и написал книгу по тактике этой игры.

Разносторонние спортсмены и тренеры, вооружившие свои виды спорта новыми идеями, теориями, методами обучения, наконец, новым осмыслением сущности спорта, братья Аркадьевы сумели привить ученикам и свое стремление к физическому совершенству, и жажду творить. Выходит, в конце концов уже не важно, какому виду спорта отдаст предпочтение ученик Аркадьева. В нем остается главное – физическая культура в самом широком смысле этих слов и потребность мыслить, творить, создавать.

Вообще, тогда, после войны, эта потребность ощущалась всеми особенно остро. Казалось, если кончилась война, если мир, то уже одного этого достаточно для успешного, радостного труда, для счастья.

И со всем рвением, на которое был способен, вместе с другими энтузиастами фехтовального поединка Виталий Андреевич принялся расчищать и строить «дорожку отечественного фехтования».

Что же касается личного счастья…

Надежда Шитикова поступила в Московский институт физкультуры в 1946 году и сразу же увлеклась фехтованием.

Ловкая, разбитная, смекалистая провинциалка – такой помнит ее в то время Виталий Андреевич – у себя в Ногинске была первой «танцоркой» модных танцев – гордость родителей. Вообще ей везде хотелось быть лучшей, и вот эта ее жажда первенства, стремление блеснуть стало основным двигателем в постижении фехтовального искусства.

Как-то перед занятием по фехтованию вокруг Виталия Андреевича собралась по обыкновению группа студентов, шутили, спорили, и, кажется, для разрешения какого-то фехтовального спора не то Виталий Андреевич предложил Наде сразиться на рапирах, не то она ему – словом, противники заняли боевые позиции и скрестили клинки. «Я думал, легко выиграю – Надя была в то время совсем еще новичком. Атакую не быстро и не врасплох, эдак свысока и снисходительно. И вдруг натыкаюсь на „мертвую“ защиту. Думаю, случайность. Атакую вновь, уже более собранно и добавляю финт, по тут же снова попадаю под другую, но столь же твердую защиту. Я, конечно, тот бой не проиграл, но понял, что у повой студентки великолепные данные – ловкость, быстрая реакция и, что у женщин является большой редкостью, настоящая выдержка».

После той «дуэли» прошло не так уж много времени, и они поженились.

Надежда Шитикова, как и Кольчугина, как и многие в те времена, начала фехтовать, по нынешним представлениям, катастрофически поздно – в 23 года. Однако это не помешало ей стать трехкратной чемпионкой страны, первой нашей победительницей официального международного турнира, наконец, чемпионкой мира в командном зачете в Лондоне.

Фехтование Шитиковой было по-мужски содержательным, хотя внешне, может быть, и не слишком броским. Она не рвалась в атаку эффекта ради, и темперамент не гнал ее в гущу схватки. В то же время она никогда почти не удирала от бурно наступавших противниц, более всего доверяя своей железной защите.

В жизни любившая браваду и фейерверк, она в бою замыкалась в рассудительность и сверхосторожность и к процессу поединка относилась крайне серьезно, не позволяя себе небрежности, даже когда легко выигрывала. Поэтому в командных состязаниях Виталий Андреевич всегда ставил ее напоследок. Она была надежным бойцом и умела верно распределить свои силы на весь турнир. Причем умела это еще в 1946 году, едва начав заниматься фехтованием.

В то время как Аркадьев-фехтовальщик, еще неведомый миру – еще не написавший своей знаменитой книги «Тактика в фехтовании» и не вырастивший чемпионов мира и олимпийских игр, – сосредоточенно бродил вдоль узкой фехтовальной дорожки, ища выход на международные просторы, брат его, Аркадьев-футболист, уже вознесся к ослепительным вершинам футбольной славы в окружении своих знаменитых одиннадцати лейтенантов ЦДКА.

Теги: история спорта, легендарные спортсмены.

    Загрузка...

    Полное библиографическое описание

    • Автор

      Первый автор
      Любецкая Татьяна Львовна
    • Заглавие

      Основное
      Часть II. Мой брат и я. Глава 2
    • Источник

      Заглавие
      Контрапункт
      Дата
      1982
      Обозначение и номер части
      Часть II. Мой брат и я. Глава 2
    • Рубрики

      Предметная рубрика
      Персоны
    • Языки текста

      Язык текста
      Русский
    • Электронный адрес

    Любецкая Татьяна Львовна — Часть II. Мой брат и я. Глава 2 // Контрапункт. - 1982.Часть II. Мой брат и я. Глава 2.

    Посмотреть полное описание